Глаза все еще болели после пролитых горючих слез даже два дня спустя. Джессамин проигнорировала стук в дверь своей спальни. Положив подушку на голову, она глубже зарылась в одеяло, не обращая внимания на время суток.

Она почти не вставала со своей постели на ранчо с тех пор, как вернулась домой после мероприятия, почти ничего не рассказала Флер, потому что не могла прекратить плакать. Вместо этого она отправляла своей сестре сообщения из уединения собственной комнаты, в которых рассказала о том, что произошло с Райдером. Прожив полжизни как одна из тех «сильных женщин», которыми так восхищался ее глупый отец, она сдалась и позволила себе быть слабой. Ей было горько за себя. За отношения, которые она разорвала с мамой и сестрами из-за мужчины, который не заслуживал ее доверия. За то, что могло быть у них с Райдером, если бы он не хранил от нее секреты. И, в противоречие к этому, она плакала из-за того, что скучала по прикосновениям Райдера.

Райдер.

Одна только мысль о нем заставила слезы снова навернуться на глаза. Разве не было предела тому, сколько воды могло пройти через крошечные протоки в ее глазах?

Круг ее тщетных мыслей разорвал новый стук в дверь. На этот раз более громкий. Ра-та-та.

— Джесс? Это Ларк. — Голос ее сестры прозвучал мягко. — Могу ли я войти?

Ларк здесь?

Джессамин сняла подушку с головы и села в постели. Полинявшая старая футболка из летнего лагеря была вся помятая. У нее раскалывалась голова. Все тело болело от шквала эмоций, вызванных откровением Райдера.

— Ларк? — Ее голос сорвался, когда она заговорила впервые за два дня.

— Я захожу, — объявила старшая сестра, повернув дверную ручку, ее голос был таким же серьезным и уверенным, каким Джессамин помнила его с детства. Ларк уже давно серьезно относилась к своей роли старшей сестры Баркли. — Нам нужно поговорить.

Да, нужно. Джессамин должна была долго и слезно извиняться перед своими сестрами и матерью за то, что не слушала их каждый раз, когда они пытались рассказать ей, что их отец не был хорошим человеком.

И за многое другое. Она не приезжала к ним на Рождество и дни рождения. Она не была на свадьбе Ларк и не поддержала ее два года спустя, когда старшая сестра развелась. Джессамин годами пыталась предоставить Флер финансовую помощь для оплаты учебы в колледже, но это были все усилия, которые она приложила, а Флер всегда возвращала ее чеки. Деньги были плохим предлогом для установления связи. Реальной связи.

Дверь спальни открылась, Ларк ступила на старый сине-желтый плетеный ковер, Флер следовала за ней по пятам. На Ларк было черное вязаное платье без рукавов и такого же цвета сандалии, ее прямые темные волосы были заплетены в косу, которая лежала на одном плече. Никаких украшений. Ни грамма макияжа. Из-за этого ее ярко-зеленые глаза были еще выразительнее, на Джессамин нахлынула сотня старых воспоминаний. Ларк, которая перевязывала ее ободранные коленки и целовала ранку, чтобы унять боль. Ларк у плиты, всего на два года старше Джессамин, но на несколько световых лет мудрее, добавляла масло и сыр в макароны для ужина. Ларк в наряде злой ведьмы на Хеллоуин, в то время как Флер и Джессамин были добрыми феями.

Она была должна своей старшей сестре гораздо больше, чем отдала. Волна любви захлестнула ее, когда Ларк без лишнего шума опустилась в изножье кровати.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Ларк, ее зеленые глаза прошлись по ней, но она не стала ничего говорить о ее непривычно потрепанном виде.

— На самом деле проголодалась. — Рука потянулась к животу, когда она вспомнила о своей самой большой ответственности. — Наверное, мне нужно что-нибудь…

— Я займусь этим, — вызвалась Флер, которая все еще стояла у двери. — Возможно, ты помнишь, что я пыталась уговорить тебя поесть раз пять, так что у меня наготове есть несколько хороших блюд.

Их младшая сестра выскочила в открытую дверь, ее медно-красные волосы, собранные в хвост, раскачивались из стороны в сторону, босые ноги беззвучно ступали по коридору.

Ларк тихо прочистила горло.

