* Как случилоси Добрыни в полё ехати,

И не на много, не на мало ему — на целый год.

Оставляет он жену да свою милую:

«Если год-то пройдет, да я не ве́рнуся —

5 Тогды можь и ты итти да толькё вза́муж-то,

Только за кого хоть ты поди, дак мне-ка как всё равно,

Только не ходи ты да за Олёшенькю Поповича, —

Ведь он-то мне-ка ведь как нонь да как двою́род брат».

Тут уехал-то удалый добрый молодец.

10 Как задумал-то Олёшенька женитися.

Он прошел-то к Ильи да ле ныне к Муромцу:

«Я желаю жениться на Добрыниной жены».

Ах ведь тут ли-то старо́й да Илия Муромец

Говорит ли-то сейчас да таково́ слово́:

15 «Может быть-то Добрыня-то жив-то быть».

А Олеша-то и тут да выговариват:

«Я уж и ездил по чисто́му по полю-ту,

Я ли видел-то труп да нонь Микитича:

Сквозь его-то сейчас да ведь трава ростет,

20 Как трава-то ростет, да ведь и цветы цветут».

Тут и старый-то казак и дак Илия Муромец

Согласилсе женитьсе нынь Поповичу.

Они стали собиратьсё за невестою

Как ведь и в ту же пору вот да нонь среди ночи́:

25 «Как добром-то пойдет — дак во́зьмем с радостью,

А добром не пойдет — так во́зьмем не́честью».

Вот и тут-то пошли нынь к Добрыниной жены,

Ах и старо́й Илья да нынче Муромец:

«Уж ты ой еси, ты матушка Добрынина,

30 Мы всё ли шли-то ведь к вам да нынь посвататьцо

На Добрыниной жены да на за Поповича».

А она ведь говорит дак таково́ слово́:

«Может, жив-то Добрынюшка Мекитич блад».

А Илия-то тепере да нынче Муромец

35 Говорит: «Уж неживой да ныне Добрыня-та,

Сквозь его уже сейчас дак если трава растет,

Если трава ле растет, да как цветы цветут.

А добром-то пойдет — дак во́зьмем с радостью,

А добром-то ле не пойдет — дак во́зьмем не́честью».

40 Тут пошла нынче матушка Добрынина

Ко своей-то снохи да в спальню светлую: *

«Уж ты ой еси, вставай да нынче, сноха милая,

Тут и пришли за тобой да нынь посватать же.

Тут Олёшенька пришел и со стары́м Ильей.

45 И добром пойдешь — возьмут с радостью,

Иль добром не пойдешь — возьмут не́честью».

Тут ведь стала собиратьсё молода вдова.

Повели ее да на почестен пир.

Тут и пили-столовали на честно́м пиру.

50 Как во ту пору было да как в то времечко

Как Добрыня ехал по чисту́ полю́,

Остановилсе он да во бело́м шатре,

Как бы спал да храпел, как река шумит.

Как и в это время да прилетел воро́н,

55 Как бы первой раз он воскуркал же —

Молодой спит как крепким сном.

А второй-то раз воскуркал же —

А сухое пенье поломалосе.

А во третьей раз воскуркал же —

60 А в озерах вода да сколыхаласе.

Тут проснулся уда́лой доброй молодец:

«Видно, есть-то над городом незгодушка».

Как ведь едет сейчас да ко свою двору,

Ко свою двору, к высоку те́рему.

65 Не встречат его нынь дорога́ семья,

Дорога́ его семья да молода жена.

Он заходит-то сейчас да в гридню светлую,

Он здороватсе да нынь да с родной матушкой:

«Уж и где же моя да дорога́ семья,

70 Дорога́ ли семья да молода жена?»

— «Уж ты ой еси, удалой доброй молодец,

Уж ты милое мое да нынче чадо милое,

Увели-то ее да на почестен пир,

Да взяли же за Олешенькю за Поповича».

75 Он и просит да у матушки благословеньица

И сходить-то на свадьбу посмотрети-то.

А ведь мать ему-то говорит таково слово:

«Понапрасну потеряшь свою буйну голову».

Отвечает он-то матушке родимоей:

80 «Я не буду ничего нынь разговаривать,

Я надену нынь платьице калическо».

Тут пошел же Добрынюшка на свадьбу-то.

Как пришел-то Добрыня нынь на свадьбу-то,

Как ему наливали зелена́ вина,

85 Как чару-то дают да невеликую,

Невелику-то чару — полтора ведра.

Подает-то ему да старо́й казак Илья Муромец.

Как берет-то Добрыня по праву́ руку́,

Он и пьет-то ее да едины́м духо́м,

90 Сам за чарой-то слово выговариват:

«Дай бог больше тебе да ходить тысяцким».

Тогды наливает чару-то Олёшенька,

Подает-то он ее ныне Добрынюшке.

Он берет-то ведь чару во праву́ руку́,

95 Он не малую-ту чару, не великую —

Полтора-то ведра да зелена́ вина:

«Тебе дай-то бог да во совете жить».

Подает-то ему и невеста же и чару ему да зелена́ вина,

Как не малу, не велику — полтора ведра.

100 Тогда берет-то ведь Добрынюшка Микитич млад,

Выпивает-то чару едины́м духо́м,

Сам за чарой-то слово выговариват:

«Тебе дай же ведь бог во согласьи жить».

Сам снимает платье калическое

105 И снимает перстень обручальной же,

Подает-то своёй да дорогой жены.

Как стает-то она на резвы́ ноги́,

Раздвигает столы да всё дубовые

И выходит к Добрынюшке Микитичу.

110 Тогда Добрынюшка Микитич проздравляти стал:

«Как тебе, старо́й казак Илья Муромец,

Тебе стыдно у жива мужа́ жену-то брать.

А тебе и здравствуй, Олёшенька ты Попович млад.

Здорово женившись, да не с кем спать».

Как во славном во городе во Киеве,

А у ласкового князя у Владымира,

Заводилосе столо́ванье-пиро́ванье

Ак на всех же купцей, попов, отцов духовныих,

5 Как на русских могучих всё бога́тырей,

На крестьян всех, бояр да толстобрюхиих.

Как бы все-то ль на пиру да пьяны-веселы,

А не все ли на пиру да развесёлые.

Как бы все-то на пиру да прирасхвастались:

10 Как иной-от ведь хвастат чистым се́ребром,

Как иной-от бы хвастат скатным жемчугом,

А иной-от бы хвастат-ы добры́м конем,

Как иной-от бы хвастат саблей вострою,

Ак иной ведь хвастат палицёй буё́вою,

15 А иной-от ведь хвастат копейцем бурзомецкиим,

А ведь умный ведь хвастат старой матерью,

А безумный ведь хвастат молодой женой.

Как бы все-то сидят да развесёлые.

Абы солнышко князь да по полу ходил,

20 Он ножка о ножку поколачивал,

Он сапог о сапог да нынь пошалкивал,

Он белы́ми руками принамахивал,

Он русы́ма кудрями принатряхивал,

Он ясны́ма глазами приразглядывал:

25 «Уж вы ой еси, удалы добры молодцы,

Уж вы русские могучие бога́тыри,

Уж вы все-то сейчас да развесёлые,

Уж вы все-то у нас да припоже́нены,

Уж красны девушки да замуж выданы,

30 А один-то я у вас да нынь холо́ст хожу,

Я холо́ст-то хожу, да без жены живу.

Вы не знаете ли кто мне поединщицу,

Вы не знаете ли кто да мне невесту-ту?

Мне статны́м-то надо статна́, да как лицом бела,

35 А лицом-то бела да волосо́м руса́,

А походочка бы ей да тихосмирная,

Ейна речь лебедина тихосмирная».

А один-то уда́лой доброй молодец

Как по имени Дунай да сын Иванович:

40 «Уж ты ой еси, ты солнышко Владымир-князь,

Не моги меня казнить, моги помиловать.

Я бы знаю-то тебе да нынь невесту-ту.

Как статным-то она статна, да полна возрастом,

Ак лицом-то она бела, да волосо́м руса́,

45 Ей походочка была да тихосмирная,

Ейна речь-то бы была да лебединая:

Есть и за морем Семен да Лиховинскиих,

Есть и дочь у него да распрекрасная,

Как по имени она Ефросинья да Се-Семеновна».

50 Как послали Дуная за невестой-ту.

Он и взял с собой могучих бога́тырей,

Он корабль нагрузил да златом-се́ребром,

Он приехал ко Семену да Лиховинскиих:

«Как мы русские могучие богатыри,

55 Что из стольнёго из города Киёва,

Я приехал к вам за дочерью Ефросиньею

Ей за князя за Владымира взаму́ж везти.

А добром отдадут — возьмем с радостью,

А добром не отдадут — возьмем не́честью».

60 Согласилсе тут Семен да Лиховинскиих:

«Еще дочь моя, Ефросинья Семеновна,

Приезжает бога́тырь за тебя свататьсе

Что за русского за князя за Владымера.

Говорит: добром даем — возьмут с радостью,

65 А добром не отдаем — возьмут не́честью».

Еще стала Ефросинья нынь сряжатисе,

Во цветное свое платье наряжатисе,

Собираетсе во стольнёй Киёв-град

Она за русского за князя за Владымера.

70 Привозили Ефросинью в стольнёй Киёв-град,

Тут пошло у их пиро́ванье великое.

Хотел молодец горя избегнути,

А горюшко всё впереди его.

Овернулсе молодец ясным соколом,

А горюшко свернулось нехорошей птицею-сорокою.

5 И хотел молодец горя избегнути —

Овернулсе молодец да рыбой-щучкою,

А горюшко свернулось нехорошею рыбою-сорогою.

Хотел молодец горя избегнути —

А всё горюшко впереди его.

10 Как во ту было пору да как в то времечко

А случилось молодцу да полем ехати.

Уж и зла-лиха свекровушка неласкова

Не давала снохе она ни жить, ни быть,

Не давала снохе она ни есть, ни пить.

15 Как во ту ли пору, во то времечко

А как зла лиха свекровушка неласкова

Овернула сноху белою березою.

Как стоит-то во поле нынь березонька,

Прутье-ветье у березоньки серебряно,

20 А вершинка у березки позолочена.

А случилось молодцу да полем ехати:

«А несчастьице ли мне да повидалосе,

Видно, горюшко да мне да повстречалосе:

Как стоит-то во поле нынь березонька,

25 Прутье-ветье у березоньки серебряно,

А вершинка у березки позолочена.

А то ль несчастьице мне да показалосе.

Я срублю ли у березоньки вершиночку».

Не поспел молодец да слова вымолвить —

30 Только свистнула рука да молодецкая,

Отрубил он у березоньки вершиночку

И поехал уда́лой ко свою двору,

Ко свою ныне двору, высо́ку те́рему.

Не стречает его да молода жена,

35 Молода его жена да дорога́ семья.

Только встретила его да мать родимая.

«Уж ты ой еси, удалый добрый молодец,

Уж ты милое мое да чадо милое,

Отошла у тебя жена да во чисто́ полё,

40 Овернулась она да нынь березонькой.

Как без ветру березонька шатаетсе,

Прутье-ветье по земле да расстилаетсе.

Прутье-ветье да у березоньки серебряно,

А вершинка-то у березы позолочена».

