Дома я от силы успел побыть сорок минут. Поужинал и играл с дочерью, когда раздались четыре подряд требовательных звонка в дверь.

– Кто это? – спросила Лариса, коротко глянув на меня.

– Понятия не имею… – ответил я и встал, потому что сидел на полу.

Позвонили еще два раза, после чего строгий и требовательный голос произнес:

– Откройте, полиция. Не откроете, мы вынуждены будем взломать дверь. Мы знаем, что вы дома. У вас свет в окнах горит.

Я подошел к двери, посмотрел в «дверной глазок» и сразу убрал голову. В «глазок» смотрел пистолетный ствол. Но выстрела не последовало, и я услышал только гомерический хохот – кто-то по-детски радовался своей неуместной и совсем не своевременной шутке. Однако именно по хохоту я и узнал шутника. Хохотал, вне всякого сомнения, старший лейтенант Севастьянов, командир нашего взвода связи. И я смело открыл дверь. За дверью в самом деле стоял старший лейтенант Севастьянов, а позади него какой-то лейтенант, кажется, из резерва нашего батальона, но, может быть, и из резерва бригады, точно я не помнил, но раньше я его уже видел на каких-то занятиях. Это точно, память на лица меня еще никогда не подводила.

– Стрелять следовало раньше, – заметил я мрачно. – Через «глазок» пуля еще пройдет, а вот через металлическую дверь может и не пройти. Дверь-то из двух листов стали состоит. Первый лист пробьет и может свернуть куда-то в сторону. Во второй лист плашмя ударит, и в человека за дверью не попадет. В лучшем случае ребра ему сломает.

– Давай проверим! – завелся старший лейтенант и снова вытащил из кобуры пистолет. И я тут же уловил активно идущий от него запах спиртного, хотя о его состоянии можно было бы догадаться раньше.

– Убери оружие, – потребовал я. – Мне в подъезде только стрельбы и не хватало.

Но он, кажется, завелся основательно.

– А что, проверим, и все. Никто даже не поймет, в чем дело, – настаивал Севастьянов. – В худшем случае решат, что у кого-то люстра свалилась.

– А новую дверь потом за твой счет ставить? – нашел я нужный аргумент, вовремя вспомнив, что Алексей Севастьянов жадноват. Вернее, не он жадноват, а его жена попросту жадна. Алексей, видимо, подумал, что менять металлическую дверь в квартире бывшего командира в его планы не входит, и решил этот вопрос оставить открытым.

– Опасаешься ночь провести с дырявой дверью… Ну-ну… У вас здесь в самом деле район неспокойный. То убьют кого-то у подъезда, то газеты в почтовом ящике подожгут, то еще что-нибудь… А могут и в квартиру через дыру в двери забраться. Обкрадут, пока ты спать будешь…

– А кого убили-то? – спросила Лариса, проявив обычное женское любопытство. – У какого подъезда?

– У вашего… Вот только сегодня. С час назад, наверное. Дагестанца какого-то зарезали… Я же к вам уже во второй раз прихожу. Сначала подхожу, вижу две машины полиции стоят и «Скорая помощь». В «Скорую» носилки грузят. Голова человека простыней закрыта. Я подошел, простыню с лица снял. Вижу, лицо со сломанным носом все в крови. «Ну, – говорю, – хорошо к тебе, парень, кто-то приложился. Кулак собственный не пожалел». И тут ко мне подскакивает с окровавленным ножом в руках какой-то ментик, лейтенантик, судя по возрасту и по носу-«картошкой». С таким носом на высокие чины надеяться не следует. «Вы его знаете? – спрашивает. – Он в этом подъезде жил?» – «А я откуда знаю, где он жил, – отвечаю. – Я только к сослуживцу в гости заглянуть решил. Но, раз такое дело, надо в магазин сначала зайти… Взять что-нибудь, парня помянуть». Пошел в магазин, а там Славика встретил, – Алексей кивнул в сторону лейтенанта. – Мы с ним сразу и помянули… А теперь твоя, сослуживец, очередь в магазин бежать. Да он у тебя рядом, в соседнем доме. А мы пока отдохнем, жену у тебя отбить попробуем.

Савостьянов начал снимать верхнюю одежду.