— Поздравляю с беременностью. — Увидев вопросительный взгляд Джессамин, Ларк поспешила добавить: — Флер рассказала мне обо всем.

И хотя сегодня ты явно расстроена, я надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь по поводу ребенка?

В Джесс поднялась волна любви. Не только из-за того, что Ларк была рядом, но и из-за своего будущего ребенка.

— Беременность — это, безусловно, радость. — Схватив пуховую подушку, она прижала ее к животу.

Пристальный взгляд Ларк был таким же успокаивающим, как и ее голос, когда она продолжила:

— Но Флер сказала, что ты два дня не выходила из своей комнаты.

Было легко представить сестру в роли психолога, помогающего людям справляться с проблемами и разбираться в отношениях.

— Я не в себе с тех пор, как Райдер рассказал правду на благотворительном вечере, — призналась Джесс, убирая с лица прядь немытых волос. — Мне хотелось бы сказать, что это гормоны при беременности заставили меня лить слезы водопадом все эти дни, но дело скорее в том, что я узнала правду об отце. И узнала ее от отца моего ребенка, который все это время знал, каким жалким человеком является наш отец.

Медленно кивнув, Ларк, казалось, осмысливала ее слова. Сначала она ничего не сказала. Поднявшись, она подошла к окну и распахнула плотные шторы, сквозь полупрозрачную ткань занавесок в комнату проникли розовые и желтые лучи заходящего солнца.

— Как ты думаешь, почему тебе было труднее услышать правду об отце именно от Райдера? — спросила Ларк, поправляя шторы, впуская в комнату свежий воздух.

Джессамин моргнула от этого неожиданного вопроса. Она была благодарна, что Флер снова вошла в комнату с подносом, дав ей возможность подумать над своим ответом, в то время как ароматы дрожжевого хлеба и теплого имбиря закружились у нее под носом.

Флер поставила красный металлический поднос на тумбочку.

— Внизу у меня есть более питательные блюда, но я подумала, что тебя утром может тошнить, поэтому не хотела перегружать тебя чем-то, что может спровоцировать твой желудок.

— Большое спасибо. — Джессамин потянулась за теплым французским тостом и откусила кусочек.

— Кстати, это имбирный чай. Он полезен на ранних сроках беременности. — Флер села на кровать, поджав под себя ноги, на место, которое освободила Ларк.

Браслеты из бирюзовых бусин Флер и белый топ с орнаментом напомнили Джессамин о том, как всегда одевалась их бабушка, хотя Флер сочетала их с обрезанными джинсами вместо длинных джинсовых юбок, которые предпочитала Антония. Или, может быть, именно свежая выпечка и всегда теплая кухня заставили Джессамин подумать о бабушке.

— Так что? — Голос Ларк прервал приступ ностальгии. — Есть ли причина, по которой тебя так сильно расстроило услышать правду об отце именно от Райдера, а не от нас? Или мамы? Или его бывшей девушки?

Джессамин отложила в сторону хлеб, который ела, когда поняла, что Ларк сейчас говорила не как психолог, а как раздраженная старшая сестра. И на то была причина.

— Я глубоко, искренне сожалею, что не слушала вас все время, когда вы пытались рассказать мне о нем. Думаю, я увидела его таким, каким хотела видеть, и, может быть, мне понадобится время, чтобы понять, почему так произошло. — Возможно, она действительно увидела в нем себя, и, учитывая то, что она знала о нем сейчас, это был настоящий удар под дых.

И все же она думала — и надеялась — что она хороший человек. Ее отец расстался со своей израненной девушкой в больнице, когда был виноват в ее падении. Джессамин никогда бы не разорвала отношения, когда в ней кто-то нуждался… В мыслях вспыхнуло воспоминание о благотворительном вечере. В голове прозвучал голос Райдера.

«Для меня нет ничего важнее, чем убедиться, что мы на одной волне в отношении будущего нашего ребенка».

Они так и не смогли обсудить будущие планы, связанные с ребенком. Она начала сожалеть о своем эмоциональном уходе. Как мать, она должна была поставить своего ребенка на первое место.

А о том, как она обошлась с Райдером?…

— Личная война между матерью и отцом повлияла на всех нас, Джесс, — заверила ее Ларк, когда подошла к другому окну, открыла и выровняла шторы. — С тех пор как я стала специализироваться на детской терапии, я все больше понимаю тот эмоциональный ад, который мы пережили в детстве, так что здесь дело не в том, кто виноват. Мне искренне интересно, почему ты наконец признала правду об отце только тогда, когда рассказал тебе обо всем?