45 — «Уж ты ой еси, ты матушка родимая,

Ведь ты зла-лиха сама ведь ты волшебница,

Не она ведь овернуласе березою,

А ведь ты свернула ее березою.

То ль несчастьице мне ль да повидалосе,

50 Видно, горюшко мне да повстречалосе,

Я отсек ведь у березы вершиночку,

Отсеку я у тебя да буйну голову».

«А ведь можно найти еще молода жена,

Не найти-то ведь будет родной матери».

* «Уж вы где же, туры́, да нонче спо́были?

Уж вы где же, туры́, да нонче спобыли?»

Отвечали туры да дети малыя,

Дети малы туры да златорогая:

5 «Уж мы были, туры́, да нонь во Шахове,

Уж мы были, туры́, да нонь во Ляхове,

Уж мы видели, туры, да дети малые,

Дети малые, туры да златорогие,[81]

Уж мы видели, туры, да чудо чудное,

10 Уж мы видели, туры, да диво дивное:

На пята́х-то двери да открывалися,

Да на крюках-то тут двери да остоялися,

А тут вышла девушка в одной беленькой рубашке без пояса,

В одних беленьких чулочиках без чо́ботов.

15 Она видела над городом невзгодушку,

Она видела над Киевом великую».

Собирается собака злой Тугарин нонь,

Собирается силы да много-множество,

Собиралася сила да сила сильская,

20 Ай и множество силы да силы триста тыщ.

А как в осенну ночь серу волку не обрыскать,

А как в вешной день черну ворону не о́блететь.

Как во стольнём во городе во Киёве

Как у ласкова князя у Владымира

Заводилосе пирова́нье-столо́ванье,

Как пиро́ванье-столо́ванье, почестен пир.

5 Как бы все-то на пиру да напивалисе,

Как бы все на честно́м да наедалисе,

Только есть один не пьян да он неве́селый,

Он-то ходит теперь да вдоль по гриденке,

Он-то ножечка о ножечку похлопыват,

10 Он каблук о каблук да поколачиват:

«Уж ты ой еси, наш солнышко Владымер-князь,

Ты позволь-ко мне, позволь-ко слово вымолвить.

«Уж ты ой еси, наше солнышко Владымер-князь,

Ты-то дай-ко-се-ка мне-ка поединщика,

15 Мне-ка съездить на чисто́е мне на́ поле,

Мне-ка надобно мне-ка поединщика,

Мне побитьсе-ка надо с ним-ка подратисе».

«Уж ты ой еси, солнышко Владымир-князь,

Мне-ка дай-ко-се топеря поединщика,

20 Я поеду я по чи́стому по полюшку,

Я поеду бы я с ним да поздороваюсь».

А старо́й тот же час выходит он на улицу,

И берет он своего коня доброго.

Поезжает старо́й да не прощаетсе,

25 Уезжает старо́й да в чисто полюшко.

Он уехал старо́й да далекёшенько,

Он раскинул шатер белополо́тняной,

Забираетсе на отдых во чисто́ полё.

Он забралсе в шатер белополо́тняной,

30 Тут немного поры-время миновалосе,

Как ко старому приехал поединщичек.

Он приехал ко старо́му он подратисе,

А старо́й же топеря спит он крепким сном.

Он к старо́му он забралсе на белу́ю грудь,

35 Вынимает он кинжалище булатной нож.

И спустил бы старо́му он во всюю грудь,

И старо́й бы проснулсе своим крепким сном,

И старо́й обтер свои очи ясные,

И старо́й-от бы сел бы да он на ту землю́,

40 И старо́й-от вставает да на резвы́ ноги́:

«Ой ты ой еси, мое чадо, чадо милое,

Ты почто же ты приехал к твоему отцу,

А не тут же тебе напасти было-то».

И берет его старо́й да за русы́ кудри́,

45 Он бы поднял его старо́й повысокохонько,

Опустил бы старо́й да на сыру землю́:

«Ой ты ой еси, мое чадо, чадо милое,

Тогды знай бы вперед да приезжай ко мне,

Ты мое ведь, мое да чадо милое,

50 Ты мое же да племя нашее».

У того же было у моря, моря синего,

У того же было у камешка холодного,

У той же у матушки Колмбри́голки

У ей-то было чадо у ней милое,

5 А по имени Сокольник сын Иванович.

Еще он стал бы детинушка на возрасте,

Да на возрасте детинушка, на во́злете,

Он стал просить вот у матушки благословеньица

Как бы с буйной головы до сырой земли.

10 Не дават ему да ехать во чисто́ поле:

«Ты и сын мой, чадо мое глупое».

— «Уж давашь благословеньице великое,

Хошь не дашь благословеньице великое —

Я поеду нынь, детина, да во чисто полё

15 И посмотрю я нынь, детина, да свету белого,

Посмотрю всё долинушки широкие».

— «Уж поедешь нынь, детина, да во чисто́ полё,

Уж ты чадо, ты детина бы любимое,

Уж по имени Сокольник сын Иванович,

20 Ты увидишь нынче старого-седатого,

Ты сойди-ко-се со добра́ коня бы на́ землю,

Ты сойди-ко-се со добра́ коня бы на́ землю,

Поклонися ему нынче, как родну батюшку».

Отправлялся, суряжался Сокольник сын Иванович,

25 Он уздал тут, седлал он коня доброго,

Он прощался тут с родной да своей маменькой.

Вот отправился детина да во чисто́ полё,

Он взял себе утехи все великие:

Впереди-то его бежит да ныне серой волк,

30 Позади-то его бежит да черно́й медведь,

Ведь он сам-от ти пишет ярлыки несет.

Он долго же тут ехал ли, коротко ли —

Подъезжает тут ко крепости великоей,

Ко могучим тут бога́тырям ко русскиим.

35 Он ничем их зовет, да не во что кладет,

Всё своими бы утехами утешается,

Белый-те песок ныне да всё размётыват.

Тут вставал да тут Илья старой Муромец,

Он взглянул бы вот во трубочку вот подзорную,

40 Он смотрел все четыре да нынче стороны,

Там завидел уда́ла добра молодца:

«Он ведь едет верно мимо нас, ничем не зовет,

Да ведь нас ныне, бога́тырей, ни во что кладет.

Он ведь едет, всё утехами своими утешается,

45 Впереди его бежит да нынче серой волк,

Позади-то его бежит черно́й медведь».

Как отправлялся старо́й да Илья Муромец,

Ныне спрашиват нынче да добра молодца:

«Ой, куды же нынь всё едешь, да куды путь держи́шь,

50 Проезжаешься верно нынче всё во стольной град?»

Он настигал бы уда́ла добра молодца,

Его спрашиват старо́й да Илья Муромец:

«Ты куды же нынче едешь, куды путь держи́шь?»

И тут детинушке теперь не до утех стало,

55 Тут он складывал те утехи все хорошие,

Ярлыки-то стал писать да скоры грамотки.

Тут бы схватывал Илья да свой булатен меч,

Как свалил-то он уда́ла добра молодца,

Да упал бы Сокольник на сыру землю́.

60 Тут схватились ребята да в рукопашную.

Тут свалился бы Сокольник да на сыру землю́.

Вынимал тогды Илья кинжалище булатное,

Хочет нынче пороть его груди белые,

Да хочет мешать его кровь со печенью.

65 Остоялася рука нынче во первой во раз.

Еще хочет бы колоть его груди белые,

А рука нынь остоялась во второй тут раз.

И тогда бы нынь старо́й да выговаривал:

«Ты бы чей, молодец, как именем зовут,

70 Именем-то зовут да величают по отечеству?

Ты скажи-ко-ся, удалой доброй молодец,

Ты какого бы отца, которой матери?»

Говорит Сокольник таковы слова:

«От того же я от моричка от синего,

75 От того бы от камешка холодного,

Я от той же матери Златы́горки».

Говорил бы старо́й таковы слова:

«Абы ты мне-ка сынок родной.

Воевали да мы с твоей родной матушкой,

80 Со Комбри́галкой, твоей да родной матерью».

Ну и стал тут Илья да со белы́х грудей,

Целовал тут детинушку в уста саха́рные.

Распрощалися тогда, тут разъезжалися.

Как поехал бы Сокольник да в свою сторону,

85 А Илья бы поехал назад в крепость ту.

Ведь он поехал тут Сокольник, добрый молодец,

Осержается удалый добрый молодец:

«Как бы этот-то зовет мать б...кою,

Да меня-то называет верно вы....ком».

90 Он поехал нынь к родимой своей мамоньке.

Он приехал нынь, детинка, к родной матери,

Говорит тогда бы мать ему да таковы слова:

«Ты бы видел же, дитя, да старого, седатого?»

Отвечает ей удалый добрый молодец:

95 «Да и видел я верно стара седатого,

Он зовет верно тебя нынче б...кою,

Величат меня да как бы вы....ком».

Говорит детине мать да таковы слова:

«Да не пустым ведь он, детинка, да похваляется:

100 Верно, было дело так, верно солучилося».

Тут детинушка схватил свою да родну матушку,

Он схватил-то ее и живота лишил.

И он поехал опять где-ка в ту сторону,

Да где-ка в крепости живет Илья бы Муромец.

105 Он и хочет-то опеть с ним да повидатися,

Он и хочет его бы живота лишить.

Он и долго ли ныне ехал ли, коротко ли —

Вот и едет мимо их, да их ничем зовет,

Он ничем-то зовет, да их в ничто кладет.

110 Вот и смотрит старо́й да во все стороны,

Говорит бы старо́й да таковы слова:

«Он заехал к нам, собака, во чисто́ полё,

Верно, тот был удало́й да добрый молодец».

Он садится Илья нынь на добра́ коня,

115 Уж берет себе приправу да богатырскую.

И как съезжаются уда́лы да добры молодцы.

От и спрашиват старо́й да Илья Муромец:

«Ты куды же нынче едешь, да куды путь держи́шь?

Или едешь ты, детинушка, биться-ра́титься?»

120 Говорит ему Сокольник таковы слова:

«Да, хочу я бы нынче да биться-ратиться,

И хочу бы у тебя да голову́ сложить».

Ну бы съехались ребята друг со дружкою,

Они билися тут теперича, сохватилися,

125 Они бы тут штыки да нынь поло́мали,

Они вострые сабельки повыщербили,

Они палицы буё́вые поломали же.

Тут скакали бы ребята да на сыру землю́,

Они стали бы биться в рукопашный бой.

130 Дак у старого рука тут промахнулася,

Как бы левая нога да бы подвернулася,

Тут упал бы старо́й да на сыру землю́,

Тут зашел бы Сокольник ему да на белы́ груди́,

Он вот хочет бы пороть его груди белые,

135 Еще хочет бы мешать бы кровь со печенью.

Вынимает нынче бы детинушка булатен нож,

Он и тыкнул ему-то во белу грудь.

Подхватил бы нынь тут его да как бы чуден крест.

Тут взмолился старо́й да Илья Муромец:

140 «Ты ли ой еси, создатель ты небесный же,

Пресвятая божия матерь богородица,

Ты не выдай меня собаке на пору́ганье».

Тут бы вдруг ему силушка случилася,

Он бы оправился да нынче, Илья Муромец,

145 Он схвостнул детинушку да с бело́й груди,

Заходил-то ему сам на груди белые,

Вынимал бы теперь да он булатен нож,

Попорол бы теперь да груди белые,

Помешал его нынь кровь со печенью.

