На дисплее мобильника высветился номер телефона Сергеева.
– Ну, наконец-то он соизволил!.. – невольно вырвалось у меня.
– Кто? – резко спросил подполковник Захаров, хмурясь и сведя в одну линию густые брови.
– Сергеев? – спросил Дима, глядя при этом на своего руководителя отдела, а вовсе не на меня, хотя спросил именно меня, из чего я сделал вывод – старший лейтенант ФСБ желает показать своему руководителю, что у него все под контролем, вплоть до моих телефонных переговоров. Что, в сущности, было правдой. Ведь Дима куда-то звонил минувшим вечером, передал номер моего телефона и без объяснений потребовал поставить номер на контроль. Вообще-то я давно знаком с такой системой контроля. В военной разведке она тоже применяется. Система включается одновременно с набором хоть входящего, хоть исходящего вызова. И сама производит размыкание цепи, если к разговору подключается кто-то третий. То есть легко прерывает любое прослушивание. А ФСБ, судя по слухам, прослушивающий номер берет на контроль.
– Старший лейтенант Сергеев – поставлен вместо меня командовать разведротой, – объяснил я, легко догадавшись при этом, что Захаров из моих слов мало что поймет, и даже, более того, представит все в неправильной, прямо противоположной версии. Так и получилось.
– Конкурент? – спросил подполковник.
Я улыбнулся.
– Нет. Самый надежный из друзей. Он меня в Сирии из плена спас. Я ему готов довериться больше, чем положиться на себя. – И ответил в мобильник: – Слушаю тебя, Сергей Николаевич. Ты обещал вчера вечером позвонить, и я все звонка ждал. Нечего было сообщить утешительного?
– Отчего же. Было. Только мы завершили расследование поздно. Я и подумал, что ты уже отдыхаешь.
– Ладно, выкладывай результаты.
Сергей Николаевич на какое-то мгновение задумался, видимо, собираясь с мыслями. А я воспользовался моментом и спросил:
– Кстати, Серега, я сейчас нахожусь в здании областного управления ФСБ. Со мной в кабинете два офицера, старший лейтенант и подполковник. Они оба – надежные. Ты не будешь возражать, если я включу мобильник на громкую связь? – Я нажал кнопку громкоговорителя, не дождавшись ответа Сергеева.
– Бога ради… Если ты им веришь, я верить тем более обязан, поскольку ты у нас самое заинтересованное в расследовании лицо.
– Но я с нетерпением жду твоего рассказа. Чем порадуешь?
– Тем, что обвинение в убийстве с тебя почти снято.
– Так снято или почти? Я лично вижу между этими двумя понятиями значительную разницу.
Сергеев рассказал мне об итогах визита к Юлии Николаевне Парамончиковой и о сравнительной голосовой экспертизе, которую провел адвокат и по совместительству мой сосед Борис Моисеевич Гамбиловский. Идентификация голосов была в реальности большим событием в моей судьбе, а если сюда же приплюсовать данные вечернего опроса жителей соседнего подъезда, то однозначно всплывала картина умышленного введения следствия в заблуждение относительно реальных событий и замена их на вымышленные, для кого-то особенно важные.
– То есть ты сейчас имеешь право подать в суд на гражданку Парамончикову по делу о клевете на тебя, – заключил Сергеев. – А сегодня утром личным составом вверенной мне разведроты спецназа был произведен поиск. Мы искали или окровавленную одежду, или орудие преступления.
– Непривычное для бойцов задание, – отметил я, только для того, чтобы не молчать.
– Тем не менее и солдаты, и офицеры взялись за дело с вдохновением. Тебя в роте по-прежнему любят и ценят. Более того, нож в таксопарке нашел не кто другой, как Севастьянов. Нашел по приказу начальника штаба бригады и доставил нож нам, а мы его уже передали следователю Следственного управления полковнику Протасову, который намерен опираться в расследовании на данные судебно-медицинской экспертизы.
– Спасибо… – только и сумел я произнести. – Спасибо, Сережа…
И тут же я увидел, что Дима Колонтаев переглянулся с подполковником Захаровым, стоящим за моей спиной, и протянул руку, чтобы взять у меня мобильник и сказать что-то от себя. Я был вынужден отдать телефон, потому что сам не мог ничего сказать, у меня почему-то сильно запершило в горле.