Потому что она глубоко доверяла ему. Она признала его врожденную доброту и заботу еще в восемнадцать лет и уже тогда полюбила его. Но своих сестер она тоже любила. Даже когда она не доверяла их мнению об отце.

— Может быть, потому, что он не входит в круг нашей семьи. — Неуверенно она взяла в руки кружку с дымящимся чаем и сделала глоток, надеясь согреть холод в сердце. — Он рассказал мне об этом не потому, что пытался заставить меня бросить папу. Райдер поделился этой информацией, потому что приближается судебное заседание, и он знал, что Антония хотела, чтобы земля досталась нам.

Чай был вкусный, и она выпила еще немного.

— У Райдера нет скрытых мотивов. Он просто хороший человек, который пытается поступить правильно. — Ларк подытожила ее слова. Как будто констатировала факты. — Напротив, то, что он так долго хранил тайну, говорит о его характере… характере настоящего мужчины.

Джессамин ощетинилась. Кружка в ее руках дрогнула, поэтому ей пришлось поставить чай на тумбочку.

— Держать меня в неведении, пока я принимала одно неправильное решение за другим, разве правильно? — В ней снова пробудился гнев. — Он мог бы сказать мне… намекнуть… девять лет назад, но…

— Но он пытался сдержать клятву, которая важна в его профессии. Условия конфиденциальности не являются рекомендациями или частью инструкции. Это закон. — Зеленые глаза Ларк смотрели на нее с мудростью, которой она всегда обладала. — И, зная, что за человек Матео Баркли, Райдер может столкнуться с судебным иском от отца, если он обнародует эту информацию ради нас.

От этого предположения ей стало плохо.

— Боже. — Она снова взяла кружку в надежде, что чай сможет побороть внезапную тошноту, которая была больше связана с затруднительным положением Райдера, чем с утренним недомоганием. — Отец любит обращаться в суд.

— Тогда, может быть, тебе не стоит быть настолько строгой с Райдером, — предложила Флер, положив руку на лодыжку Джессамин поверх одеяла. — Если он выступит на суде, у нас определенно будет больше шансов защитить волю бабушки. Но это может дорого обойтись Райдеру.

Глаза Флер были такими же добрыми, как и ее произнесенные с нежностью слова.

— Быть может, я отреагировала резче, чем стоило. — Еще одно качество, которое Джесс разделяла со своим отцом? Джессамин собралась с силами и заставила себя взглянуть на ситуацию глубже. Поделиться эмоциями, которые скрывались под гневом. — Мне просто было больно, что он продолжал скрывать это от меня, когда я хотела — хотя бы раз — почувствовать, что важна для него.

Райдер хороший человек. Она знала это еще десять лет назад, и он, по-видимому, боролся с этическими проблемами, которые она не до конца понимала. Может быть, вместо того, чтобы добиваться от него признания — надеясь, что он признается ей в чувствах, которых у него просто еще не было к ней, — ей следует больше сосредоточиться на том, чтобы стать достойной его любви?

Она обдумывала идею остаться в Кэтемаунте. Жить ближе к Райдеру, чтобы он мог участвовать в жизни их ребенка. Кроме того, она мечтала однажды вернуться сюда до того, как ее жизнь превратилась в бесконечный список достижений. Здесь были хорошие возможности для работы с недвижимостью. Джессамин могла оставить свой след в этой части Колорадо.

— Ты важна для него, — заверила Флер. — Он звонил на домашний телефон ранее, после того как ты не ответила на его сообщения. Он беспокоится о тебе.

Или беспокоится о ребенке.

И имел на это полное право, как отец ребенка, даже если ей было обидно, что его больше беспокоит ее беременность.

Что бы между ними ни произошло, Джессамин не могла просто избегать его, потому что он не любит ее так, как она его. Райдер заслуживал большего.

— Я позвоню ему. — Отставив чай, она выскользнула из-под одеяла, зная, что ей нужно наладить отношения со многими людьми. — Но сначала я хочу, чтобы вы обе знали, что я приложу немало усилий, чтобы наладить отношения с вами и с мамой. И если есть что-то, в чем я хороша, так это тяжелая работа.