*Да бывало Казань слободой была,

Ныне Казань — славным городом.

Да во Казани был Микитушка,

Он, Микита, девяносто лет.

5 Всё до смерти он наказывал,

Своей жены младой наговаривал:

«Ты останешьси беременной,

У тя родится чадо милое,

Чадо мило, единакое,

10 Нарекем именем Добрынюшкой,

Да Добрынюшкой Микитичём.

Когда будет он на возрасте,

Да он будет на во́злете,

Он заможет конем владать,

15 Он конем владать, копьем шурмовать,

Он захочёт бы за охотою,

За охотою погулятисе,

Да бы съездить во чисто́ полё —

Не давай благословеньица

20 Ему ездить во чисто́ полё,

Да выезжать за охотою.

Ну хошь и дашь ему благословеньице

И не дашь благословеньица —

Он захочет он бы ездить же,

25 Он ведь съездить во чисто́ поле.

Он найдет он дороженькю,

Всё дороженькю широкую,

По которой я бы ездил нынь.

В ширину бы́ла вот коса́ сажень,

30 В глубину как до пояса.

Чтой нападут жары-ма́ревы

Как бы те большеле́тные,

Как захочет он купатисе,

Он захочет нырятисе.

35 Всё пусть не ездит нынь к Оки-реки:

Да река Ока зла-относлива,

Отнесет его, Добрынюшку,

Отнесет за перву́ струю,

Отнесет за другу́ струю,

40 Как ко тем горам высокиим

И горам Сорочинскиим.

Тут приле́тит змея к нему,

Она хочет его целко́м бы съись,

И целко́м когда съись, в хобота складёт,

45 Где-то он пущай сорвет полынь-траву,

Да полынь-траву горкюю,

Он сплетет ныне пле́точкю,

Он бы пле́тку троепрядную,

Троепрядну, троехвосткую,

50 Ён тогда нырнет во быстру́ реку́,

Он нырнул во Оку-реку,

Он нырнул во другую струю,

А опять прыгнул в быстру́ю реку,

Он очутился на крутых горах,

55 Ко своё́му коню к доброму».

Тут невдолге Микиты смерть случилася.

Тут осталась молода жена,

Тут жена его беременна,

Тут и стала нынь беременна.

60 Как и стала на во́зности,

Как родила сына милого,

Сына мила одинакого,

Да Добрыньку Микитича.

Тут бы стал нынь детина на возрасте,

65 Да на возрасте, на во́злете,

Захотелось ему ныне вить

Как бы съездить во чисто́ полё́,

Нынь погулять по чисту́ полю́,

Где-ка ездил родный батюшка.

70 Говорила родная матушка:

«Молодой ты Добрынюшка,

Ты не езди во чисто́ полё́,

Потеряешь буйну голову.

Тебя съест нынь змея лютая».

75 — «Ну-ка ты дашь благословеньице,

Я поеду во чисто́ полё,

И не дашь благословеньица

Ты с буйной главы до сырой земли,

Мне бы ездить во чисто́м поле́,

80 Во чисто́м поле́ за охотою».

Ну и дала ему благословеньице

Ему матушка родимая

Да с буйной главы до сыроей земли,

Чтобы ездить во чисто́м поле́,

85 По котору ездил батюшка.

Тут уздал он, седлал коня,

Седлал коня ныне доброго,

Распрощался с родной матушкой.

Вот наказывала нынь его бы мать,

90 Его ро́дная матушка:

«Ты поедешь нынь, Добрынюшка,

Ты найдешь ли ты дорожечкю,

По которой ездил батюшка,

В ширину-то нынь косая саже́нь

95 В глубину добру молодцу до пояса,

Там нападут как на тебя жары-ма́рева,

Как бы те большелетные,

Ты захочёшь купатисе,

Ты захочёшь нырятисе,

100 Там найдешь нынь Оку-реку,

Да Ока-река зла-относлива,

Да не купайси в Оки-реки —

Отнесет тебя за перву́ струю,

Отнесет за другу́ струю.

105 Еще наказывал твой батюшка,

Он наказывал, говаривал:

„Там ведь есть-ка полынь-трава,

Там полынь-трава горькяя,

Ты сорви-ко полынь-траву,

110 Да сплети-ко ты бы плеточку,

Троепрядну, троехвостую.

Ты положь во право́й карман“».

Он-то простился с родной матушкой,

Он поехал во чисто́ полё.*

115 Тут напали жары-ма́ревы,

Как бы те большелетные,

Захотелось ему купатися,

Захотелось нырятися.

Он подъехал к Оки-реки,

120 Скидавал честно платьице,

Оставлял тут добра́ коня,

А он спустился во Оку-реку,

Да нырнул во быстру реку.

Отнесла его да перва́ струя,

125 Отнесла и да другая струя

Да ко тем горам высокиим,

Тем горам Сорочинскиим.

Тут вылетает змея лютая,

Всё змея лютоедная,

130 Тут бы хочет съесть Добрынюшку:

«Я хочу тебя силком сглотать,

Хочу тебя да в хобота склонять».

Тут нырнул бы наш Добрынюшка,

Отпрыгнул ко круту бе́режку,

135 Выходил ведь ко добру́ коню,

Тут надел он цветно платьице,

Находил Добрынюшка да ведь полынь-траву,

Он сплетал бы плетку троепрядную,

Троепрядну плетку, троехвостую,

140 Он смолил смолой ту плетку троепрядную

И садился на добра́ коня.

Как летит тут змея лютая,

Тут змея лютоедная,

Она хочет съесть Добрынюшку,

145 Да Добрынюшку Микитича.

Он и вытащил нынь ту плеточку,

Да котора бы полынь-травы,

Стал стегать ее ведь крепко тут.

Как змея бы извивается,

150 Всё Добрыне канается:

«Ты прости меня, Добрынюшка,

Я и дам тебе города,

Города всё с пригородками,

И сёла со деревнями».

155 — «Мне не нать от тебя да ничего,

Застегаю тебя до́ смерти».

Тут убил он змею-те лютоедную,

Застегал ее ныне до сме́рти.

Заводилосе пиро́ванье-столо́ванье

Да у ласкова князя у Владимира,

Заводился почестен пир.

Все сидят гости, хвастают,

5 Промежду собой похваляются.

Тут выходит наш Владимир-князь.

Он ходит по гриденке,

Он каблук о каблук поколачиват,

Он и ясныма очами приразваживат,

10 Тихо-смирну речь выговариват:

«Вот все сидите, гости званые,

Все сидят, потешаются,

Промежду собой похваляются.

Есть на вас ныне служебка,

15 На того же бы Васильюшка,

Да Василья Касимирова.

Он и съездит в землю дальнюю

Свезти дань нынче пошлины,

Да которы завалились за двенадцать лет,

20 Да не русским ли не выплатить

Всё казне мурзомецкоей

Да Бату́ю Кайманову.

Ныне скольки ездило бога́тырей,

Оттуль никто не воро́чался.

25 Че нынь надо съездить туда

Да свезти дани-пошлины,

Да которы завалилисе,

Завалились за двенадцать лет:

Вы сорок сороков черны́х соболей,

30 Да бы сорок тысяч больших жеребцов,

Сорок тысяч золотой казны,

И рассчитаться нам начисто».

Что тут ставал наш Василий нынь,

Да Василий Касимирович,

35 Он вставал на резвы́ ноги́,

Говорил таковы слова:

«Ты ли ой еси, наше солнышко,

Ты бы солнышко, Владимир-князь,

Еще дай мне товарища,

40 Мне товарища Добрынюшку,

Нам двоим-то ребятам весело́ будёт».

Тут ставал так Добрынюшка,

Он ставал на резвы́ ноги́,

Говорил таковы слова:

45 «Ой, еще дайте Олешеньку,

Нам троим весело́ будёт».

И согласились тут ребятушки,

Им бы дал нонь Владимир-князь.

«Нынь Владимир-князь, наше солнышко,

50 Ныне дай нам волюшку,

Снаряжай нам черлен кораб.

Вы грузите добры́х коней,

Вы отсчитывайте золото,

Всю бы дань нам бы пошлины,

55 Нам бы съездить в землю дальнюю,

Нам свезти бы дани-пошлины

Ко Бату́ю Кайманову».

И снаряжались добры молодцы,

Отправлялись наши молодцы,

60 Им грузили же дани-пошлины.

Тут примал у нас Василий Касимирович

Всю бы дань ныне пошлину,

Да котора завалилась нынь,

Завалилась за двенадцать лет,

65 Рассчитаться ему начисто.

Ведь сряжалися ребятушка,

Сподоблялись в дальнюю дорожку.

Они пошли бы нынь ребятушка

Ко создателю небесному,

70 К пресвятой богородице:

«Не пособит ли нам нынь она,

Нам свезти бы дани-пошлины,

Да которы завалилися,

Завалились за двенадцать лет,

75 Рассчитаться с им бы начисто».

Да тут пошли бы трое ребятушка,

Помолилися создателю,

Как создателю небесному,

Как святой богородице.

80 И они брали коней добрыих,

Заводили они на ко́рабли,

И брали всё дружинушку,

Всё дружинушку хорошую,

Всё хорошую, послушную.

85 Распростилися ребятушка

Нынь с Владимиром-солнышком,

Да бы нать со Апраксией,

Тут с Ильем старым Муромцем,

И распростилися с бога́тырями

90 С малыма, могучима,

Отправлялись все на ко́рабли,

Распростилися, поехали.

Да поклали они сходенки,

Они подняли якоря,

95 Распустили белы паруса.

Они бежали день до вечера,

Темну ночку до бела́ света́.

Пробежали трое суточки

И тут завидели нынь ту землю́,

100 Да землю́-ту Бату́еву.

Там стоят чёрны ко́рабли.

Они подо́брали себе место́,

Тут бы местечко подоткрытое,

Они пристали на свое место́:

105 «Не схватали хошь бы татары ведь,

Нынь татары нечестивые».

Выводили коней добрыя,

Становили белы́ шатры,

И распростилися с дружинушкой,

110 Да с дружинушкой хорошею:

«Если буде мы когда живы́ —

Мы воскликнем вам громким голосом,

Вы спешите тогда к нам скоро-на́скоро.

Не давайте-ко-ся татарам нынь,

115 Подьте ныне в море синее,

Там бы плавайте во море вы.

Мы повезем дани-пошлины,

Мы расплатимся Бату́евы».

Выносили дани-пошлины,

120 Ай тут отправились ребятушка,

Нынь ребята во синё морё́.

Те осталисе на крутом бе́режку:

Да Василий Касимирович,

Да Олешенька Попович брат,

125 Да Добрынюшка Никитич же.

Они пировали тут бо суточки,

Ай столовали они двое тут.

Да на третьи просыпалисе,

Отправлялисе к Бату́ю нынь,

130 Как везти бы дани-пошлины,

Да которы завалилисе,

Завалились за двенадцать лет,

Да не русским ли не выплатить

Всё казне мурзомецкоей.

135 Поезжает нонь Василий Касимирович,

Распрощался с братьями.

Они друг с другом побратовалися,

Назвались родныма братьями,

Чтобы друг друга в горе не выдать бы.