– Сергей Николаевич, – начал Дима, – говорит старший лейтенант Колонтаев из Следственного управления ФСБ. Мы, если помните, вчера с вами общались.
– Помню, помню, – отозвался Сергеев. – Вы хотели еще что-то сказать?
– Да. Я желал бы обратиться к вам с просьбой. Не могли бы вы организовать задержание старшего лейтенанта Варфоломеева полицией так, чтобы это выглядело хорошей и качественной полицейской операцией.
Сергеев думал недолго.
– А что, есть насущная необходимость? – спросил он.
– Есть… – кивнул Колонтаев, будто этот жест головой мог увидеть на том конце беспроводной линии Сергей Николаевич.
– Сделать не сложно, только я хотел бы услышать слова самого старшего лейтенанта Варфоломеева, – проявил Сергей естественную в данном случае осторожность.
– Пожалуйста, – Колонтаев протянул мне телефон.
– Сергей Николаевич, так надо, – только и сказал я.
– Понял. Устроим, – согласился новый командир разведроты. – Стою на тротуаре под твоими окнами. Лариса с Люсей смотрят в окно.
– А почему Люся сегодня не в садике?
– Я не в курсе. Но пока она дома. Могу вызвать их на улицу к моменту, когда ты появишься здесь, а твои друзья из ФСБ организуют анонимный звонок от кого-то из соседей. Менты мигом приедут.
– Подожди минутку… – попросил я, заметив жест подполковника Захарова, и передал ему мобильник.
– Здравствуй, старлей! – сказал подполковник. – С тобой говорит начальник отдела Следственного управления ФСБ подполковник Захаров. Давай конкретно о времени договоримся.
– Хорошо. Полчаса вас устроит?
– Час. Давай через час. Полчаса на дорогу, и на подготовку требуется столько же. Позвони Ларисе Николаевне, чтобы дочь успела одеть, и сообщи, что Владимир Викторович подойдет. Приезд полицейских мы обеспечим, а ты дай команду, чтобы солдаты не вмешивались. А то может возникнуть эксцесс. Они хотя бы без оружия?
– Без. Но они в состоянии отобрать оружие у полицейских. Со мной здесь только один взвод, но я его отправлю в сторону от греха подальше.
– Все! Звони Ларисе Николаевне. Пусть выходит ровно через час.
Я для точности посмотрел на часы, для чего отклеил с них маскировочную пленку, и убедился, что внутренние часы в моей голове меня не подводят…
Сергеев собрал взвод, который находился рядом с ним, и отослал его в помощь взводу лейтенанта Соловьева, приказав передать Севастьянову приказ доставить нож из таксопарка. Вскоре появился Севастьянов. Вместе с ним пришел и полковник Протасов.
– Что, старлей, желаешь ножом полюбоваться? – поинтересовался полковник. – Любуйся, пока мы с Севастьяновым не уехали к экспертам.
Все тот же вчерашний микроавтобус, только теперь уже с другим, более молодым и более разговорчивым водителем, стоял неподалеку. В него полковник недавно отнес окровавленную куртку, предварительно упаковав ее в большой целлофановый пакет, чтобы мокрым снегом не смылись потожировые отложения.
– Ну ладно, поезжайте. – Сергеев осмотрел обыкновенный кухонный нож в просторном целлофановом пакете, в который его уложил следователь. Нож показался ему великоватым для женской руки, но, вспомнив параметры Парамончиковой, он нашел его подходящим орудием для убийства.