Ларк скрестила руки на груди, оценивающе посмотрев на нее.

— В таком случае с нетерпением жду момента, когда ты меня впечатлишь.

Флер фыркнула в ответ и поднялась, чтобы обнять Джессамин.

— Я уже на борту, Джесс. Я хотела, чтобы мы все приехали на ранчо этим летом, чтобы наконец уладить наши разногласия и снова стать семьей.

Джессамин сдавило горло от легкого прощения сестры. Она пролила еще пару слезинок, но на этот раз вовсе не возражала. Если хотя бы один человек был готов простить ее, это уже прогресс.

Она крепко обняла свою сестру.

— Я никогда не переставала любить тебя, даже когда меня не было в твоей жизни. Надеюсь, ты это знаешь. — Приоткрыв один глаз, Джесс взглянула на Ларк поверх плеча Флер. — Это касается и тебя.

— Отлично. — Ларк удовлетворенно кивнула, но не подошла ближе. — Мне предстоит пережить худшее лето в моей жизни, потому что Гибсон возвращается в Кэтемаунт как раз тогда, когда я здесь. Так что ты можешь начать проявлять свою любовь тем, что будешь лгать ему каждый день, — когда он спросит обо мне, скажи ему, что меня здесь нет.

Джессамин отпустила Флер, ее разум наполнился вопросами. Звездный хоккеист Гибсон Вон был в Кэтемаунте? Она знала, что это станет большой новостью. Ходили слухи, что он подпишет контракт в качестве свободного игрока, но, возможно, он наконец собирается завершить карьеру. Но, несмотря на то, что ей хотелось расспросить обо всем сестру, их перемирие было еще новым, хрупким, поэтому она решила, что сейчас не время подталкивать Ларк.

Джессамин не завидовала сестре, которой предстояло столкнутся со своим знаменитым бывшим мужем. Спортивные СМИ не были добры к ней во время ее недолгого брака с Гибсоном.

— Я расскажу тебе об этом в другой раз, — прошептала Флер, забирая поднос с едой. — Ты должна встретиться с Райдером и поговорить о ребенке.

Реальность того, что Джессамин нужно было сделать, вернулась, отягощая ее шаги. Она знала, что ей надо увидеться с Райдером. Сгладить последствия ее чрезмерной реакции на признание, которое далось ему нелегко. Как бы ни было больно встретиться с мужчиной, который ее не любил, который сделал ей предложение только потому, что был самым добрым и благородным из мужчин, ей нужно было собраться с силами и постараться наладить эти отношения.

Она должна сохранить дружбу между ними. Открытое общение и доброжелательность ради их ребенка. Она ни за что не хотела повторить ошибки своих родителей. Каким-то образом она соберется с мыслями и отправится навестить Райдера. Им нужно было обсудить будущее их ребенка.

Стоя около тихого с наступлением ночи загона, Райдер с нетерпением ждал прибытия ветеринара, который должен был помочь ему с родами кобылы. Он погладил серовато-песочную морду взволнованного животного, теплый ночной ветерок обдувал ее темную гриву.

По крайней мере, из-за родов Коко ему сегодня будет чем занять мысли. Может быть, он выиграет несколько часов, которые не будут наполнены сожалениями о том, как он справился с разговором с Джессамин. Мог ли он хоть минуту не думать о том, что она покинет его окончательно после благотворительного вечера? Боль в его груди не унималась ни на секунду с тех пор, как он увидел, как она боролась со слезами, виновником которых он стал. Он ложился спать обе ночи с того вечера с мыслями о том, что причинил ей боль, и ненавидел себя за это.

Коко фыркнула и заводила копытом по траве, напоминая ему, чтобы он сосредоточился.

Где же ветеринар? Он думал, что доктор прибыл несколько минут назад, когда заметил огни фар у главного дома, но женщина так и не появилась.

Тем временем Райдер выгнал лошадь на чистую траву для жеребят, так как у нее была история тяжелых родов и ей нравилось, когда есть место для простора. Он надеялся, что загон на открытом воздухе станет для нее правильным выбором.

По крайней мере, он кое-что знал о кобылах и мог предложить свою помощь. А вот с Джессамин все обстояло по-другому, она не хотела его видеть или разговаривать с ним после того, как он утаивал то, что знал о ее отце.