– Извини, Леха, ты же знаешь, что я не употребляю. Тем более не поминаю незнакомых. – Я в самом деле пил в последний раз в самолете, когда в свой батальон возвращался. Наверное, Леха это помнил, потому и пришел. Я же, кажется, при нем несколько бутылок водки покупал. Вот он и решил, что я втихаря продолжаю. – Я зарок себе и жене дал, что больше к спиртному никогда не притронусь, даже по праздникам.

– Дал зарок… – подтвердила Лариса. – Обещал… Поклялся памятью родителей…

А вот этого я не помнил, чтобы я клялся, но вполне допустил, что Лариса решила так Севастьянова вместо с бутылками от нашего дома отвадить.

Леха только пожал широченными плечами и повернулся в сторону так и стоящего за его спиной лейтенанта:

– Пошли, Вячеслав, нас здесь не принимают, как я понял, – он снял с вешалки свой бушлат и набросил его на плечи.

Лейтенант, кажется, был даже рад такому повороту событий, он только лишь сказал:

– Извините. До свидания, – и быстро пошел в сторону лестницы.

Леха же Севастьянов, пьяно растопырив ноги, остановился около лифта и нажал кнопку вызова. Он, оказывается, не любил не только подниматься, но и спускаться по лестнице.

* * *

Офицеры ушли. Лариса закрыла дверь.

– Ну, что скажешь? – спросила она меня, и я сразу понял суть ее вопроса.

– А что я могу сказать. Только одно – я его не убивал. Нос и челюсть я ему сломал. – Я посмотрел на свою левую руку, на которой осталась ссадина от удара в челюсть. Потом на правую, на которой ссадины не было, но рука после удара слегка припухла и побаливала. – А вот лежачего добивать вообще не в моих правилах. Тем более ножом, как скотину. Я так даже бандитов не добивал ни разу.

– Я тебе верю… – Она сложила руки под подбородком и прижалась к моей груди, словно просила, чтобы я ее обнял.

– Но кто же его? – спросил я сам себя, отодвигаясь от Ларисы.

В дверях маленькой детской комнаты стояла Люся и, наклонив набок голову, как обычно, молча наблюдала за нами… Почему-то при дочери я стеснялся обнимать жену. Я прошел к дочери в комнату, где на полу было расстелено большое ватное одеяло, на котором были разбросаны ее игрушки, и наклонился, чтобы их поднять. И в этот момент в дверь опять позвонили так же, как звонил перед этим старший лейтенант Севастьянов – требовательно, и снова четыре раза, а через короткий промежуток еще дважды.

– Иди, опять к тебе. Эти же, видимо… – сказала из прихожей Лариса, подумав, что старший лейтенант зачем-то вернулся. – Что-то сказать забыли.

– Откройте, – произнес грубый голос, отдаленно напоминающий голос Севастьянова. – Полиция. Мы знаем, что вы дома. Не вынуждайте нас ломать замок в двери.

– Повторение шутки не вызывает даже улыбки… – хмуро заметил я.

Повторялось то же самое, что и во время прихода старшего лейтенанта. Только я уже не стал заглядывать в «дверной глазок», а сразу распахнул ее. На пороге стоял наш участковый, с которым я недавно познакомился, когда у нас в подъезде подожгли газеты в чьем-то почтовом ящике, и он ходил по квартирам, опрашивал жильцов на предмет присутствия постороннего «молодняка» на этажах, а за спиной участкового стояли двое в штатском и четыре бойца СОБРа с автоматами на изготовку.

– Варфоломеев Владимир Викторович? – спросил меня участковый.

– Он самый, – ответил я, чувствуя приближение новой беды.

Из-за спины участкового, отодвинув его рукой в сторону, выступил крупный мужчина, на голову выше меня. Второй гражданский был намного моложе первого, ниже меня ростом, с носом-«картошкой» и саркастической улыбкой Вельзевула.

Первый раскрыл у меня под носом удостоверение и махнул им так, что мое лицо обдало ветром. Но прочитать что-то в удостоверении я просто не успел. Впрочем, человека в гражданском это, видимо, не сильно и беспокоило. Он представился:

– Майор полиции Инокентьев Роман Ильич, – и повернулся к своему спутнику в гражданском, словно предоставляя тому слово.

– Лейтенант полиции Морозов Анатолий Юрьевич, – представился напарник майора и повторил фокус с удостоверением. Только его движения были более резкими, и лицо мне обдал более сильный ветерок.

