– Прошу прощения, мадемуазель Лорн, но мне показалось, вы не в восторге от сотрудничества с мисс Эльдерей? Во время повествования, при осмотре тела и обсуждении дальнейших действий вы были немногословны… больше обычного.

Придерживая девушку под руку, помог ей перебраться через очередную грязевую выбоину, коих на разбитой улочке на задворках городка оказалось предостаточно. Что удивительно, ибо окружавшие дома пусть и деревянные, но выглядели весьма добротно и опрятно, особенно украшенные резными наличниками и разукрашенные яркими красками.

– Вы хотите сказать, господин Юрий, не проронила и слова? Не стану скрывать, я не поклонница Последних, – легкая рассеянность в речах, словно каждое слово предварительно необходимо поймать. – Господин Юрий, я не могу видеть и слаба телом. Мое главное средство выживания – понимание окружающих людей и событий, в чем помогает слух, обоняние и осязание. Но Последние не люди, их запахи и касания чужды, а речь телепатическая, потому постичь выходцев из Мраморных Лесов и Невесомых Шахт очень сложно.

– Пусть я знаю вас недолго, но скорее представляю вашу попытку изучить неизвестное, нежели сбежать от него. Здесь больше похоже на что-то личное.

– Вы проницательны, – Лорн наградила меня улыбкой. – В прошлом, у нас с Реймом имелся неприятный опыт общения с Последними. С учетом их способности заглядывать в людские души… скажем так, знакомство с Последними оставило не лучший осадок.

Я поежился. Способность Последних заглядывать в души разумных, весьма неприятная процедура, обычно применяемая к преступникам – узнать степень вины. Или в экстренных ситуациях. Пространственникам, как потомкам Нетас, повезло – мы защищены от любого ментального воздействия. Временщиков в Университете тоже обучают оборонять разум. Но стоит Последнему постараться…

– Не думал, что с Последними можно не поладить в принципе!

– Ибо они: «истинные светочи и благословение мира. За тысячелетние знакомство культур Последние не начали ни одной войны или конфликта, зато сколько помогли погасить… Если бы не они, Сезонная война продлилась куда дольше трех месяцев.» В том учебнике еще имелось что-то об отсутствии Последних-преступников, мол все сплошные гуманисты и дипломаты, лекари и учителя. Подозреваю, господин Юрий, вы не часто общались с Последними?

– Только в пределах Университета, да по работе несколько раз посещал Исток.

– Значит, в столице их земель? Там, где Последних практически нет, ибо живут они либо в Мраморных лесах – Эльдоры, либо в Невесомых шахтах – Гнорды. Вы не задумывались, что с самого знакомства с людьми, нет тех, кого пустили за пределы столицы вглубь страны?! Даже во времена военных походов Первого Контакта к ним не сумели пробиться.

– В их мощи никто не сомневается. Насколько известно, они сильно опережают остальных в развитии… пример тому уровень их общества. Уровень недостижимый для нас. Собственно по тому они не доверяют нам знаний – чтобы не уничтожили сами себя. Но они не закрыты, на их территории Университет…

– Смешно, – тихо хихикнула Лорн, поглаживая Мефи. – Место в горах, куда не добраться посторонним и откуда не выбраться ученикам – нет связи с землями Последних. Политическая насмешка – Пространственники и Временщики на столько не доверяют друг другу, что вверяют молодежь во власть Последних – ибо «они нейтральны». При этом никого не заботит вопрос: «стоит ли верить существам, играющим на публику, не показывая истинной сущности?»

– Мадемуазель Лорн, вы несколько утрируете. Последние на то и «последние, созданные богами», чтобы оставаться загадкой. Признаю, они слегка скрытны, но нельзя отрицать того, что они не причинили зла никому за тысячелетия! Репутация – сущность зыбкая, потому подобное чего-то да стоит.

– Общеизвестные факты не отрицаю. В целом даже рада присутствию мисс Эльдерей. На мой взгляд, она прекрасный представитель вида, и очень мила в искренней доброте. Пожалуй, немного за нее волнуюсь, как-никак она с Реймом, а он такой энергичный.

– Возможно, это не мое дело, но почему тогда не обратиться к ней за помощью в излечении ваших глаз? Род Цветущих, насколько помню – профессиональные целители. Они не отказывают страждущим.