Лошадь отошла от него, взбрыкивая задними ногами от боли схваток, ее волнение передалось ему. Проверив свой телефон, Райдер отследил местонахождение ветеринара в приложении ветеринарной клиники и увидел, что женщина все еще находилась в получасе езды от него. Так кто же недавно подъезжал к главному дому?

— Райдер? — Знакомый женский голос послышался из дальнего конца амбара. Джессамин.

Ему снилось, что он слышит ее голос сейчас? Или она действительно была здесь?

— Я здесь! — крикнул он сквозь темноту, жалея, что не включил наружное освещение на амбаре. Он выключил свет на время родов Коко, надеясь, что это поможет ей расслабиться.

— Ничего не видно, — заметила Джессамин, в ее голосе слышалось удивление, но не гнев. Никакого равнодушия.

— Извини за это. Я выключил свет в надежде успокоить взволнованную кобылу, готовую сегодня ожеребиться.

Он знал, что лучше не надеяться, что она простила его за молчание о поступках своего отца. Но если Джесс готова еще раз выслушать его об их совместном будущем, он намеревался напомнить ей, почему они должны быть в жизни друг друга. И в этот раз он собирался это сделать гораздо лучше, чем тогда в горах, когда впервые узнал о ребенке. Он уже свыкся с этой новостью. Понял, что для него нет ничего более важного в мире, чем быть рядом со своим ребенком. За исключением того, чтобы быть рядом с Джессамин. Во что бы то ни стало.

— Все в порядке. У меня есть фонарик на телефоне.

Райдер снова включил телефон и поднял его над головой, освещая ей путь.

— Я у загона.

Он заметил, как приближалась ее тень, а также синий свет от ее мобильного телефона. Джесс направила луч фонарика на землю, осветив ноги в темных джинсах и сапогах. Совсем не то, как она была одета, когда он видел ее в последний раз. Тем не менее, когда она полностью вошла в круг света телефона, она показалась ему такой же красивой, и даже лучше.

Его сердце забилось сильнее от ее близости. Но в эти дни оно билось только для нее.

— Я выбрала плохое время? — спросила Джесс, в ее голосе слышалась тревожность.

Она нервничала?

Райдер не думал, что в этом было дело. Тем не менее машинально протянул руку, чтобы помочь ей пройти последние несколько шагов. Или, может быть, просто потому, что ему до смерти хотелось прикоснуться к ней, пусть даже ненадолго.

На ней была светлая футболка, поэтому он коснулся обнаженной кожи руки. Такой гладкой и мягкой, что ему потребовалась вся сдержанность, чтобы не притянуть ее ближе.

— Вовсе нет, — успокоил он ее, не обращая внимания на свои импульсы подвести ее к ограждению загона, чтобы она могла лучше сориентироваться. — Просто присматриваю за Коко, пока не прибудет ветеринар. В прошлом у нее были сложности с родами, поэтому я не хочу ее оставлять.

— Думаешь, она не будет возражать, что я здесь? — спросила Джесс, выключая телефон и сунув устройство в задний карман джинсов. — Я не хочу ее расстраивать.

— Возможно, она оценит присутствие женщины, — размышлял он, прислонившись к перилам загона рядом с ней. Ему казалось правильным стоять рядом с ней, делиться своими повседневными заботами.

— Я знаю о лошадях лишь немного больше, чем о родах, поэтому не уверена, насколько буду полезна. — Джессамин скрестила руки на верхних перилах загона, склонившись вперед. — В прошлом я не обращала особого внимания на фермерскую жизнь.

Теперь он мог ясно видеть ее в лунном свете, ее тонкие черты лица так и манили его, хотелось провести по ним пальцами. Часть его умирала от желания узнать, почему она была здесь и чувствовала ли она хотя бы толику сожаления, которое он испытал от их прошлого расставания. Но другая его часть боялась, что она пришла, чтобы попрощаться с ним.

— Ты много знаешь о лошадях. — Он хотел бы, чтобы у него было больше времени, чтобы поговорить о прошлом с ней, пока у него была такая возможность. Вспомнить все те забавные вещи, которые они делали вместе тем летом, когда влюбились друг в друга, тогда Джессамин открыто показывала свои чувства. — Раньше мне нравилось смотреть, как ты выступала на родео на юношеских соревнованиях.