– Разрешите в ваши документы заглянуть… – попросил я. – А то вы так быстро ими машете, что я ничего увидеть не успеваю.

– Это всегда пожалуйста, – ответил майор вполне, впрочем, добродушно, раскрыл свое удостоверение и показал мне, не передавая в руки.

Я прочитал вслух больше для жены, чем для себя, чтобы она знала, где меня искать, к кому обратиться в случае необходимости:

– И правда, майор полиции Инокентьев Роман Ильич…

Лейтенант с великим неудовольствием показал свое удостоверение, словно стеснялся своего звания. Я прочитал вслух и его данные:

– Лейтенант полиции Анатолий Юрьевич Морозов. Вот теперь все в порядке. Итак, чем могу быть полезен нашей доблестной полиции?..

– Вы, гражданин Варфоломеев, задержаны по подозрению в убийстве гражданина Багомедова Манапа Мухамедовича, вот, попрошу ознакомиться с постановлением о задержании. – Лейтенант протянул мне лист принтерной распечатки, в который я только заглянул, но читать не стал.

– А кто такой, – спросил я встречно, – Багомедов Манап Мухамедович? Я впервые слышу про такого.

На самом деле фамилия была мне знакома. Она очень часто звучала на заседании военного трибунала. Но того Багомедова звали, если не ошибаюсь, Рустам Саидович. А кто такой Манап Мухамедович, я не знал.

– И будете утверждать, что не убивали… – скорее утвердительно, чем вопросительно, произнес майор Инокентьев.

– Естественно, буду утверждать…

– Однако ваши отпечатки пальцев обнаружены на рукоятке ножа, которым был убит Манап Мухамедович. Кроме того, в отдел полиции поступил звонок от женщины, которая не пожелала себя назвать. Она видела из окна момент драки и собственно убийства.

– И как давно наши славные органы верят анонимным звонкам? – спросила Лариса, стоящая рядом.

– С тех самых пор, – ответил лейтенант, – как нам объяснили, что человек не желает по какой-то причине ссориться с соседями и опасается мести. Тем более если этот человек – слабая беззащитная женщина, в одиночестве, без мужа, воспитывающая ребенка.

– Это кто вам объяснил? – поддержал я жену. – Звонившая?

– А если бы даже так? – вопросом на вопрос ответил мне лейтенант.

– А если она лицо заинтересованное? – спросил я.

– Но отпечатки пальцев-то… На рукоятке ножа…

– А откуда у вас, кстати, могут быть мои отпечатки пальцев?

– Из Всероссийской базы данных, – коротко ответил лейтенант и довольно неприятно улыбнулся. – Насколько следствию известно, вы совсем недавно были подвергнуты наказанию за то, что отдали приказ расстрелять главу сельский администрации Багомедова Рустама Саидовича, родного дядю убитого сегодня Манапа Мухамедовича. И у вас сняли отпечатки пальцев, которые теперь хранятся в компьютерной базе МВД России. Мы сразу проверили. Отпечатки совпадают.

– У меня брали отпечатки только в Дагестане.

– Какая разница. База-то одна, всероссийская. А Дагестан – часть России. И потому я сразу предлагаю вам написать «явку с повинной», проявите мужской характер русского офицера. В любом случае вам не отвертеться. Улики-то… Никуда от них не денешься.

А вот о мужском характере русского офицера ему говорить не стоило. И относительно отпечатков пальцев тоже.

– Что касается мужского характера русского офицера, то не какому-то лейтенантику полиции, не участвовавшему ни в одном настоящем бою, это мне говорить, – ответил я довольно грубо и с вызовом. – А отпечатки пальцев на орудии убийства в данном конкретном случае являются только косвенными уликами. Я мог брать нож в руки и до момента убийства, мог и после. Вам просто неизвестны все обстоятельства происшествия. И вы даже арестовать меня с такими уликами на руках не имеете права.

– Но имеем право задержать вас на семьдесят два часа, – возразил майор. – То есть на трое суток. Что и отмечено в постановлении на задержание. А уж за трое-то суток мы что-нибудь да найдем… Или вы сами сознаетесь. У нас в отделе сегодня толковый дознаватель дежурит. У него все виновные сознаются. Так что – будьте готовы. А пока собирайтесь, поедем в райотдел. Знакомиться с дознавателем.