140 Он поставил стальной бы нож,

Он заткнул нынь в столешницу:

«Если буду я живой — не будет нож бы ржа́вети,

Если буду я в неволюшке —

Тут прокаплет кровь бы красная».

145 И он бы сел добрый молодец,

Распростился с товарищам,

Он поехал в столицу нынь,

Нынь к Бату́ю, ему дань везти.

Разъезжал-ко добра́ коня,

150 Он скакал он теперь через башню уго́льную,

Через стену городовую.

Конь копытами да не задел.

Он поставил коня доброго,

Не привязывал коня теперь;

155 «До моего коня и дела нет».

Он пошел к Бату́ю в гридню светлую.

Под им лесенки сгибаются,

Да от рук вереюшки шатаются.

Он не спрашивал у дверей придверничков,

160 У ворот приворотничков.

Он идет в гридню светлую.

Он заходит в гридню светлую

И здоровается с товарищем

Да с тем же с Бату́ем же.

165 «Ты гой еси, добрый молодец,

Ты куда же ныне правишься,

Ты куда перепуть дёржи́шь?

Ты приехал битъся-ратиться,

Али нонь ты за добрым делом,

170 За добрым делом, за сватаньем?»

— «Я приехал к тебе с данью-пошлиной,

Я не биться, не ра́титься,

И с тобой не кровавиться.

Я привез тебе дань-пошлину,

175 Завалилась за двенадцать лет,

Рассчитаться с тобой начисто:

Что как бы сорок сороко́в больших жеребцов,

Сорок тысяч черны́х соболей,

Сорок тысяч золотой казны.

180 Примай от меня да дани-пошлины

Да без бою, без кроволития».

— «Я не приму от тя дани-пошлины

Без бою и без кроволития».

Говорит нынь Василий наш:

185 «Принимай нынь дани-пошлины

Без бою, без кроволития.

Давай теперь играть со мной:

Мы играть станем нынь во шахматы».

Да во первый раз Василий ступил,

190 Во второй раз Бату́й-от сходил,

А во третий раз ступить не мог.

Тут схватил Бату́й Васильюшка,

Он брал за праву́ руку́,

Он повел вон на улицу,

195 Посадил в башню зауго́льную,

Он навесил замок тяжелый тут.

У Добрыни нож стал ржавиться,

Стал он ржавиться, кровавиться,

Говорит Добрыня Олешеньке:

200 «Знать он, добрый молодец,

В неволе сидит-то посаженой».

И он скочил на добра́ коня,

Покатился во чисто́ поле.

Он оставил Олеше нож,

205 И поехал наш Добрынюшка

Ко Бату́ю Кайманову.

Он скакал через стеночку,

Через стену городовую,

Он поставил коня доброго,

210 Он оставил не приказана,

Не приказана, не привязана:

«До моего коня и дела нет».

Прямо идет он в гридню светлую.

Он не спрашиват у дверей придверничков,

215 У ворот приворотничков.

Как осердился наш Васильюшко,

Расходилась кровь горячая,

Распалилось ретиво́ сердцо́.

Он вставает на резвы́ ноги́,

220 Отворяет дверь с ободвериной:

Перед им ведь Добрынюшка Микитич же.

Впереди идет Добрыня нынь,

А позади его Васильюшка.

Они бежали в гридню светлую

225 Ко Бату́ю Кайманову:

— «Принимай дани-пошлины,

Завалились за двенадцать лет,

Без бою, без драки, без кроволития».

— «Не принимаю я так дани-пошлины

230 Без бою, без кроволития».

Говорит нынь Добрынюшка Микитич же:

«Ну и теперича нам бы да Олешеньку».

Тут Олеше не стерпелося,

Он поехал в тое времечко

235 Ко Бату́ю Кайманову.

И они так же пришли да нынь

Да во гридню во светлую,

Да во ле́жню во теплую.

Собирались тут бога́тыри,

240 Нынь бога́тыри могучие:

«Примай дани, примай пошлины

Без бою, без кроволития».

— «Я не примаю нынь так от вас

Без бою, без кроволития».

245 Тут говорят сколько ребята же,

Побегает наш Добрынюшка,

Наш Добрынюшка Микитич же,

Он ко своему коню ко доброму,

Навалилась тут сила татарская,

250 Как бы ныне в поле чернь чернеется,

Все наскакивают на Добрынюшку,

Не давают ему волюшки.

Он и сел на добра́ коня,

Он рубил, косил силу великую.

255 Как и сколько он бьет,

Друга́ столько конь топчет.

Тут рубил, топтал у нас Добрынюшка,

Да Олешенька Попович млад.

Да ничего не разговариват,

260 Подбегает он ко своему коню доброму,

Ко добру́ нонь коню стоялому,

Тут татары на его наскакивают.

Он бы взял татарина да за резвы́ ноги́,

Он и тут приговариват:

265 «Как кость на кость ныне не сломится,

Еще жила на жилу не по́гнется».

Он татарином помахиват,

Ко коню приближается,

Заскакиват Олеша на добра́ коня,

270 Он секёт, рубит силушку татарскую,

Забивает нынь силу великую.

Тут поехали ребятушки,

Один идет по ту руку́,

Он рубит другой другу́ сторону,

275 Они идут ко Бату́ю в гридню светлую.

Тут Василий уговариват,

Всё Бату́ю дань наваливат.

Рассердился наш Васильюшко,

Побегает вон на улицу,

280 Он садился на добра́ коня,

Он рубить стал эту силушку.

Они бились нонь, ратилися

Они с утра день до вечера,

Еще темну ночку до бела́ света́.

285 Нет устатку добрым молодцам

И добрым коням отдо́ху нет.

Они трое суточек тут билися,

Всех они выбили до единого.

Воротилися ребятушки

290 Ко царю ко Кайманову,

И заскакивают ребятушки

Как во гридню во светлую,

Как во ле́жню во теплую,

Говорят таковы слова:

295 «Принимай от нас дани-пошлины

Без бою, без кроволития».

— «Нет, не приму я нынь дани от вас

Без бою, без кроволития».

Тут схватился Васильюшка,

300 Он бросался к Добрынюшке,

Да Добрыня к Олешеньке,

Да Олеша живота лишил.

Тогда поехали к белы́м шатрам,

Ко дружинушке хорошоей.

305 Ее кличут они громким голосом,

Глядят во трубочку подзорную,

Закричали громким голосом:

«Подбегайте, наши друзья-товарищи,

Нынь теперь ко шатрам белыим,

310 Вы не бойтеся теперь силы татарские».

Подбегают тут ребятушки

Ко крутой горы, ко бе́режку,

Как бы к тем ко белы́м шатрам.

Тут ребятушки возрадовались:

315 «Что у нас воротилися».

Говорит тогда Васильюшка Касимирович,

Говорит таковы слова:

«Вы, дружинушка хорошая,

Нынь заводите на корабли добры́х коней,

320 Побежим в стольний Киев-град».

Нагрузили чистым золотом,

Нагрузили целы ко́рабли,

Наклали двенадцать ко́раблей,

Побежали в стольний Киев-град.

325 А там давно старо́й ходит, посматриват,

В золотую трубочку поглядыват:

«Наш Василий Касимирович бежит,

Целы ко́рабли золота тащи́т».

Тогда встречали все радёшеньки.

330 И подбегает сам Владимир-князь.

Тут встречают добрых молодцов

Полени́цы приудалые,

Да они люди торговые,

Тут встречают добрых молодцов,

335 Тут пошел у них почестен пир,

Тут пошло пиро́ванье-столо́ванье.

Заводилося пиро́ванье-столо́ванье

Да у ласкова князя да у Владимира,

Заводилося пиро́ванье, почестен пир.

И все нынче сидят все гости-ти званые,

5 Все сидят бы нынче там люди добрые,

Ой промежу собою бы нынче да похваляются,

Сидят бы бога́тыри могучие,

Той бы нынче поляни́цы да приудалые.

Как ново́й бы нынче хвастат да конем добрыим,

10 Да другой бы похвалятся да золотой казной,

Да ново́й бы понахвастат силой богатырской,

А ведь ново́й похваляется удачей молодецкоей.

Да бы все сидят ребята да потешаются,

Тут один бы детинушка не пьет, не ест,

15 Он ничем бы, детина, да не похвалится,

Он повесил бы, детина, да буйну голову,

Потупил бы свои нынь очи ясные.

Тут выходит наш Владимир да наше солнышко.

Он каблук бы о каблук всё да покалачивает,

20 Он бы ясныма глазами да всё разваживат,

Как бы белыми руками да приразмахиват,

Тиху-смирную речь да выговариват:

«Кабы все бы ныне все сидели да гости званые,

Все сидят бы ныне гости да похваляются,

25 Промежду бы нынь собой все похваляются,

Как один у нас бы гость да он не пьет, не ест,

Он не пьет бы, не ест, да он не тешится,

Да ничем бы детина не похваляется,

Те по имени Иван сударь Горденович.

30 Еще что же нынь тебе ныне не по́ уму,

А в чем же ныне молодца о́бнесли,

А и чем же молодца да приобху́лили?

Да у тя нету разве ныне да коня доброго,

У тя нету разве седёлка да бурзомецкого,

35 У тя нет нынче штыка да ныне острого,

У тя нету разве сабли да у тя остроей,

У тя нету разве палицы буёвоей,

Разве у тя нету калено́й стрелы,

Калено́й бы стрелы да нет туга́ лука́,

40 У тя нету разве ныне да красна золота,

У тя нету разве ныне да скатна жемчуга?

У тя есть бы ро́дна матушка,

У тя нету только нынче да молодой жены».

45 Вот тогда бы наш детинка выговаривал,

Тут ставал тогда детинка да на резвы́ ноги́,

Говорил тогды детинка да таковы слова:

«Есть у меня бы нынь у молодца и добрый конь,

У мня есть бы приправа всё богатырская,

50 Есть бы всё у мня ныне да чистого се́ребра,

У мня есть бы нонь, у молодца, красного золота,

Еще есть и у меня да скатна жемчуга,

У мня есть бы удача да молодецкая,

Еще есть бы у мня нынь да сила богатырская,

55 У мня есть да бы ро́дна матушка,

Только нету у меня нынь молодой жены.

И захотелось бы мне, детинушке, женитися,

Захотелось мне, детинушке, повенчатися.

Я бы знаю себе да богосужену,

60 Богосужену себе бы, богоряжену,

Она собой-то статна да лицом белая,

А снаряжена она во чисто се́ребро,

У ней нынче глаза как ясна со́кола,

Да ресницы бы у ей да как черна во́рона,

65 Да насквозь бы нынче видны у ей мо́зги-ти,

Как словно из косточки в косточку переливаются.

У того же бы у Федора Чернигского

У его же есть две дочери любимые.

Быть бы старшая да та сильна поляни́ца приудалая,

70 Да бы меньшая бы в самый мне-ка в самый раз.

Я на меньшей хочу бы ныне да повенчатися,

Еще с ей бы нынче бы с девицей погулятися».

Отвечат тогды у нас красно солнышко,

Что по имени Владимир наш уж батюшка:

75 «Если хочешь ты женитися теперича,

Ты когда же бы будешь на ей свататься,

Ты когда же ты будешь да нынь венчатися?»