Сергеев вернул нож не Севастьянову, который предоставил его командиру разведроты, а полковнику Протасову, хотя командир взвода связи даже руку за ножом протянул. Таким образом, Сергеев продолжал гнуть свою линию. Пусть Севастьянов и не имеет отношения к убийству Манапа Багомедова, но он все же мог на заседании военного трибунала округа и не произносить слово «всех», и не настаивать на том, что это слово было произнесено. Тогда, возможно, Варфоломеев остался бы командиром разведроты, и даже не был бы понижен в звании. Возможно, какое-то минимальное наказание понес бы сам Севастьянов, а какое именно, сейчас никто точно не ответит. Сергеев в этом случае тоже пока оставался бы на должности командира отдельного взвода. Но разве можно сравнивать собственную карьеру, с одной стороны, со сломом почти всех жизненных устоев, со стороны другой, даже сломом психологических устоев целой семьи. Да, Сергеев был и остается другом Володи Варфоломеева. И он надеялся остаться им навсегда. А что касается Севастьянова, то он просто навязывался со своей дружбой в то время к командиру роты Варфоломееву. А тот принимал ее за «чистую монету» и готов был, в свою очередь считать командира взвода связи другом. Именно это хотел бы сказать Сергеев Севастьянову, но не сказал, а просто передал нож не ему в руки, а в руки полковника Протасова, который, как старшему лейтенанту показалось, относился к бывшему командиру разведроты честнее и лучше, нежели командир взвода связи.
Полковник со старшим лейтенантом уехали. А Сергеев, глядя в окно четвертого этажа, где за стеклом ходила Лариса Варфоломеева, придерживая за руку вышагивающую по подоконнику дочь, достал мобильник, нашел в его памяти номер и нажал кнопку вызова.
Лариса за стеклом, видимо, от звонка, заметно вздрогнула, сначала метнулась было в сторону, но тут же вернулась, схватила смеющуюся дочь поперек тела, и уже в таком положении исчезла из поля зрения Сергеева. Как он понял, она взяла со стола мобильник и ответила.
– Алло! Слушаю вас.
– Лариса Николаевна, вас старший лейтенант Сергеев беспокоит.
– Да-да, я видела вас в окно.
Говорила она хмуро и надрывно, а то, что она только что на глазах старшего лейтенанта смеялась и улыбалась, то только ради Люси. Двухлетней девочке ни к чему видеть расстроенные чувства матери.
– Не могли бы вы неторопливо одеться и через пятьдесят четыре минуты выйти на улицу. Вместе с дочерью, кстати. Здесь вас ждет небольшой сюрприз!
– Володя?! – Она сразу поняла, какого рода сюрприз ее ожидает.
– Да.
Сергеев хотел было рассказать Ларисе, что Владимира Викторовича, вероятно, захватит в момент встречи с женой полиция. Но промолчал, предположив, что телефон Ларисы может прослушиваться и тогда полицейские могут просто не появиться. И он промолчал. Но вместо этого спросил о другом.
– Я сейчас разговаривал с Володей. Он волнуется, почему Люся не в садике. Не заболела?
– Нет-нет, все в порядке. Просто раз я дома, то и ее дома оставила. В детсаду я договорилась. Ой, как увидела вас в окно, сразу столько вопросов возникло. А сейчас растерялась и не помню совсем, что хотела спросить.
– Ничего страшного. У мужа спросите. Что он не будет знать, сообщит адвокат.
– Ой, вы напомнили… Скоро платить ему…
– Не утруждайте себя. Мы с офицерами роты решили сброситься для гонорара адвокату. К нам командование батальона присоединилось, да и из бригады тоже…
– Ой, спасибо вам. А то я уж думала о том, что можно продать. Только и продавать нам нечего. Ничего не нажили дорогого. Разве что обручальные кольца.
– Оставьте их себе. Как символ. Ну, собирайтесь… И дочь оденьте… А как Володя ко мне подойдет, выходите.
Сергею Николаевичу осталось только ждать. И он ждал… Сначала к дому подъехал внедорожник «Лендровер Спорт». Правда, остановился он у соседнего подъезда. Потом рядом с ним занял место внедорожник «Мерседес Гелендваген». Сергеев внимательно следил за этими автомобилями, но Варфоломеева в них не увидел. И только потом во двор въехала темно-зеленая «Волга» в сопровождении микроавтобуса с тонированными стеклами. Микроавтобус встал в стороне, ближе подъехала только темно-зеленая машина. Из «Волги» вышел Владимир Варфоломеев в полицейском бушлате, и Сергеев издали не сразу узнал его, подумав, что это уже полицейские, прослушав его разговор с Ларисой по телефону, пожаловали по душу бывшего командира роты. Но жест рукой привлек внимание старшего лейтенанта, и он понял, что приехал Варфоломеев. Узнал его больше по фигуре и по походке. Варфоломеев всегда ходил слегка вразвалочку, как кавалерист. Ему только не хватало характерных для кавалериста кривых ног. Но такая походка в спецназе военной разведки тоже была известна, и называли ее «зимней поступью». В самом деле, зимой такая поступь позволяла не скользить, даже если под слоем снега встречался лед.