Лорн подцепила повязку и небрежным рывком сняла, развернувшись ко мне. Прекрасное, юное лицо с милой улыбкой, оказалось изуродовано мясницкими шрамами и следами ожогов вокруг глаз. Сами глаза отсутствовали, как и веки. Лишь черные провалы в обрамлении алых рубцов, взгляд которых я не выдержал.

– Даже Последние не умеют выращивать новые органы.

– Как подобное… – поперхнулся. – Простите. Слишком я любопытен. Замолкаю.

– Не стоит стесняться жажды познания. Лучше спросить и с некоторым шансом получить ответ, чем не спросить и гарантированно ничего не получить. Знания – сила, – Лорн вернула белую материю на место. – Относительно зрения, такая банальная мелочь. Глаза выжгли родители при рождении. Точнее, выжег отец. У меня проявилась поликория – состояние, когда в глазу два зрачка. В родной деревне жили простые люди… пожалуй, даже слишком. Они посчитали болезнь – проявлением Тихаря. Мать забили камнями. Меня, как невинного младенца, просто оставили истекать кровью, на камнях в центре поселения, – смешок рябью прошел по лицу девушки, звставив мое нутро залединеть. – Повезло, что через ту деревню проезжал господин Херпий – Временщик невероятной доброты, мой покровитель и тот, кого я боготворила… по крайне мере, пока был жив. Увидев меня… вернее, мой трупик, он, как слышала, в ярости чуть не разнес серение. После чего произвел Рокировку с Прошлым на максимальный для себя срок в четыре дня. Однако, как бы он ни спешил и сколько бы ни пытался, максимум стала моя жизнь, но не глаза.

Открыл рот. Подумал. Прикусил язык. Чувствовал, слова сожаления прозвучат оскорблением. Каждый проходит свой путь, и сила девушки, воплощенная в улыбке, получена по праву:

«Лорн жила в работном доме с младенчества, куда, по слухам, ее принес Временщик. Силы проявились рано, в возрасте семи лет, причем поговаривают, она навела много шума и разрушений! Ее сразу отправили в Университет. Там слепой и слабой девушке, да еще из работного дома пришлось не сладко, по крайне мере, до встречи с Реймом.

Однако все утверждают, что более мягкого и доброго человека еще поискать. При этом, не удалось найти информации о друзьях. Даже не так, вся информация о ней из косвенных источников – никого, кто хотя бы общался с ней достаточно долго. За девять лет Университета! Лишь повторяется Университетское прозвище: «Лорн-Лилия».

Плюс она считается сильнейшим студентом за последнее три десятилетия – семь ветвей памяти!»

Взгляд зацепился за дом по другую сторону забора. Одноэтажная покосившаяся халупа. Краски выгорели до бесцветности. Крайнее левое окно выбито и криво забито досками. Крыша просела. Ощущение заброшенности. Запустения.

Во дворе, утопая в пожухлой траве и вездесущей грязи, перекрывая единственный проход, стоит телега, укрытая толстой дерюгой. Даже на расстоянии оттуда до одурения воняет прелой шерстью и гнилью. Судя по признакам – мы на месте.

Печально, что пришлось разделиться – переговоры не моя стихия. Однако, нам и без того несказанно повезло – выжившие сразу в двух нападениях! Терять время очень не хотелось, вот и пришлось доверить Эльдерей из рода Цветущих присмотр за Реймом. Надеюсь, Временщик проявит таланты в обработке местных аристократов!

Стоило подступиться к дому и натянуть профессиональную улыбку, как дверь распахнулась.

– Ой мамоньки, простите! – всплеснула руками женщина в пестрой шали, под которой в отчаянной мольбе скрипнуло крыльцо.

– Вы Юния Фрам сестра Пространственника Срендина Тарма и жена Элекра Фрам?

– Шо вы, господин Пространственник! Нета, нет… я это, то самое, я Мирия… Мирия Тюронская. Живу здеся неподалеку, вон тама… – перст указал в холеный домик, приветливо помахивающий флюгером. – А Юния, она дома… Юния! Соседушка! Тута пришли-ка!

В сенях показалась женщина. На фигуре, не потерявшей с годами стати, темный траурный наряд, самый простой, не новый, но чистый и ухоженный. Лицо искажено тенями и превращено в маску с острыми краями, в глубинах коей тлеют бесконечно усталые глаза.

– Господин Пространственник, я Юния Фрам, – седые волосы ореолом окружили покорно склоненную голову. – Чем-то могу помочь?

– Я Пространственник-оперативник Юрий Викторович Сломов, а это моя помощница мадемуазель Лорн. Нам необходимо поговорить с вашим сыном.