— «Я хочу теперь, Владимир-князь, я посвататься,

Мне-ка дай мне-ка свато́м нынь Добрынюшку,

80 Да бы тысяцким дай да мне стара Илья Муромца,

Да еще дай ты в поезжана Дуная сына Ивановича,

Еще дай-ка Алешеньку Поповича».

Ну и стали тут ребята да сряжатися,

Да бы стали тут ребята да сподоблятися.

85 Они брали бы вина́ да сороковками,

Как бы сладкого меду да они бочками.

Отправлялись ребята да во чисто́ полё

Да по ту же невесту да богосужену,

Богосужену невесту да богоряжену,

90 Как к тому бы ли царю да ко Чернигскому,

Как по ту же бы девицу да душу красную,

Да по имени зовут Маремьянушкой,

По извотчине называют да как бы Федоровной.

Они ехали тут день да ночь до вечера,

95 Они ехали всю ночку до бела́ света́,

И на утро они, ребята, да становилися.

Как поставили шатры белополо́тняны,

Они стали пировать, они стали столовать.

Они много пировали да трое суточки,

100 На четвертые бы сутки да пробуждалися,

И тут ставал бы Иван да сын Горденович:

«Уж вы гой еси, бога́тыри могучие,

Не пора ли нам бы ехать да ныне свататься

Да на той ли Маремьяне да нынче Федоровны?»

105 Говорил тут Иван да таковы слова:

«Нынь поедет у нас Добрынюшка тут свататься.

Коли пойдет она тут честью — возьмем с радостью,

Не пойдет она тут честью — да возьмем не́честью».

И суряжался, снаряжался тут добрый молодец,

110 Он уздал бы, седлал тут коня да доброго,

Он бы взял с собой приправу всю богатырскую,

Он поехал, наш Добрыня, да во чисто́ полё

Ко тому бы нынь царю да ко Чернигскому

Да по ту же Маремьяну да нынче Федоровну.

115 Только не видели поездки да молодецкоей

И не слышали поступки же богатырскоей,

Только видели во поле да курева́ стоит,

Курева́-то те стоит, да дым столбом валит.

Он не спрашиват в воротах приворотников,

120 Он разъезживал своего да коня доброго,

Он скакал бы через стену да городо́вую,

Поезжал бы он к крылечику прекрасному,

Ко прекрасному крылечику ко царскому,

Становил-то нынь да коня доброго,

125 Не приказывал коня да не привязывал,

Он по лесенкам теперича поступывал,

Лесенки под им да подгибаются,

Да от рук бы реюшки шатаются,

Он не спрашиват у двери всё придверников,

130 И не спрашиват у ворот и приворотников,

Он идет бы теперь да в гридню светлую,

Ко тому бы нынь царю да бы Чернигскому.

Тут заходит он во гридню да низко кланятся,

Да о все бы он четыре да нынче стороны,

135 Самому бы царю да на особицу.

И тут спрашиват бы царь ныне Черниговский:

«Ты откуль ты нынь, удалый добрый мо́лодец,

Ты заездна, залетна да точно птиченька?

Ты за добрым ли ты за делом — за сватаньем,

140 Или биться приехал нынче ра́титься?»

Отвечает Добрыня да таковы слова:

«Я не биться бы приехал к тебе, не ратиться,

Бы за добрым делом бы нонь — за сватаньем

Бы на той бы на Маремьяне нынче Федоровны

145 За Ивана бы нынче за Горденовича.

Есть дайте ей ныне честью — берем с радостью,

Не даете нынь честью — возьмем не́честью».

И тут пошел бы царь да тут Черниговский

Ко своей-то он дочери любимоей:

150 «От приехал бы теперь да добрый молодец

Да по имени Добрынюшка Никитич млад,

Он бы сватается на тебе нынь за Иванушка,

За Иванушка кабы теперь да за Горденовича.

Коли пойдешь ты честью — берут с радостью,

155 Не пойдешь ведь честью — берут не́честью».

Отвечает ему ведь нынче дочь любимая:

«Да не Иван поставил ныне плёночку,

Не Ивану бы попала в плёнку уточка,

Да запуталася утка не ему теперь,

160 Да попала ко Бату́ю да ко Кайманову».

И приходит ей да родной батюшка к Добрыне же,

Говорит тогда бы всё он да таковы слова:

«Не Иван-то ставил плёночку, —

Ко Бату́ю бы запуталась утка в плёночку».

165 Тут стоптал наш Добрыня да о кирпищат пол:

«Отдавайте-ко теперь честью с радостью,

Не отдашь теперь да сорву я голову».

И пошел бы тут бы отец да сам проплакал же,

Говорит тогда он дочери любимоей:

170 «Если дашь мне-ка веку долгого —

Походи-ко-ся теперь да нынче с радостью».

И снаряжали, суряжали да красну де́вицу,

То во золоте, во се́ребре не по́гнется,

И подводили тут Добрынюшке Микитичу.

175 Говорила тут нынь Маремьяна да нынче Федоровна:

«Не поеду я теперь с ним да на одном коне,

Мне давайте мне теперь да коня доброго».

Снарядили, обуздали тут коничка доброго,

А садилась бы Маремьяна да на добра́ коня,

180 И поехал наш Добрыня да ко белу́ шатру.

Он ведь ехал тут бы долго ли, коротко ли —

Маремьяны всё в умы да нехорошее.

Прижимала нынче своего коничка доброго,

Она хочет у Добрыни разбити голову.

185 Да наехала на Добрынюшку да во перво́й након,

Она съездила Добрыне да его по плечам.

Тут ответ держал Добрынюшка Микитич млад:

«Думал, во́ поле нынче да комаров-то нет,

А комар меня кусает али муха ли».

190 А наехала она да во второй након,

Она стукнула Добрынюшку Микитича

По его ли по буйной нынь головы.

Говорит тогда Добрынюшка ей таковы слова:

«Ты еще ли будешь шутить да ныне шуточки?»

195 Осердился тут Добрынюшка да теперь сильно же,

И схватил бы ныне ей да со добра́ коня,

Отпустил бы у ей коня да во чисто́ полё,

Потащил ее Добрыня ко белы́м шатрам.

Подъезжает он теперь да ко белу́ шатру:

200 «Ты ставай-ко-ся, Иван сударь Горденович,

Я тебе бы нынь привез да богосужену,

Богосужену ныне да богоряжену».

Тут выскакивал Иван сударь Горденович

В одной беленькой рубашке да в одних чоботах

205 И брал-то Маремьяну да за белы́ руки́,

Целовал тут Маремьяну да в уста саха́рные,

И заводил бы Иван в шатер белополо́тняный.

И тут пошел у их бы пир да нынь на весь мир.

Пировали-столовали да трое суточки,

210 На четвертые-ти сутки да пробужалися,

Тут ставал бы Иван сударь Горденович:

«Не пора ли нам ехать да в путь-дорожечку?»

Ну суряжались, снаряжались добры молодцы,

Убирали бел полотняный шатер,

215 Поезжали ребята да нынь во стольный град,

И отправились ребята да нынь в стольный град.

Тут поехала Маремьяна тут с Иванушкой,

Со Добрынюшкой Микитичем удалыим,

Со стары́м нынь казаком Ильей Муромцем

220 И со всей теперь дружиною хороброю.

Они ехали тут долго ли, коротко ли —

Перепала им дорожечка кровавая,

Да кровавая дорожка да поперечная.

Пропустил бы эту нынь дорожечку кровавую

225 Да Бату́й же теперича Кайманович.

И тут здумалось Иванушку изведати

Да дорожку бы эту попроведывать:

«Еще по этой съезжу нонь дорожечке

Еще с той же Маремьяной нынче Федоровной».

230 Становили тут ребята да коней добрыих,

Говорили бы ребята да таковы слова,

Говорил бы старо́й нынь Илья Муромец:

«Ты напрасно поезжаешь во чисто́ полё

Еще с той же с Маремьяной нынче Федоровной.

235 Ты поедем-ко-ся с нами да во стольный град,

Ты поедем-ко нынь ты с нами же:

Ты поедешь нынь, Иван, да ты в дорожечку —

Потеряешь ты, Иван, нынь буйну голову.

Ты свези-ко-ся-ко ты да молоду жену,

240 Воротися нынь, Иван, в свою ро́дну сторону».

Как не слушает Иванушка да Горденович:

«Я надеюсь нынь на силу богатырскую,

А еще на копье бы бурзомецкое,

Я изведаю дороженьку кровавую».

245 Говорит еще старо́й да Илья Муромец:

«Ты послушай еще нас да во второй након,

Потеряешь ты, Иван, нынь буйну голову».

Там поехал ведь удалый добрый мо́лодец.

Распрощались, разъезжались да добры молодцы.

250 Говорил еще старо́й да всё наказывал:

«Когда будешь ты топерича ты на времени,

Расставаться будут очи да со белы́м свето́м,

Еще спомяни хошь нас топерича с Добрынюшкой,

Да с Добрынюшкой теперича с Микитичем».

255 Распростились, разъезжались добры молодцы:

Те поехали ребята да нынь во стольный град,

А Иванушка поехал да во чисто́ полё

Со своею он теперь да с молодой женой.

Они долго ли тут ехали, коротко ли,

260 Там-от видит он — о полюшке шатер стоит,

Тут шатер стоит да чернобархатный.

Тут лежит бы собака, змея лютая,

Что Бату́й лежит теперь да он Кайманович.

Подъезжал тогда Иван сударь Горденович:

265 «Ты ставай-ко, ворона да пустопёрая,

Мы теперича с тобой да поотведаемся».

Тут скакал бы нынь детина да добрый молодец,

Он скакал же теперь да на коня добра.

Разъезжались, разлетались добры молодцы,

270 Соезжалися удалы́ да добры молодцы.

Кабы палицы буё́вы да изломалися,

А копейца бурзомецкие да изогнулися,

Ихни сабли нынче востры да исщербалися.

Тут скакали ребята на сыру землю́,

275 Они бились теперь да в рукопашный бой.

Как Бату́я бы теперь рука промахнулася,

Да бы левая нога его подвернулася,

Тут бы пал он нынь, собака, да на сыру землю́.

И заходил тогда Иван да на черны́ груди́.

280 Он хочет нынь пороть его груди черные,

Он хочет мешать да кровь с печенью.

Говорит тогда Бату́й да сын Кайманович:

«Ты нынь ой еси, Маремьяна да нынче Федоровна,

Почему же ты пошла да за чуже́нина?

285 У его-то будешь жить ныне работницей,

У меня-то будешь жить да нынь царицею.

Пособи-ка мне стряхнуть его да со своей груди».

Вот послушалась Маремьяна да нынче Федоровна,

Пособила стянуть туда Иванушка,

290 Да Иванушка теперича Горденовича,

Той запутала Ивана во шелко́вы повода.

Говорит Бату́й-собака да таковы слова:

«Не ссекем бы у его да буйну голову?»

Говорит Маремьяна да таковы слова:

295 «Мы привяжем его да ко сыру дубу,

Мы бы лягем-ка с тобою во черлен шатер,

Мы откроем мы теперь двери на́полу,

Тогда мы будем мы с тобой да обниматися,

Да над ним бы мы будем изгилятися,

300 Ему тошно тут буде, да и смерть придет».