На четвертом этаже за окном ходила туда-сюда уже одетая Лариса. Волновалась и прогуливалась по подоконнику тоже одетая для прогулки дочь. Сергеев поднял руку, привлекая внимание, и, увидев, что его жест оказался замеченным, показал на Варфоломеева. Лариса вместе с дочерью за стеклом исчезли. Видимо, поспешили к входной двери. Они отца и мужа узнали сразу.
Майор Инокентьев сидел в своем тесноватом кабинете на втором этаже райотдела, когда в дверь без стука ворвался лейтенант Морозов.
– Товарищ майор… Товарищ майор… Извините уж за бесцеремонность, но только что позвонили из областного управления. У них на «прослушке» стоял мобильник жены Варфоломеева… Так вот, ей позвонил новый командир разведроты старлей, как же его… Сергеев, кажется… Предупредил, что вот-вот появится там же сам Варфоломеев. Желает жену и дочь повидать… Нет, какова наглость у этих спецназовцев! Он в розыске и лучше других должен знать, что с ним будет, если после всего, что он натворил, попадется к нам в руки. А с женой встретиться хочет. На что только рассчитывает? Две наши дежурные машины проезжали по улице, видели несколько взводов солдат. Что-то там ищут… Варфоломеев надеется, что солдаты его прикроют? Но солдаты без оружия. Они же на автоматы СОБРа не полезут.
– Солдаты ищут нож, которым было совершено убийство, и испачканную кровью одежду. Сергеев сам вчера напросился на этот поиск вместо нас. Интересно, нашли они что-нибудь или нет. Если нашли, ситуация поворачивается не в нашу сторону, – задумчиво произнес Инокентьев.
– А позвонить этому старлею можно? – спросил Морозов.
– Я и сам вот думаю… Подожди-ка…
Майор Инокентьев достал свой мобильник, долго искал среди множества входящих звонков нужный номер телефона.
– Он же мне дважды звонил. Вот, кажется… Попробуй. Если он, дашь мне телефон, я поговорю. – И он передал мобильник Морозову, предварительно включив громкоговоритель. Лейтенант отправил вызов. Не отвечали так долго, что Морозов уже думал нажать кнопку отбоя, когда вдруг голос произнес:
– Старший лейтенант Сергеев. Слушаю вас, товарищ майор.
Лейтенант тут же передал трубку Инокентьеву.
– Здравствуй, старлей. Чем ты сейчас занят?
– В настоящий момент, товарищ майор, я вместе с ротой занят поиском орудия убийства Манапа Багомедова.
– И как успехи?
– Продолжаем поиск…
– Алло! Алло! Ты куда пропал… Ладно, время будет, я перезвоню… – Слышно командира разведроты было нормально – сотовая связь внутри города работала обычно без сбоев, но Инокентьев, считая, что уже узнал то, что ему и требовалось узнать, нашел способ отключиться от разговора без потери имиджа.
– И что? – спросил лейтенант.
– Ты ж сам слышал – продолжают поиск. Значит, ничего не нашли. Сбегай в комнату СОБРа, и на всякий случай выезжайте в составе двух групп. Расскажи «собровцам», как Варфоломеев вас с дознавателем, а потом еще и дежурного с водителем вырубил. Один водитель из всех вас себя достойно повел. Поезжай. И майора Фирстова с собой прихватите. Пусть проветрится. Не все ему в кабинете сидеть.
– А вы, товарищ майор? – спросил лейтенант Морозов.
– У меня и без твоего Варфоломеева дел полно… – отмахнулся Инокентьев.
Но при этом майор хорошо понимал, что лейтенант Морозов и дознаватель майор Фирстов обязательно «перегнут палку» во время допроса. А ведь у полковника Протасова уже есть данные о невиновности Варфоломеева и о виновности другого человека. Для полной реабилитации бывшего командира разведроты осталось только найти орудие убийства. И не случайно минувшим вечером уже поступило предложение снять Варфоломеева с розыска. Вот тогда майор Инокентьев и заартачился. Напомнил, что против старшего лейтенанта возбуждено второе уголовное дело.