– Ох! Неужто чего-то еще приключилося? Таки знайте, Дерий – парень хороший! Он ничего сделать не мог! Ежали че, то это не он… Или, неужто выжил Элекра окаянный? – дородная госпожа несколько секунд с любопытством хлопала глазами, прежде чем до нее дошло, что взгляды – смиренно-отстраненный, недоуменно-недовольный и невидящий – скрестились на ней. – Ой, да, точно, мне ж пора! Соседушка, еще раз спасибо! Шаль, связанная твоими руками, теплая, красивая, просто выше всяких похвал! Никаких эвот не жалко!

– Прошу, проходите, – женщина медленно, словно выверяя каждое движение, повела нас по дому. – Только, пожалуйста, подождите. Сын крышу латает. Совсем прохудилась, никакого спасу нет. Позову его, а пока присаживайтесь, гости дорогие.

Когда хозяйка скрылась, я осмотрелся. Обстановка простая, если не сказать скудная: несколько длинных лавок, ветхая ручная прялка, да укрытый древней скатеркой крепко сбитый стол, за которым мы и устроились. Правда, обстановка внутри разительно отличалась от внешней разрухи: не просто убрано, а вычищено до дерева, сияющего внутренней белезной. Тонкий аромат, присущий каждому дому, напоен мягким благоуханием разнотравья, теплой овечьей шерстю и едва уловимыми нотками горьковато-сладкого.

– Почтенные гости, не побрезгуйте угощением. Чем богаты… – на плавно внесенном хозяйкой подносе стояли две глиняные чашки с дымящимся травяным отваром и мисочка с несколькими кусочками сероватого сахара, похоже, единственного лакомства в доме.

– Благодарю, вы очень добры, – взял я в руки чашку.

– Мать, кого, говоришь, там Лодур притащил? – донеся грубоватый, с чуть заметным присвистом голос, а следом показался и владелец, вытирая о тряпицу изгвазданные руки. – Просстрансственики? От дядьки, что ли?

Совсем юный парень зыркнул исподлобья с таким презрением и злостью, какие встретишь не у каждого умудренного сединами. Хотя, скорее, мрачности ему придавало то, что парень оказался полукровкой: не по годам мощное тело, густая растительность где только возможно и лицо, словно сложенное из каменных глыб – подобное отчетливо говорило об отце звероподобном со второй формой – медведь. Даже раны, следы встречи с Туманником, казались неотъемлемой частью: правая рука в лубках и на перевязи, а скула разбита, и вокруг раны лиловый синяк.

– Мы наблюдатели от Агемо. Здесь относительно произошедшего ночью. Нам поручено разобраться с монстром, напавшим на вас. Сейчас собираем информацию, и хотели бы выслушать ваш рассказ о случившемся.

– Расссказ? А че там ссказывать-то? – молодой человек крайне бережно помог матери усесться. – Госсподин Просстрансственник, вы лучше сспрашивайте.

– Для начала, куда вы ехали? Почему ночью? А главное, где? – пригубил освежающе-терпкий напиток, с тем же странным послевкусием горьковатого-сладкого.

– Дык, дело изсвесстное. Перевозсили шерсть овечью. У нас месста зснатные, много полей, потому и отар много, а ссейчас вессна, ссамый разсгар сстрижки овец. Только многие отары на дальних полях, вссех к городу не пригонишь, вот и сстригутсся где и как могут. Ну, а такие, как мы с батькой, на телегах возсим шерссть на месстную мануфактуру, с того деньгу и имеем. Вот и ночью, ехали в город с полной телегой, аккурат черезс Посследний лесс – тот, который близсь города, когда зсверюга выбежала… – парень явственно скрипнул зубами. – Рассплывчатым пятном мимо мелькнула – мне руку в кровь. Ссекунда, батьку зсадрала. Еще миг, вновь пуссто. Вот и вессь ссказ!

От последнего то ли рыка, то ли вскрика я невольно отстранился и тут же поморщился – сквозь старую скатерть и перчатку в руку вонзилась длинная и острая щепка. Судя по неровной, словно рубленой поверхности стола, не единственная здесь.

– Дерий, остолоп, что же ты! – таким же бесцветным голосом осадила мальчишку мать. – Ты разве не хочешь помочь расследованию? Не хочешь смерти зверюги, что твоего отца… – женщина не закончила. Глаза наполнились слезами, а плечи совсем поникли.