Тут послушался Бату́й да сын Кайманович,

Привязали его тут во путы шелко́вые

Как о те же пеньки о ядрёные,

Привязали его, добра бы молодца,

305 Тут улеглися они спать они двоими на́двое.

Тут Иванушка глазами-то что посматриват,

Уж как они любуются, целуются.

Тут Иванушка тогда да осержается,

У его тут дуб да потрясается,

310 Он не может он сорвать да пеньки ядрёные.

Как бы стал он прощаться да со белы́м свето́м,

Он и хочет расставаться нынь с своим веко́м.

Ему пало бы на ум да в уме-разуме,

Поминает он Добрынюшку Микитича,

315 Поминает он Илеюшку ведь Муромца:

«Говорили они мне-ка наказывали».

От немного тут поры да миновалося,

Прилетают к нему два черных ворона.

Как садились бы они да на тот же дуб,

320 Где Иванушка теперь да привязаный,

Они стали во́роны да всё раскуркивать,

Они зачали во́роны и пограявать,

Не давают бы Бату́ю спать с молодой женой.

Тут Бату́й бы нынь да осержается,

325 От младой бы жены он да пробуждается,

Он берет бы в руки да нынче ту́гой лук,

Тут накладыват Бату́й да калену́ стрелу,

Он и хочет бы стрелить да черных воронов.

Натянул-то он теперича ту́гой лук,

330 Он и стре́лил бы теперь да калено́й стрелой.

От их бы от во́ронов стрелка обратилася,

Да собаке бы Бату́ю в грудь да тут вразилася.

Тут Бату́ю теперича и смерть пришла.

Она ходит ноне Маремьяна молода жена,

335 Она плачет сколь ноне, да умер муж,

Еще того боле плачет да у жива мужа́.

Говорит тут Иван сударь Горденович:

«Отпусти ты, Маремьяна нынче Федоровна,

Я тольки тебе дам нынь поученьице,

340 Поученьице теперича великое,

Поученьице теперича как бы мужево».

Сколько плакала, не плакала Маремьянушка,

Да заставил отвязать тогда Иванушка.

Тогда бы наш Иван да говорил таковы слова:

345 «Теперь дам тебе я да поученьице,

Поученьице великое да как бы мужево».

И раздумался Иван сударь Горденович,

Он раздумался теперь да о своем уме:

«Не позволю я теперь ей да нынь во стольный град».

350 Тут поехали они долго ли, коротко ли,

Захотел тогда Иванушка воды испить теперь.

«Ты сойди-ка, Маремьяна да нынче Федоровна,

Почерпни-ко-сь воды мне-ка ключё́воей.

Я хочу напиться да холодной воды».

355 Да не сходит Маремьяна да со добра́ коня:

«Ты не хочешь, видно, спить воды ключё́воей,

Только хочешь испить моей крови горячеей».

Сколько времечка она тут да отпиралася —

Всё слезала да Маремьяна да нынче Федоровна,

360 Подала она ему воды ды ключё́воей.

Он и выпил теперь воды холодноей,

Он и взял бы нож себе булатен же,

Он и взял ее теперь да за белы́ руки́,

Он обрезал у ей теперь уста саха́рные,

365 Он обрезал у ей руки нынче белые:

«Ты с поганыим татарином нынь да целовалася,

Ты с поганыим татарином нынь да обнималася,

Ты с поганыим татарином нынь да оплеталася».

Он обрезал у ей нынь да по колен ноги,

370 Он и выкопал могилу ей глубокую,

Позарыл ей теперь да по бело́й груди́,

Долго ли он жил теперь, коротко ли —

Посадила нынче утка ей гнездо на голову.

Тут повадился теперича да серый волк,

375 Уж и съел бы он да ныне молоду жену.

Он тогда только поехал нынь во Киев-град.

Он и ехал еще долго ли, коротко ли,

И приехал нынь Иванушко во стольный град.

Тут сидят бы бояра на честно́м пиру,

380 Проздравляют тут Иванушка да с молодой женой:

«Ты здоров, Иван, женился, нынче не с кем спать».

* Святогор-то ездил по Святым горам,

Тут и встретился Илья к ему,

Тут Илья сын Иванович.

Они ехали долго ли,

5 Они долго ли, коротко ли

Они е[хали]...

Он поло́жил во право́й карман,

Он везет ко́нём добрыим.

Он, конь, стал-то потыкатисе,

10 Он и стал попрекатисе:

«Свет ты мой нонь, Святотор ты мой,

Ты хозяин ли ныне мой,

Нонь ты сидишь вишь сам на коне,

Да ве́зешь ты бога́тыря,

15 Ты коня и с бога́тырём.

Он тяжелым мне ли кажишься.

Ну он схватился да Святогор теперь,

Он и вынял Ильюшенькю,

Он и вынял совсем с конем.

20 Они поехали к Святым горам,

Они ехали не долго ле,

А не долго ле, коротко ле,

Там завидели они трех человек,

Они строят нынь но́вой гроб.

25 Становились тут ребятушка,

Да ребята не долее,

Тут ведь спрашивают нынь ведь их:

«Кому строите вы новый гроб,

Вы кому этот достанется,

30 Еще кто это ложиться будет тут?»

— «Да мы строим для того нынь,

Для своё́го бога́тыря,

Святогора тепереча,

Ему судить ему бог теперь

35 Ему легчи и в этот гроб».*

Говорит Святогор Илье,

Говорит таковы слова:

«Вот попробуй ты, Ильюшечка,

Не тебе ли будет годен нынь?»

40 Вот ставал тут Илья теперь,

Он ставал со добра́ коня

И ложился во новый гроб.

Как Илья тут — робеночек,

Его худо бы видно им.

45 Говорит как Илья теперь:

«Мне вели́коват этот гроб будё́т,

Мне только в углу одном,

Верно, он-то Святогору строился,

Тебе будет верно в самый раз».

50 Тут вставал Святогор-то нынь

Со добра бы он с ко́ничка,

Он ложился в этот новый гроб.

Как ему тут в аккурат пришел.

Тут покрышка нахлопнулась,

55 Святогор тут и лег теперь.

«Посеки-ко ты, Ильюшечка,

Не могу покрышку снять теперь.

Ты секи покрышку новую,

Не смогу ли я выбраться».

60 Он и сек нынь Ильюшечка

Тут саблей новой вострою,

Он и тюкал по гробу нынь.

Тут наскакивали железны обручи.

Он тюкал Илья да во второй након,

65 И наскакивали железны обручи.

Верно, Святогору смерть пришла,

Верно, судил ему бог теперь

Ему лежать на Святых горах.

Говорит-то Святогор теперь:

70 «Во гробу-то ведь есть дырочка,

У тя силы маловато же,

Я те дам силу бо́льшую тут.

Из гроба нынь пойдет пенушка.

Первая-то выйдет пенушка —

75 Не замай эту пенушку.

И втора выйдет пенушка —

Не замай эту пенушку:

Ты ведь лопнешь от силушки,

Разорвет Илью в кусочки же.

80 Ты возьми пенку последнюю,

Еще в самый раз тебе-ка будё́т».

Тут с Ильей распростился он,

Тут и смерть ему случилася.

Уж ли было у детины да у возлюбленна

Он наделся нынь перё́д да в цве́тно платьице

И пошел он, Лука, да во божью́ церкву́.

И подходит к волтарю да нынь подслушиват,

5 Да каки же ныне поют пенья́ церковные?

Да поют бы нынь пеньё́ последнее.

Ему совестно бы стало да добру молодцу,

Он бы про́спал обедню да воскресенскую:

Он пошел бы, Лука, да вдоль бы о́ море,

10 Он ходил бы, Лука, да вдоль о́ моря.

Тут летит-то змея да лютоедная,

Лютоедная змея да всё сорокопе́яя:

«Я хочу тебя, Лука, да бы силком сглотну,

Да хочу тебя, Лука, да в хобота складу».

15 И схватила бы Луку да Степановича,

Забрала бы нынь во хоботы широкие,

Унесла нынь Луку да за синё́ морё́.

Как на те же бы горы на высокие,

Да на ту же земельку на Турецкую.

20 Тут разоспалася бы змея да серопёрая,

Тут распа́хнула хобота́ свои, большие хо́бота.

Выходил-то Лука нынь сын Степанович,

Он смотрел бы он теперь да во все стороны.

Да в одной бы стороны да море синее,

25 Во другой бы стороне да поля чистые,

Да по третьей стороны горы высокие,

Во четвертой стороны ой да ле́сы темные.

Он подыскивал себе ныне поле́тничко,

Вот полено бы оно да бы теперь бревно,

30 Он бы взял то бровешко да во белы́ руки́,

Воздымал бы то бровешко да выше головы,

Опускал то бровешко да во люту́ змею,

Он разбил бы, разломил ей телечь голову.

Тут пропала так змея ныне лютоедная.

35 Он отправился, детинка да добрый молодец,

Не долго́ ли он шел, не коротко ли —

Он сам всё, детинка, да прирасплакался.

Он и сел тогда, детинка, да на сыру землю́:

«Привязалось верно горюшко ко добру,

40 Да ко доброму всё да к добру молодцу,

Да который он бы может да горе мыкает,

Горе мыкати и детина да слёзно плакати».

Он выходит бы, детина, да на круты горы́,

Он и смотрит, детина, да во все стороны.

45 Да в одной бы стороны горы высокие,

Да в другой стороны там поля чистые,

Во третьё́й стороны море синее.

Там и видит — впереди сила стоит,

Стоит силушка великая.

50 Сосчитал он, сосметкал всех бы до единого,

Их немножко тут стоит, да тридцать тысячей.

Тут пошел бы Лука да сын Степанович

Да на эту бы ныне силушку великую:

«Еще что стоите, удалы́ да добры молодцы?

55 Вы какой же земли, какого царства вы?»

— «Мы того же турецкого мы того царя,

Мы из той же земли со всё Турецкоей».

— «Каковой же ваш-от царь ле нынь приимчивый,

Он приимчивый ле царь ай ле хороший той?»

60 — «Да приимчивый царь наш бы хороший той,

Он примат таких людей да заходящих,

Заходящих людей да заблудящиих».

Распростился Лука дак с силой великоей,

Он держит еще бы тут путь, вперед идет.

65 Он долго ли тут шел ли, не коротко ли,

Завидел нынче силушку великую.

Сосметал он, сосчитал всех до единого.

Он подходит нынь ко той силы великоей,

Он здоровается со силоей великоей:

70 «Уж вы здравствуйте тут, удалы добры молодцы,

Вас немного стоит — двадцать тысячей,

Сосметал я теперича до единого.

А каков же бы ваш теперя ваш-от царь?

Принимает ли таких людей заходящиих,

75 Заходящиих бы людей заблудящиих?»

— «Наш хорошой бы царь, нам бы нравится,

Принимат бы таких людей, ему надобны».

И распростился Лука, он пошел вперед.

Он и долго шел теперь, коротко ли,

80 Он ведь вышел на горы да на высокие,

Тут завидел теперь бы ихний стольный град

И кругом его силы-то много-множество.

И подходит нонь ко силушке великоей,

И здоровается со силой со великоей:

85 «Вы примаете ли таких людей заходящиих,

Заходящиих людей бы, заблудящиих?»

— «Принимают у нас всех людей хорошиих,

Заблудящиих людей да заходящиих».