Инокентьев был не просто ментом, он был еще и сыном мента, и даже внуком такового. И если его дед работал водителем в вытрезвителе, а отец в том же заведении был простым дежурным, то сам майор когда-то окончил юридический институт и стал следователем. Но полицейские погоны он сильно уважал. И небольшая взбучка, полученная Морозовым и Фирстовым, была настолько обидной и болезненной, словно побили и самого майора Инокентьева. Но, как человек осторожный, он понимал всю неприятность ситуации и угрозы, от нее исходящие, и потому предпочитал оставаться в стороне.
Сергееву так хотелось доказать майору полиции Инокентьеву, что Варфоломеев не виновен, что он готов был рассказать ему все, что знал, а самое интересное – про нож и окровавленную женскую куртку – намеревался сообщить, как человек, умеющий заинтриговать своим рассказом, только в самом конце. Но разговор прервался в самом начале, и Сергеев сначала ждал обещанного звонка от майора, а потом забыл про него из-за быстрого развития событий. Для себя он еще не определил место Инокентьева в расследовании дела Варфоломеева. Но майор не был для него великой фигурой, мыслями о которой следовало забивать себе голову.
Лариса с Люсей наконец-то вышли из подъезда. Лариса указала дочери на отца, и маленькая девочка, семеня тонкими длинными ножками, устремилась к человеку в бушлате. Но в этот момент внезапно начал резко сдавать назад, разворачиваясь, внедорожник «Мерседес», стоящий прямо на половине пути между отцом и дочерью. Рядом находился только Сергеев, который отошел от места, откуда ему было хорошо видно окно на четвертом этаже, в котором он недавно видел Ларису с Люсей. Спроси старшего лейтенанта, как он умудрился успеть к девочке, он вряд ли сумел бы ответить, как ему это удалось, но факт остается фактом – он сумел кинуться вперед, ухватить ребенка под мышки и швырнуть в покрытый талым снегом газон, а сам, неимоверным образом устояв на ногах, просто-напросто повис на запасном колесе «Гелендвагена», укрепленном на дверце багажника. Внедорожник тем временем рванул вперед, словно водитель не видел того, что едва не случилось позади него, и так бы, возможно, и уехал вместе с висящим на багажнике Сергеевым, которого то ли действительно не было видно в зеркало заднего вида, то ли водитель хотел сделать вид, что ничего не видит, и намеревался уехать. Но на пути большого автомобиля встал старший лейтенант Варфоломеев и раскинул руки и ноги крестом. «Мерседес» потащило по мокрому асфальту, и казалось, что даже экстренное торможение, которое применил водитель, не в силах остановить внедорожник. Но он уткнулся никелированным бампером в бедра Варфоломеева и вдруг остановился. Впечатление сложилось такое, что автомобиль остановился только потому, что встретился с препятствием. А сам Варфоломеев выглядел в этой позе нерушимой скалой.
Водитель «Гелендвагена» выскочил из машины и что-то проорал. Это оказался высокий и худощавый парень с нагловатой прыщавой физиономией. И тут же за свой крик заработал боковой удар слева, от которого свалился на мокрый асфальт. Сам Варфоломеев после нанесенного удара только поморщился, потер правой рукой кисть левой руки и прошел за машину, к новому командиру роты, заботливо помог упавшему Сергееву принять вертикальное положение. В этот момент из подъезда, рядом с которым стоял «Мерседес», выскочила женщина лет двадцати с небольшим, на бегу застегивая длинный кожаный плащ. По возрасту она была чуть старше водителя «Мерседеса». Она бросилась к Варфоломееву, толкнула его в плечо.
– Ты хоть знаешь, кого ты ударил? – закричала она.
– Могу еще добавить… – спокойно ответил Владимир. – Вам персонально…
Тут к ним подошли Лариса с Люсей, которую мать уже подняла на ноги и отряхнула с пуховика снег.
– Старик, ты меня в Сирии спас, а мою дочь здесь! Я даже не знаю, как мне тебя благодарить. Сам-то как? – Варфоломеев, больше не слушая молодую женщину, торопливо набирающую на мобильнике какой-то номер, обратился к Сергееву.