– Как скажете, товарищ майор… – пожал я плечами. Но домой-то меня, надеюсь, привезут тоже на машине?

Инокентьев только хмыкнул в ответ.

В сопровождении майора и жены я прошел в комнату и стал переодеваться.

– Принеси, пожалуйста, мой бушлат, – попросил я Ларису.

– Он еще не просох полностью.

– Все равно принеси…

Она сходила в ванную комнату и принесла мой бушлат, как он и висел, на вешалке. Вешалку я перевесил в шкаф.

– А что вы застирывали? – спросил майор. – Что-то на кровь сильно похоже… Обрызгались, когда убивали? Случается…

– Кровь носовая. Она имеет отличие от любой другой.

– Экспертиза покажет, откуда эта кровь и чья она. Пока надевайте бушлат…

Мне осталось только плечами пожать и согласиться.

* * *

Командир группы СОБРа показал мне наручники. Я, сохраняя спокойствие, наклонился, поцеловал дочку, не стесняясь присутствия посторонних, обнял жену и прошептал ей в ухо:

– Верь мне. Я не убивал. – После чего завел обе руки за спину, подставляя запястья «собровцу».

Замок щелкнул и закрылся. Я первым пошел к выходу. Спускались по лестнице. Я шел первым, чувствуя, как мне в лопатки упираются два автоматных ствола. Для меня это было новым ощущением. Раньше мне самому доводилось вот так же стволом автомата подталкивать задержанных бандитов, хотя чаще их по моему приказу подталкивали под ребра солдаты. А теперь ситуация резко переменилась.

Между вторым и третьим этажами на лестнице нам навстречу попался сосед, живущий за моей стеной – один из немногих, кого я знал в своем подъезде. Я даже знал, что он адвокат по уголовным делам. И знал, что его зовут Борис Моисеевич.

– Что случилось, Володя? – спросил адвокат.

– Ничего страшного. Обвиняют меня вот в убийстве на основании наличия мотива и косвенных улик. Завтра, я думаю, уже отпустят… – уверенно заявил я и заметил, как адвокат дал свою визитную карточку идущему последним майору Инокентьеву, они шепотом обменялись фразами, и Борис Моисеевич сказал уже громко и строго:

– Я буду утром ждать вашего звонка. С девяти утра, – и сам записал на обратной стороне другой «визитки» номер майора, который тот продиктовал.

Полицейский «уазик» ждал нас около подъезда. Рядом стояла и гражданская легковая машина, в которую сели догнавший нас майор и лейтенант. А меня закрыли в «обезьянник», расположенный на месте багажника «уазика». В соседнем отделении, тоже за решеткой, сел один из «собровцев». Другие, вместе с участковым, поместились в салоне.

* * *

Районный отдел полиции представлял собой двухэтажный старый барак, имеющий только внешнюю отделку, а об отделке внутри то ли никто не подумал, то ли денег на нее просто не хватило. Слева, сразу за входом в райотдел, располагался большой стеклянный «аквариум», там сидел дежурный по райотделу капитан, рядом с которым, чуть согнувшись в угодливой позе, стоял сутулый младший сержант полиции и держал в руках подстаканник со стаканом чая. А я уж думал, что подстаканники остались только в поездах дальнего следования. Старший группы СОБРа снял с меня наручники, после чего в сопровождении майора Инокентьева и лейтенанта Морозова меня отвели в кабинет на первом этаже, где за письменным столом с включенной настольной лампой сидел мужчина, мало уступающий Инокентьеву статью и габаритами, но гораздо моложе его. Как я понял, это и был дознаватель, к которому меня грозились доставить. Мужчина был в цивильном костюме, и потому я не знал его звания. Инокентьев полушепотом что-то сказал этому человеку, после чего подошел ко мне и лейтенанту.

– Я вас оставляю. Дальше уж как-нибудь сами. Мне еще с этой бандой малолеток разбираться, что киоски грабили… Вам же, – обратился он, повернувшись ко мне, – я рекомендую не упорствовать и написать «явку с повинной», пока вам такую возможность предоставляют. Позже будут приводить только доказательства. Тогда уже ни о какой «явке» речи не пойдет. Снимайте бушлат, отправим его на экспертизу.

– Я учитываю ваше мнение, товарищ майор, но мне не в чем признаваться, – ответил я с улыбкой.