– Матушка, да как же… – вспыхнул парень, но сразу скуксился. – Хочу, матушка, хочу…

Мефи, которого до сего с самым отстраненным и меланхоличным видом гладила Лорн, белой молнией рванул к парню и самым беспардонным образом устроился на коленях. Сколь бы грозно не хмурился Дерий, он оставался подростком, потому стоило прозвучать ласковому урчанию при прикосновении пальцев к шерстке, как парень расслабился.

– Тогда постарайся припомнить подробнее: откуда зверюга выбежала, где находился ты, где твой отец, что делали во время нападения?

– Дык, дело такое. Ночь, да еще насстоящий потоп. Целые реки с небесс. Молнии так и ссверкають. Первая грозса в году как-никак. Отец кобылой правит. Я в телеге на шерссти лежу в тепле, под навессом – зсамоталсся, вессь вечер грузсил, она хоть легкая, да много! Тут ссквозь грохот дождя рык, и прямо на меня, буквально из неоткуда, как навалитсся… Даже не зснаю, как ссказсать – ссмазсано, рассплывчато, нечетко. Болью продрало, аж волоссы по телу дыбом всстали, а как я орал… до ссих пор дивлюсь, как погань руку не отхватила. Зсначит, просстился я с жизснью, а тварь в темноту. Тут молния ссверканула, и гляжу: батя верхом на кобыле что-то орет и как вдарит кнутом по твари. Та сстрашная жуть – ссплошные клыки и когти, нароссты косстяные, ссловно черный досспех, а изс-под него вссполохами ссвет пробивается, по форме зсверюга там на вроди рысси. Эта пакоссть на батьку переключилась, а он всскачь, чтобы подальше от меня отвессти… а че дальше уж не зснаю, от боли бысстреханько отрубилсся. Сследующие воспоминание, как дядька Срендин в чувсство приводит, а потом мисс Эльдерей руку штопает.

– Интересно… – за время повествования, на лице парня лишь холодная ненависть. – Дерий, позволишь осмотреть телегу, в которой вы ехали? Если не ошибаюсь, стоящая во дворе?

– Пожалуйсста. На кой она мне безс кобылы. Надоть осстатки шерссти отвезсть на мануфактуру, дык и тут нужно ждать, пока дядька не поможет с людьми или лошадью. Тока айдате сскорее, у меня куча работы в хате, да и похороны батьки организсовывать…

Лорн и я тут же оказались на ногах, а вот Юнии Фрам вновь потребовалась помощь сына. Стоило же двинуться, как женщина обратилась ко мне:

– Господин Пространственник, простите за вопрос глупой, старой женщины. Мой муж… – Юнии не знала, куда деть руки. – Его душа обретет покой? Ведь сказано в «Священной Триаде Несуществующих», что осознанно пойти на смерть – страшный грех, не прощаемый!

– Для начала, миссис Юния, позвольте принести глубочайшие соболезнования в связи с утратой. Не волнуйтесь, его душа обретет покой, – улыбнулся максимально мягко, пытаясь припомнить хоть что-то из уроков богословия. За духовной поддержкой ко мне до сего не обращались. – Нет прощения тем, кто по слабости духа решил прервать свой жизненный путь. Те же, кто силой души защищал близких – те воистину достойны лучшего. Конечно, им даруется спокойствие. Ибо сам Несуществующий-Министро пожертвовал собой, дабы защитить товарищей и открыть путь к чертогам Лодура.

– Слава богам! Он хороший человек, добрый семьянин, ветеран «Сезонной войны…» Был. Не сочтите за дерзость, но не могли бы вы провести заупокойную мессу? Мой брат, недолюбливал зятя. Считал его недостойной партией и даже отрекся от меня. Как Пространственник, он скорее проклянет его… Но вы! Прошу! Заплачу, сколько скажите! Отдам все имеющееся!

– Не стоит! – оборвал бедную женщину, чувствуя, как закипает раздражение, хотя не понятно на кого. – Я проведу обряд. Не волнуйтесь. Все будет хорошо.

Протянул руку женщине, предлагая спуститься во двор, но та только вздрогнула и сжалась, так и оставил ее на крыльце. Дерий уже откинул дерюгу с телеги, обнажив содержимое. Обычная овечья шерсть, белая, пушистая, по центру окропленная кровью. Единственное, что хоть сколько-то интересно, так это три глубоких борозды, на борте.