– Нормально… – ответил новый командир роты. – Только уши отчего-то заложило. Почти ничего не слышу.
– Это давление резко подскочило, – сказала проходившая рядом женщина. – Рекомендую как можно быстрее обратиться к врачу. Я сама врач, хотя и зубной… – И она пошла дальше.
Лариса меж тем довольно жестко взяла молодую женщину за плащ на плече, встряхнула и членораздельно сказала:
– Если ты сейчас же не заглохнешь, я и твоего ублюдка, – она кивнула в сторону поднимающегося с асфальта водителя «Мерседеса», – посажу, и тебя вместе с ним. Он чуть на мою дочь не наехал. Ты кто ему будешь?
– Мачеха, – тихо и растерянно ответила женщина, убирая мобильник в карман, – она так и не сумела дозвониться, кому хотела.
За этой суматохой ни сам Варфоломеев, ни Сергеев, ни Лариса не заметили, как к месту происшествия подъехали три полицейских «уазика». Из первого вышли малорослый человек в гражданской одежде и с носом, похожим на картошку, и высокий, крепко сложенный майор в полицейский форме. Из двух других машин выскочили и бегом устремились к «Мерседесу» люди в черной форме с автоматами наперевес и с надписью на спине «СОБР». Автоматные стволы тут же уткнулись в живот и в спину Варфоломееву и Сергееву.
– Работает СОБР. Сопротивление бесполезно, – сказал старший группы, на плечах которого были погоны капитана. – Руки перед собой.
На запястьях двух старших лейтенантов защелкнулись наручники.
– С этим мы потом разберемся… – сказал майор, кивнув в сторону Сергеева. – Поговорим с ним по поводу укрывательства подозреваемого. Пока только Варфоломеева…
С Сергеева тут же сняли наручники, и он, взяв под руку Ларису, попытавшуюся было воспротивиться задержанию мужа, повел ее в сторону, что-то шепча на ухо.
Старший лейтенант Варфоломеев, я то есть, снова ехал точно в таком же обезьяннике, как и при первом задержании. И снова один из бойцов СОБРа сел туда же. Сквозь заднее стекло дверцы я увидел, как черный микроавтобус с тонированными стеклами, за которыми сидел спецназ ФСБ, поехал за нами.
До здания райотдела добрались быстро. Автомобили включили «проблесковые маячки» и сирены, чтобы не застревать в «пробках». Но на черном микроавтобусе мигалка не была включена, чтобы не выдать принадлежность автомобиля к силовым структурам. Меня начало преследовать ощущение «дежавю». Оно усилилось, когда вошли в здание и в «аквариуме» дежурного сидел все тот же капитан, что и в прошлый раз, а перед ним стоял, подавая стакан в подстаканнике, сутулый младший сержант-водитель.
Потом снова вошли все в тот же кабинет, где на вешалке недалеко от входной двери опять, как в момент первой встречи, висела шинель с погонами майора. Меня усадили на стул.
– Толик, – сказал майор, – пригласи дежурного врача. Пусть этого осмотрит…
– Минутку, товарищ майор, – сказал лейтенант с носом картошкой.
Лейтенант вернулся и привел с собой того же, что и в момент нашей первой встречи, медика в грязноватом медицинском халате. «Дежавю» продолжалось.
– Проверь его руки! – требовательно сказал майор. Он уже не старался говорить тем басом, от которого эхо гуляло по кабинету. То ли я ему связки своим ударом и последующим пинком в район сонной артерии повредил, то ли он уже понял, что на испуг меня брать бесполезно. Может, даже справки навел, как меня пытали настоящие бандиты в Сирии. Но тогда вся моя «сдача» полицейским не имеет смысла. Тогда меня и пытать ни к чему, ни к чему добиваться от меня каких-то признаний. И даже «захватывать» меня необходимости не было. Но, если все же захватили, значит, пытать намерены.
– Снимай бушлат, – предложил мне майор.
– Зачем? – задал я встречный вопрос. – По размеру он мне как раз подходит.
– Привыкнуть успел, – усмехнулся он, взялся за воротник бушлата и сильно дернул. Воротник затрещал по шву. – Снимай, говорю, я его законному владельцу верну.