Коко по-прежнему расхаживала по загону, но теперь казалась менее взволнованной. Ее успокаивали их тихие голоса?

Джессамин повернулась к Райдеру, ее брови приподнялись. Полуулыбка тронула уголки ее губ.

— Ты никогда не говорил мне об этом.

— Тогда ты была еще ребенком, — напомнил он ей. — Так что вряд ли я бы сказал такое, — ухаживал за тобой, когда тебе было восемнадцать, а мне девятнадцать. Но да, я помню тебя на состязаниях. Ты действовала, как и в любом другом деле, сосредоточенно и решительно. Упрямо шла к победе.

Он так наслаждался этим воспоминанием, что не заметил, как Джесс снова отвернулась от него, пока ее голос рядом не прозвучал грустно.

— Ха. Похоже на меня. Думаю о достижении цели. А не о людях.

Почувствовав замешательство, он снова схватил ее за руку, желая исправить впечатление от своих слов.

— Ты шутишь? Это настолько далеко от правды. — Всколыхнулось еще одно старое воспоминание. — Помнишь тот год, когда ты одержала победу среди юниоров?

Райдер чувствовал, как бился ее пульс на запястье, и не мог устоять перед желанием легонько погладить это место большим пальцем.

— Тот день, когда мои родители громко ссорились на трибунах, а Флер запела песню «Прекрасная Америка», чтобы попытаться отвлечь внимание зрителей от разразившегося скандала? — Джессамин покачала головой, ее распущенные волосы блестели в лунном свете. — К сожалению, да.

Мягко сжав ее руку, он наклонился ближе, чтобы она точно его услышала.

— Когда вся арена сплетничала о выступлении Флер, перешептывались о том, что развитая не по годам девятилетняя девочка стремится к тому, чтобы завладеть всеобщим вниманием, я видел, как ты отдала ей выигранный трофей, чтобы подбодрить ее.

Это был незабываемый милый момент. Он мельком увидел удрученную девятилетнюю девочку, которую утешала старшая сестра. В то время ему было четырнадцать, и он сидел на почти пустой арене и съел столько хот-догов, сколько мог вместить его бездонный желудок. И он никогда не забудет этот маленький чудесный момент доброты.

— Я забыла об этом, — призналась Джесс, выпрямившись, когда Коко зашагала к ним, опустив голову. — Не могу поверить, что ты заметил нас в тот день.

Джессамин протянула кобыле руку, позволив беспокойному носу Коко скользнуть по ее ладони. Она все еще не убрала другую руку, которую он удерживал за запястье. Большой палец касался места, в котором хорошо чувствовался ее пульс.

— Я всегда замечал тебя. И ты хорошо ладила с людьми. — Ему было нужно, чтобы Джесс это знала. Не важно, что она пришла сюда, чтобы попрощаться с ним, он должен был убедиться, что она поняла, что он в ней увидел. — Мне не обязательно жить в Нью-Йорке, чтобы знать, почему ты преуспеваешь там в своей работе. Люди доверяют тебе, потому что ты стараешься заслужить их доверие, и это очень привлекательное качество.

Ее глаза были обращены на Коко, когда кобыла тихонько заржала. Джессамин утешила ее, погладив по гриве.

Момент был нарушен вспышкой белых фар на дороге, треском гравия у дальней стороны амбара.

— Это, должно быть, ветеринар. — Отпустив руку Джесс, он направился к амбару. — Я лучше включу свет, чтобы она могла увидеть дорогу сюда.

Десять минут спустя доктор устроилась в загоне, чтобы проверить Коко. Ветеринар привела с собой студентку-стажера, чтобы помочь с родами, поэтому Райдер не стал звать кого-то еще, чтобы попросить посидеть с ними. Теперь у него появилось драгоценное время, которое он мог провести с Джессамин.

— Не хочешь посидеть на качелях у крыльца? — предложил он, указывая на задний двор главного дома, который со всех сторон окружала веранда. — Я могу принести нам что-нибудь выпить или…

Он замолчал, потому что она покачала головой:

— Все в порядке. Но если ты считаешь, что можно оставить Коко, то было бы неплохо посидеть на качелях.

Райдер оглянулся на загон, теперь хорошо освещенный внешними фонарями амбара.