— «Запустите-ко, ребята, мня во ваш-от град,

90 Да спустите вы меня да к самому царю».

И тут бы взяли тут ребята да добра молодца,

И вели его теперь да к самому царю.

Как бы царь бы он тут нынь взрадова́лся же:

— «Да такого бы сынка да принимать можно».

95 И говорил бы Лука да сын Степанович:

«Да прими хошь ты меня во стольнички».

Принимал-то тогда его царь во стольнички.

Он и долго ли тут жил да не коротко ли,

На честны́х бы он пирах он всё бы стольничал,

100 Тут с царевною они всё соглашались бы.

Как царевна тут его нынь возлюбила она.

Как бы ложечку хошь сронит — она тут кланяется.

Вот они тут бат да согласилися.

Вот и стали тут бояра жалиться,

105 Тут и стали на его всё да возноситися:

«Как бы все у нас служат ды службу царскую,

Еще нету только службы ему царскоей».

Да удумали они бы нынь царю соврать,

Чтоб послать его бы в земли во дальние,

110 Сослужить бы ему службу царскую

Да во том бы царстве да во дальныем:

Как бы есть там бы хитрости-мудрости,

Разузнати бы ему хитрости-мудрости, —

Не убьют ли его тут бы, не уходят ли,

115 Не воротится он да бы назад потом.

Призывал бы царь его да нынь турецкий же,

Он и сказыват ему бы службу царскую,

Поезжать бы ему во земли дальние,

Там узнать бы все хитрости-мудрости:

120 «Сосходить бы тебе в землю дальнюю,

Разузнать бы тебе хитрости да мудрости».

Отправлялся детина да суряжался он,

Отправлялся детина да в землю в дальнюю,

Распознати те хитрости бы мудрости

125 Как к тому бы царю да земли дальноей.

Он приехал во земли во дальние,

Показали ему все хитрости-мудрости:

Там накопаны копы да земли медныей,

Там отправлены мины нынче с порохом.

130 Не спускают к этим минам бы с порохом

И направляют эти мины да с порохом.

Это списал он все эти хитрости-мудрости,

Все бы эти нынче мины бы с порохом,

И узнал бы, как ныне снаряжают их,

135 Еще как бы эти мины их спущают их.

Обратиться нынь теперича назад ему.

И приехал нынь к царю да ко турецкому:

«Сослужил я те нынче службу верную,

Тебе верную службу да неизменную,

140 Я смотрел все эти хитрости-мудрости:

Там заряжены бочки нынь бы с порохом,

Разрывают нынче землю да они всё поверхнюю».

Опять дал ему царь волю вольнюю.

Тогды взял он царевну себе вза́муж же.

145 Долго ли он жил да не коротко ли,

Его стала жена нынче беременна.

Принесла ему, детинушке бы, двух сынов.

Долго ли он жил тут, не коротко ли,

Его стали нынче дети да дивны умницы.

150 И накинули опять на его слу́жебку.

Как несутся бояра кособрюхие:

«Он живет у царя во чужом царстве же,

Он хозяином живет нынь, не работает.

Он пущай-ко съездит во земли во дальние,

155 Он изведает пущай да хитрости-мудрости,

Привезет пущай птичку заморскую».

И вернулся нынь Лука да сын Степанович

Он к тому ли ко царю да ко турецкому,

Говорит ему тогда да таковы слова:

160 «Сослужил-то бы теперь я службу верную,

Сослужил я теперь да неизменную,

Я привез тебе, чего ныне надобно».

Тогда жил он теперь долго ли, коротко ли,

Тут бы стал он с женою соглашатися,

165 Они зачали промеж собой разговаривати,

Да ко своей ли стороны домой итти:

«И над нами бы бояра все выгаляются,

Выгаляются они да нынче зуб грызут,

Все они бы нонь царю да нынче кляузят

170 И хотят-то упекчи́-то нас до смерти же.

Мы направим-ко теперича черлен кораб,

И отправимся теперь мы во свою землю́,

Ко тому бы ко князю ко Степанову».

И суряжался, снаряжался добрый молодец,

175 Он забрал жену да чадов милыих,

Распрощался бы теперь нынь с родом-племенем,

Распрощался с царем да всё турецким же

И отправился детина да о синё́ морё́.

Тут бежал он долго ли, коротко ли,

180 Он бежит о горы да всё высокие,

Тут играют богатыри всё могучие,

Они играют нонь как бы мячиком.

Как бы старшему сыну захотелося

С бога́тырями бы поиграть бы нынь,

185 А этого бы мячика похватать бы нынь.

Соскочил он с кораблика же на́земь нынь,

Он скочил бы на гору да на высокую.

Тут бы зачали играть они ныне мячиком.

Как бы кинул бы Илья да во перво́й након —

190 Тут схватил его мальчик во белы́ руки́.

Во другой раз теперь да перекинулся.

Осердился тут бы Илья да Муромец:

«Да какой же мальчишка нынь играт со мной,

Да кака же у мальчишки нынче сила же,

195 Да не подхватыват нынь мальчишка мячика».

Со сноровки он кинул нож во белу грудь.

Тут и пал его сынок бы на сыру землю́.

Пристал ко горы Лука да сын Степанович:

«Ой ты ой еси, Илья, да Илья Муромец,

200 Помешал у мня дитяти на сырой земле.

На что ж было тебе грудь ножом садить,

Ножом са́дить со сноровкою?»

И тогда бы нонь Илья да извиняется:

«Есть же у тебя тут чадо милое,

205 Чадо милое твое да одинакое,

Тебе можно на него бы насмотретися».

И отправился Лука да сын Степанович,

Да оставил тут дитя чада милого,

Он отправился теперь к себе домой,

210 Да приехал бы Лука да к своему отцу.

Он стал бы жить тут веки вечные

И княжить теперь да нонь с княгинею.

А мне старичку да за беду стало,[84]

За беду ли стало, да за великую,

За великую досаду показалося,

За великою досаду показалося,

5 Могучия плеча́ росходилися,

А могучия плеча́ росходилися,

Кровь горячая да роскипеласи,

Кровь горячая да роскипеласи,

Очи ясныя да возмутилися:

10 «Уздайте, седлайте коня́, да ко́ня добренького,

Уздайте, седлайте коня́, да ко́ня добренького»,

Уздали, седлали коня́ да со семи цепей,

Уздали, седлали коня́ да со семи цепей.

Не видно было старо́го — на коня скочил,

15 Только винно бы́ло — струмина́ ступил,

А не винно было поездки молодецкоей,

Только видно было — в чистом поле курева́ стоит,

Только винно было — в чистом поле курева́ стоит,

Курева-де стоит, да дым столбом вали́т,

20 У коня-то из роту́ да пламя мечется,

У коня-то из ноздрей да искры сыплются,

У коня-то хвост да он столбом стоит.

Нагони́л старо́й да на Сокольничка,

Нагони́л старо́й да на Сокольника,

25 Закричал он своим да громким голосом,

Закричал он своим да громким голосом;

«Если русский богатырь, оворо́т давай,

Если русский богатырь, оворо́т давай,

А не русский богатырь, ты напу́ск держи».

30 А на это Сокольник не оглянится,

[А][85] на это Сокольник не оглянится,

А стал старо́й да всё ругатися,

Стал старо́й да всё ругатися,

Стал ругатися да всё бранитися:

35 «Ворона ты летишь пустопёрая,

Ворона ты летишь пустопёрая,

Сорока ты летишь загумённая,

А нас, добрых молодцо́в, да ты ничем зовешь.

А нас, добрых молодцо́в, да ты ничем зовешь.

40 Бились-драли́сь да цельны суточки,

Они бились-драли́сь да цельны суточки,

А не ранились да не кровавились,

А не ранились да не кровавились,

А копейца по насадкам извихнулися,

45 А копейца по насадкам извихнулися.[86]

Один съешь, дак другой хочется,

Второй съешь, дак душа горит,

Третей съешь, дак и сыт».

Во славном-то городе во Муроме,

Во селе-то ведь было Карачарове

Тридцать лет уж и с лишком

Сидуном-то сидел да тут крестьянский сын

5 По прозванью тут да Илья Муромец,

Илья Муромец да сын Иванович.

И во ту ли пору да вот летьнюю,

И во летьнюю пору да вот во жаркую

Как приходят калики да перехожие.

10 Постучались они да у окошечка:

«Уж ты гой еси, Илеюшко Иванович,

Ты подай-ко-ся нам да-я испити же».

Говорит тут Илья да вот Иванович:

«Я без рук-то сижу да я без ноженек

15 Тридцать лет уж и даже с лишкою».

Говорят тут калики да перехожие:

«Ты, Илеюшка, нас да не обманывай».

Как и стал-то Илья да тут рукой шевелить,

Еще стал-то Илья да тут рукой шевелить,

20 Еще стал-то Илеюшко на резвы ноженьки.

Как берет-то братыню да полтора ведра,

Еще спускается в погреба да во глубокие,

Наливает-то братыню да полтора ведра

И подносит братыню каликам перехожиим.

25 Говорят-то калики да перехожие:

«Уж ты гой еси, Илеюшка, выпей сам до дна».

Выпивает тут Илеюшка чару полную.

Говорят тут калики да перехожие:

«Ты налей-ко, Илеюшка, втору чарочку».

30 Он спускается Илья да в погреба глубокие,

Наливает-то он верно втору чарочку,

Что не малу, не велику — полтора ведра,

Наливает-то он верно втору чарочку

И подносит он каликам перехожиим.

35 Говорят тут калики да перехожии:

«Уж ты гой еси, Илеюшка, выпей сам до дна».

Выпивает-то Илеюшка втору чарочку,

Говорят-то калики да перехожие:

«Много ль силы, Илеюшко, в твоих рученьках?»

40 Говорит тут Илеюшко Иванович:

«Кабы столб да в земле да мне до небушка,

А к нему-то было кольцо червлёное —

За кольцо-то бы взял да я ведь рученькой,

Повернул бы святорусску да землю-матушку».

45 Говорят тут калики перехожие:

«Ты подай, Илья Иванович, нам третью чарочку».

Опустился он да в погреба глубокие,

Наливает-ко братыню в полтора ведра

И подносит каликам перехожиим.

50 Говорят тут калики да перехожие:

«Уж ты гой еси, Илеюшко, выпей сам до дна».

Выпивает-то Илья да третью чарочку,

Говорят ему калики перехожие:

«Много ль силы, Илеюшко, в твоих рученьках?»

55 Отвечает им Илья да сын Иванович:

«Во мне силушки наполовину приубавилось».

Говорят ему калики перехожие:

«Выбирай же ты теперь себе жеребчика,

Поезжай ты, Илеюшко, на святую Русь

60 Защищать свою да землю-матушку,

Басурманов поколачивать».

Распростилися калики перехожие,

Отошли они нонь от окошечка.

Как возвращаются с поля да отец с матерью,

65 Тому диву они верно да сдивовалися:

Ходит на ногах у их да Илеюшко Иванович,

Говорит отцу он, матери:

«Покупайте мне, родители, худа́ верно жеребчика,

Еще буду я в росы́ его выкатывать».

70 Как отец ему купил худа́ жеребчика.

Стал Илеюшка за им верно ухаживать.

Бытто выростил Илеюшка жеребчика.