Мефи спрыгнул с рук парня и зарылся в кучу шерсти. Не успел я возмутиться, как ласка показалась обратно, распушенная, словно небольшой снежный клубок, при этом упорно старалась что-то вытащить из недр повозки. Попытался было помочь, но удар лапой и разряд статики почти совпали. Мефи справился сам, и мир увидел пустую бутыль, сестру-близнеца, которой видел в кабинете Пространственника.

– Благодарю за содействие, вы очень помогли… – обернулся к ожидавшим.

Однако Дерий, сочтя долг выполненным, уже скрылся в доме вместе с матерью.

– Как понимаю, ничего, господин Юрий? – прорвалась сквозь тяжелые думы улыбка Лорн.

– Абсолютно. Или я чего-то не замечаю, – взяв Временщицу под руку, двинулся в обратный путь. – Однако кое-что могу сказать наверняка: как только раскроем способ поимки Туманника… да если и не раскроем, то мы просто обязаны провести Рокировку с Прошлым, до момента нападения!

– Зачем же, позвольте узнать?

– Как зачем?! Чтобы спасти, как там то бишь его… Элекра Фрама! Неправильно, когда семейство остается без кормильца, жена без любимого, а сын без отца!

– Не мне судить, но без этого лентяя со стажем и патологического пропойцы, систематически избивающего жену и сына, данному семейству будет только лучше. Пожалуй, смерть отброса и вовсе для них благословение.

Мысли, что девушка шутит, не возникло в принципе. Сначала открыл рот, чтобы возмутиться. Задумался. Через плечо бросил взгляд на покосившееся строение в отдалении и телегу для сезонной подработки. Сопоставил с поведением молодой опоры дома, ухоженным состоянием в вотчине хранительницы очага и отзывах не в меру любопытной соседки. Один вопрос отпал сам собой. Рот закрылся.

Открыл, чтобы возмутиться по другому аспекту. В очередной раз задумался. Вспомнил аромат, пропитавший дом и въевшийся даже в посуду, запоздало сопоставил с находкой в телеге. Второй вопрос тоже отпал.

Конечно, можно сказать, что высосано из пальца. Однако… Похоже, я слишком много думаю. Решился развлечь девушку вопросом, хотя получилось как-то устало:

– Мадемуазель Лорн, не могли бы вы пояснить свой взгляд, на Элекра Фрама относительно избиения семьи?

– Взгляд? Здесь скорее замешаны другие чувства. Помните гиганта в морге? «Звероподобный» со второй формой – медведь, а они известны горячим и несдержанным норовом, крайне опасным при огромной силе, подтверждение тому зарубки на столе от когтей.

– Но жена его любит, видно невооруженным взглядом. Такая забота о душе!

– Любит, не стану спорить. При этом у нее сломаны ребра, не считая множества скрытых травм: когда она садилась или вставала, разве не слышали протяжных вздохов полных муки. А звуки походки и других движений? Они крайне плавные, чтобы не потревожить раны. Не стоит упускать забитый нрав. Кстати, сын его и вовсе ненавидит…

– Сын? Которому он спас жизнь?

– Господин Юрий, неужто вы верите словам людей? Прошу, не разочаровывайте подобным. Парню минимум несколько раз ломали челюсть – только так можно заработать дефект речи, подобный приобретенному им. Результаты дворовых потасовок? Тогда что относительно разбитой скулы? Не задумывались, откуда появилась травма? Туманник оплеуху дал или парень ударился о шерсть? Конечно, случайности могут случиться разные, но в речах парня не слышалось о предке особой печали. Когда же речь зашла о нападении, только Мефи и окрик матери не позволил ему сорваться!

– Не удивительно, такое потрясение! Может, вы путаете прижизненную ненависть со злостью на предка, навсегда его покинувшего?

– Может так. Я же полагаю, парень что-то скрывает, пытается заменить одни эмоции другими. Как не жаль говорить подобное, имеется вероятность, что в ночном происшествии мужчина, бросив сына, пытался в одиночку спастись бегством и напоролся на Туманника. Мать же попросила сына выставить отца героем…

– Однако наша задача спасать людей! – насупился я.

– Наша задача – выполнять приказы, а, что сверх – «превышение должностных полномочий». Я понимаю, вы, господин Юрий, не переносите страдания людей, и это достойно восхищения! Да и приказы порой можно трактовать довольно широко… Вот только стоит ли ради такой мелочи рисковать собой и нарушить правила?

От подобного вопроса, приправленного призрачной улыбкой, я умолк надолго.