— Коко в надежных руках. На этот раз она выглядит более спокойной. Я думаю, ей понравится быть на улице, а не в специальном родильном загоне.

Несколько мгновений они шли бок о бок в тишине, над головой мерцали звезды, жужжали ночные жуки. Напряжение внутри его усилилось, пока он готовил себя к тому, что она собиралась ему сказать.

Райдер взглянул на нее и увидел, что она нахмурилась. Прикусила губу.

Джесс размышляла о том, как сказать ему, что уезжает?

К тому времени, когда они подошли к качелям на крыльце, он уже не мог молчать.

Удерживая цепи качелей, чтобы она могла устроиться поудобнее, он выпалил:

— Джесс, мне очень жаль, что я не рассказал тебе о твоем отце раньше. Ты была права…

— Нет. — Она проигнорировала качели, подошла и схватила его за плечо. — Нет, я была не права. Это ты был прав, Райдер. Я пришла сюда, чтобы извиниться перед тобой за то, что думала только о себе, в то время как ты разрывался между этическими соображениями и желанием помочь мне.

Он крепче ухватился за цепи качелей. Он не мог до конца поверить в то, что она только что сказала, это казалось полной противоположностью той ночи.

— Но то, что ты сказала, что твой отец не был пациентом, было правдой. Не думаю, что его после этого осматривали в больнице. — Райдер много раз прокручивал в голове эту ситуацию, пытаясь отделить то, что был должен Матео Баркли, от того, что он был должен Джессамин. Каждый раз он жалел о том, что не поговорил с Джессамин раньше. Потому что, правильно это или нет, он был рад, что она теперь все знала.

— Он находился в состоянии шока. — Пальцы Джессамин слегка впились в плечо Райдеру, как будто она хотела внушить ему эту мысль. — Ларк думает, что отец даже может подать на тебя в суд, если ты сделаешь заявление о…

— И пусть. — Он отмахнулся, не заботясь о том гражданском вздоре, который Матео мог состряпать со своим дорогим адвокатом. Единственное, что его сейчас заботило, так это то, что Джессамин была рядом, касалась его рукой. Ее карие глаза были полны беспокойства за него. — Я выступлю в суде и расскажу о том, что услышал в тот день, и я чертовски надеюсь, что это поможет тебе и твоим сестрам выиграть дело, потому что я знаю, какого будущего Антония хотела для Крукт-Элм. Я сделал все возможное, чтобы выполнить условия оказания неотложной помощи, но, если я потеряю свой сертификат из-за этого, это все равно мой выбор, за который я понесу ответственность, потому что ты для меня в приоритете, Джессамин. Ты и наш ребенок.

Сверчки стрекотали, и ветки шелестели над их головой, наполняя тишину, когда его слова, казалось, осели вокруг нее. Было ли это лишь частью его воображения, или выражение ее лица как-то смягчилось? Ее хватка на его плече ослабла, рука медленно и осторожно скользнула вниз.

— Райдер. — За одним словом скрывалось море эмоций.

Он был в этом уверен.

Потому что она покидала Кэтемаунт и его навсегда? Или потому, что она, возможно, даст ему еще один шанс?

Прежде чем он успел это узнать, она продолжила:

— Так или иначе, мы с сестрами сможем защитить волю бабушки. Можешь считать это интуицией беременной женщины, но я нутром чувствую, что мы победим. — Легкая улыбка приподняла уголок ее губ. — Мы с сестрами становимся ближе, о чем я раньше не могла даже мечтать. И это кажется настолько правильным! Вместе мы сможем выиграть и доказать отцу, что его власть не вечна.

Она говорила горячо. Уверенно. И он был рад за нее. Но она ничего не сказала о том, что останется в Кэтемаунте. С ним.

— Джессамин. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь. Я обещаю тебе. — Его руки потянулись к ее талии, так как ему было важно, чтобы она его слушала. Чтобы она поняла, что их отношения здесь не могут закончиться. — Но для меня также важно, чтобы ты знала, что мы принадлежим друг другу. Это всегда было так. Пожалуйста, не покидай Кэтемаунт, не дав нам еще один шанс стать семьей.

— Я тоже этого хочу, Райдер. Сильно. — Ее глаза заблестели от слез, которые не желали проливаться.