Я встал со стула и снял с себя бушлат. То, что я останусь без бушлата, было предусмотрено планом. Три микрофона были установлены у меня ниже пояса, а последний вообще на берцах.
В этот раз медик начал осмотр с прослушивания моего сердца, а вовсе не с рук, как в первую встречу. Должно быть, решил проявить самостоятельность в своих действиях.
– Всем бы нам такое сердце иметь… Я бы лично от такого мотора не отказался, – заявил он. – Но я же его уже осматривал, – он только сейчас, кажется, узнал меня. – Ну-ка, покажи руки. – Я молча протянул ему обе руки, правую он сразу отбросил в сторону, а над левой склонился, сильно прищуриваясь, показывая этим свое отвратительное зрение. – Так… – Медик усиленно мял мою кисть своими слабыми пальцами. – Значит, у него эта кисть уже была «раздолбана» в прошлый раз. А сейчас появились свежие повреждения. Именно на левой руке. На правой ничего нет.
– Ничего удивительного, – сказал майор-дознаватель. – Он же врезал водителю «Мерседеса» «по первое число». За Сергеевым издалека наблюдали. А за такую езду водилу «мерса» следовало еще и как следует попинать. И ни у кого язык бы не повернулся его за это осудить.
– А пока мы его попинаем… – заметил лейтенантик.
– Что, ноги тоже осматривать? – спросил медик и поморщился. Ему, видимо, не по душе был осмотр вонючих мужских ног. Особенно если эти ноги грязные.
– В следующий раз. Сегодня он ногами не бил, – решил майор. – Свободен!
– Я, что ли? – спросил я, ухмыляясь.
– С тобой мы еще поговорить должны, – потирая ладонь о ладонь в каком-то нетерпении, сказал лейтенантик и почесал свой нос-картошку. – А следующего раза мы тебе постараемся не предоставить… Будь готов к тому, что тебя из этого кабинета вынесут. И может быть, вперед ногами.
Медик ушел, а лейтенантик вытащил из ящика стола противогаз и целлофановый пакет с завязками и погладил их ладонью. Положил отдельно на столешницу, словно предлагал мне полюбоваться предметами, от которых мне предстояло, по его замыслу, плакать.
– И что ты этим хочешь сказать? – спросил я. – Клапан в противогазе не забудь закрыть, – дал я в дополнение совет.
– Смейся-смейся, – ответил лейтенантик. – Руки перед собой. Сейчас я уже наручники на тебя загодя нацеплю… – Он явно берегся от повторения удара, который я нанес ему в прошлый раз, может быть, даже «ракушку»[21] надел.
Скрепил мне запястья наручниками и положил передо мной, как и в прошлый раз, стопку бланков протокола допроса.
– Пиши! – Он сунул мне в руку шариковую ручку. – С моих слов записано верно, и расписывайся.
– А ты не боишься, что я эту ручку тебе в глаз воткну. Или брошу майору в глаз, как меня обучали, а уж с тобой-то я справлюсь и в наручниках. Желаешь проверить?
Ответом мне стал чувствительный удар тяжелым кулаком майора по моему затылку. Майор бить умел и знал, куда следует бить. Я не потерял ориентацию, но успел дать команду:
– Спецназ! Ко мне!
Увидеть, как врывается в кабинет дознавателя спецназ ФСБ, мне не довелось. Видимо, на эти секунды я потерял сознание. Не удалось мне увидеть и вытянувшихся в этот момент лиц дознавателя и обладателя носа-«картошки». Но оба лица еще долго оставались вытянутыми, особенно когда с меня сняли наручники, а майора и лейтенантика, наоборот, «окольцевали». Видимо, по вызову дежурного явился заместитель начальника райотдела, полковник полиции. Подполковник Захаров предъявил ему ордер на задержание двух офицеров и постановление суда на обыск в кабинете дознавателя. Полковник не знал, что возразить, но в конце концов только развел руками.
– Но лучше бы вам дождаться нашего начальника. Он сейчас на совещании в городском отделе МВД.
– Не переживайте, товарищ полковник! – ответил ему подполковник Захаров. – Вашему начальнику прямо на совещании объявят об отставке, и хорошо будет, если он отправится на пенсию, а не под суд… Вы же, как я предполагаю, станете начальником райотдела.
Такой вариант полковника устраивал, и он промолчал.