— Так что же тебя сдерживает? — Он погладил ее темные волосы, ненавидя себя за то, что принес ей даже минутное несчастье. Не понимая, где он ошибся. — Я дам тебе свое имя. Подарю весь свой мир. Откажусь от ранчо на большую часть года, чтобы жить с тобой в Нью-Йорке, если это нужно, чтобы…

— Я бы никогда не попросила тебя об этом. — Слеза скатилась по ее щеке, и он поймал ее большим пальцем, желая остановить поток навсегда. — Твое место здесь.

Как и твое. Но он не мог сказать ей об этом, если она сама еще этого не осознала.

— Тогда давай поженимся, и у нас все получится, — призвал он, обхватив ладонями ее лицо. — Знай, что я готов сделать все, что угодно.

Он мог поклясться, что они были на грани понимания друг друга. В шаге от того, чтобы стать семьей, которой, как он знал, они должны были быть.

Джесс вцепилась пальцами в его футболку.

— Я люблю тебя, Райдер, — призналась она с отчаянием, которого он никогда раньше не слышал в ее голосе. — И как бы я ни хотела этого будущего с тобой, я не выйду за тебя замуж, пока ты не ответишь мне хотя бы толикой тех чувств, которые я испытываю к тебе. Которые я испытываю к тебе с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать лет.

Ее пальцы сильнее сжали ткань футболки, в то время как он задавался вопросом: как она могла не знать, что его сердце находилось у нее в руках? Как он мог не сказать ей эти слова, тем более что знал о шрамах, оставленных браком ее родителей без любви?

Она нуждалась — и заслуживала — получить заверение в чувствах.

— О, Джесс. — Он прижался лбом к ее лбу, от облегчения после ее слов у него чуть было не подогнулись колени, хотя он корил себя за то, что упустил из виду то, в чем она нуждалась. — Как ты можешь не знать, как сильно я тебя люблю?

Джесси отодвинулась, чтобы изучить его лицо, ее карие глаза округлились от удивления. Она смотрела осторожно, сбитая с толку.

Райдер мысленно проклинал себя.

Затем, обхватив ладонями ее красивое лицо, он посмотрел в ее глаза, в которых был весь его мир, и повторил слова, которые придали форму всему, что он когда-либо чувствовал к этой женщине.

— Я люблю тебя, Джессамин Баркли. Тогда и всегда. — Его большой палец погладил ее по щеке. Он поцеловал сначала одно ее веко, потом другое. — И эта любовь будет ярко гореть для тебя, пока ты будешь в моих объятиях каждый день и в моей постели каждую ночь.

Райдер почувствовал, как она задрожала, и обнял ее крепче.

— Тебе не придется долго ждать, — пообещала Джесс, наклонив голову, чтобы коснуться его губ своими. Она целовала его медленно, неторопливо, их языки сплетались, сводя его с ума, пока она не отстранилась снова. — Потому что я хочу этого как можно скорее, ты меня слышишь?

Райдер не потерял ее. Она была здесь, чтобы войти в его жизнь, и никогда больше не покинет его. Безмерная радость пронзила его тело.

— Я тебя услышал. — Он прикусил ее нижнюю губу, желая сильнее ощутить ее вкус. — И я хочу обсудить нашу новую совместную жизнь с тобой утром за завтраком, потому что нам нужно во многом разобраться для нас и для нашего ребенка.

— Хорошо. Я уже поняла, что хочу создать здесь собственную компанию, чтобы сделать Кэтемаунт своим домом. Я по-прежнему буду иметь долю в «Баркли проперти труп», так как не позволю отцу лишить меня прав на компанию, которую я помогала ему построить. Но ничто не мешает мне начать здесь свой собственный бизнес. — Она обвила руками его шею, ее груди прижались к его груди. — Но с тобой мы можем обсудить все необходимые планы, чтобы быть вместе.

Они столкнутся с будущим — каким бы оно ни было — стоя бок о бок.

Райдер покачал головой, восхищаясь этой бесстрашной и честолюбивой женщиной.

— Мне это нравится. Но сначала я отведу тебя наверх…

— Меньше слов, ковбой, — промурлыкала она ему в губы, прижимаясь к нему бедрами. — Больше дела.

Благодаря небеса за милость, он поднял Джессамин Баркли на руки и сделал именно так, как просила леди.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.