Одевается Илья в доспехи богатырские,

Доставал себе он палицу буёвую,

75 Доставал себе он саблю вострую,

Доставал еще себе он стрел колчан и тугой лук.

«Дайте мне, отец верно да с матушкой, благословеньице,

Я поеду в стольной Киев-град,

Я поеду поглядеть князя Владимира».

80 — «Бог тебя благословит, наше чадо милое.

Поезжай ты, наш Илеюшко, во стольный Киев-град,

Злом не мысли на татарина,

А тем паче на крестьянина».

Распростился нонь Илья с отцом и с матерью

85 И отправился Илейко в путь-дороженьку.

А лежала путь-дороженька через Чернигов-град.

Подъезжает он к Чернигову.

Круг Чернигова-то града тут черным черно,

Окружают нонь Чернигов-град черны вороны,

90 Черны вороны да злы татарове.

Нарушает Илейка заповедь отцовскую,

Вынимает он свою да саблю вострую

И пошел рубить он силушку татарскую.

Порубил Илья всю силу верно татарскую.

95 Отворяются воротички у города Чернигова,

Приглашают ноне в гости Илью Муромца,

Говорит ему народ да таковы слова:

«Уж ты гой еси, удалый добрый молодец,

Как по имени тебя звать, величать по отечеству,

100 Будь у нас ты во Чернигове воеводою».

Говорит Илья Иванович:

«Уж вы гой еси, люди черниговцы,

Мне не быть у вас да воеводою.

Укажите мне дорожку в стольный Киев-град».

105 Говорят Илье черниговцы:

«Прямоезжая дорожечка во Киев-град

Запала да заколодела,

Серый зверь по ней не рыскиват,

Черный ворон не пролётыват.

110 А у той у грязи черные,

У березки у покля́пые,

У креста ли Леванидова

Одихмантьев сын злодеюшка

Соловей засел разбойничек.

115 Он сидит-то на семи дубах,

Он свистит по-соловьиному,

Закричит он по-звериному,

Зашипит он по-змеиному,

С гор сползут пески сыпучие,

120 Лесы, рощи к земле склоняются».

Говорит Илья Иванович:

«Уж вы гой еси, люди черниговцы,

Не поеду я околицей,

Околицей ехать верно две тысячи-то верст,

125 А прямоезжей-то дорожкой ровно тысяча.

Я поеду по дорожке прямоезжеей.

Не страшён мне Соловей верно разбойничек».

И поехал Илья Иванович прямоезжею дорожечкой

Приезжает он ко грязи черные,

130 Ко березке он ко покля́пые,

Ко тому кресту Леванидову.

Увидал его тут Соловей верно разбойничек,

Засвистал он по-соловьиному,

Закричал он по-звериному,

135 Зашипел он по-змеиному.

Пал жеребчик на коленочки —

У Ильи тут у Ивановича.

Говорит Илья Иванович:

«Ах ты волчая сыть недосытана,

140 Травяной мешок нескла́денный,

Не бывал ты, конь, во темно́м лесу,

Не слыхал ты на своем веку

Соловьиного ты по́свисту,

Что звериного ты голосу,

145 Что звериного, туринного,

Или шипу ты змеиного?»

Вынимает он стрелу калёную,

Натягает он лук, шелко́ву ниточку,

Говорит стреле калёноей:

150 «Ты лети, моя калёная стрела,

Ты не попадай ни на землю, ни на воду,

Попади ты в глаз разбойничку».

И попала стрела калёная

Соловью-разбойнику прямо в правый глаз.

155 Полетел тут с дуба старого

Комом на землю разбойничек.

Подхватил Илья Иванович разбойника,

Привязал его к праву стремени

И поехал он в путь-дорожечкю,

160 И поехал прямо в стольный Киев-град.

Приезжает он в стольный Киев-град,

Соскочил он с добра́ коня,

Привязал его к столбу да золочёному.

Как заходит он ко князю Владимиру в гридню светлую.

165 Поклонился он князю Владимиру и княгинюшке Апраксии,

Поклонился он верно всем чудо-бога́тырям,

Всей собравшейся нынь да братии.

Говорит тут князь Владимир стольно-киевский:

«Ты садись-ко, добрый молодец,

170 Ты откуда нынче едешь, куда путь держи́шь.

Ты приехал к нам какой дорожкою?»

Говорит Илья Иванович:

«Я из города из Мурома,

Из села я Карачарова,

175 А зовут меня Илеюшко Иванович,

А прозванье мое Муромец».

Посадили тут Илеюшку за дубовый стол,

Наливали ему чару зелена́ вина,

Не малую, не велику — в полтора ведра.

180 И берет он чару едино́й рукой,

Выпивает он чару едины́м духо́м.

«Уж я ехал, Владимир-князь стольно-киевский,

Повидать тебя и всех славных бога́тырей.

Уж я скажу, не утаю ничего:

185 Ехал я сюда дорожкой прямоезжею».

Подивились тут князь и со княгинею,

Подивилися могучие бога́тыри:

«Как прямая-то дорожечка

Запала да заколодела,

190 Там сидит да на семи дубах

Соловеюшко да разбойничек».

Говорит Илья Иванович:

«Соловей-то ведь разбойничек

Он висит у меня нонь у правой стремени».

195 И Илье тут верно не поверили,

Выходили все да на широкий двор,

Выходил князь Владимир со княгинею.

Говорил тут князь Владимир стольно-киевский:

«Уж ты гой еси, удалый добрый молодец,

200 Что Илеюшка Иванович,

Вели Соловью засвистеть в полсви́ста соловьиного,

И закричать в полкрика звериного,

И зашипеть в полшипа змеиного».

Говорит Илья Иванович:

205 «Уж ты гой еси, Соловеюшко-разбойничек,

Засвисти ты в полсви́ста соловьиного,

Закричи ты в полкрика звериного,

Зашипи ты в полшипа змеиного».

А тогда Соловей да не послушался:

210 Засвистел он во весь свист да соловьиный,

Закричал во весь он крик верно звериный,

Зашипел во весь он шип верно змеиный.

Все околенки во Киеве потрескались,

Все-то маковки с домов посыпались,

215 Князь с княгиней на коленочки попа́дали,

И весь народ тут приужа́хнулся.

Говорит тут князь Владимир стольно-киевский:

«Уж ты гой еси, добрый молодец Илья Иванович,

Ты уйми-ка Соловья-разбойника,

220 Будем мы тебя дарить да будем чествовати,

Ты очистил нам дорожку да прямоезжую».

Заходил Илья Иванович в палаты белокаменны,

Угощали его, потчевали.

Князь Владимир стоял стоя перед ним,

225 А княгиня Апраксия ему кланялась,

А другие бога́тыри радова́лись, веселилися,

Называли его своим братом старшиим.

Выходил тут Илья Иванович на широкий двор,

Он садился на добра́ коня,

230 Он поехал с Соловьем-разбойником да во чисто́ полё,

Говорит он Соловеюшку-разбойничку:

«Соловей ты свет да разбойничек,

Прослезил ты много детей, матерей,

Сгубил много ты народа православного.

235 Тебе смертный конец верно пришел сейчас».

Вынимал он саблю вострую,

Отрубал он Соловью да буйну голову.

Воротился Илья в стольный Киев-град.

Выбирал он себе Илья товарищев

240 Что по силе по своей, по своей ловкости:

Выбирал он Добрынюшку Никитича,

Выбирал он ведь Алешеньку Поповича,

Да семь братьев Сбродо́вичей.

Поезжают они во чисто́ полё,

245 Они делают заставу богатырскую,

Стали жить да быть бога́тыри на заставушке.

Еще жили на за́ставы бога́тыри.

Еще ездил Добрынюшка во чисто́ полё,

Увидал он и́скопыть великую:

Ездит в поле бога́тырь, похваляется.

5 Приезжает Добрынюшка на за́ставу:

«Уж ты гой еси, наш старший брат,

Старший брат да Илья Муромец,

Видел я на поле и́скопыть великую —

Ездит во поле богатырь, похваляется».

10 Говорит Илья Иванович:

«А кого послать нам за нахвальщиком?»

Собирали они думушку великую:

«Нам послать буде Алешеньку Поповича».

Говорит Илья Иванович:

15 «У Алеши глаза поповски, завидущие,

Позавидует Алеша на богачество,

Понапрасну потеряет буйну голову».

— «Нам послать буде Василья Долгополова».

Говорит Илья Иванович:

20 «Вы неладное, бога́тыри, удумали:

У Василья полы долгие,

Ходит Васька — заплетается,

Заплетется в битве полами,

Понапрасну потеряет буйну голову.

25 А и лучше бы послать Добрынюшку Никитича».

Тут садится Добрыня на добра́ коня,

Поезжает на нахвальщика.

Выезжает он на гору Сорочинскую,

Он глядит в трубу серебряну.

30 Видит он — нахвальщик в поле тешится:

Саблю вострую вымётыват,

Булаву́ бросает он под облако,

Принимает одною́ рукой

Ту була́ву стопудовую,

35 А другою саблю вострую.

Закричал тут Добрынюшка Никитич млад:

«Ты собака самохвальщина,

Ты зачем верно́ заехал к нам

Через русскую заставушку?»

40 Услыхал его нахвальщичек,

На добро́м коне сворачивал.

Сколебалась мать сыра земля,

Из озер вода повыбилась.

Испугался тут Добрынюшка Никитич млад:

45 «Унеси меня ты, господи,

От злодея от нахвальщика».

Приезжает он обратно на заставушку,

Говорит Илья да таковы слова:

«Больше некого послать нам на нахвальщичка,

50 Самому пришло старо́му ехати».

Тут садился Илейко на добра́ коня,

Он поехал на нахвальщика.

Выезжает он на гору Сорочинскую,

Он глядит в трубу серебряну

55 И увидел старо́й да тут нахвальщика.

Булаву бросал он выше облака,

Саблю вострую вымётывал.

Закричал Илья Иванович:

«Эй ты, вор-собака, самохвальщина,

60 Ты зачем в чисто́ поле заезживал

Через русскую заставушку,

Илье Муромцу не бил челом,

И не бил челом Добрынюшке

И всей братье богатырскоей?»

65 Услыхал его нахвальщичек,

На Илью коня сворачивал.

Сколебалась мать сыра земля,

Из озер вода повыбилась,

Тут и съехались два могучиих бога́тыря.

70 Они сшиблись верно копьями булатными —

Копья длинны изогнулися,

Они сшиблись да саблями булатными —

Сабли востры зазубри́лися.

Соскочили тут бога́тыри да со добры́х коней,

75 Они схватились в рукопашный бой.

Бились день они до вечера,

Бились-дрались до полу́ночи,

От полуночи до солнышка.

Как махнет Илья свет Муромец

80 Ручкой правою единою —

Проскользнулся ноженькою левою

И упал на землю верно матушку.

Тут насел нахвальщик на его на груди белые.

Вынимает он булатный нож,

85 Хочет резать он Илейке груди белые.

Говорит ему нахвальщик же:

«Не тебе бы, старцу старому,

В поле чистое вые́зживать,

Или некем замениться тебе?

90 Ты бы келейку себе повыстроил

При пути да при дороженьке,

Собирал бы божьи милости,

Был бы сыт ты мне, старинушка».

Говорит Илья Иванович:

95 «Да не так в писанье писано,

У апостолов удумано:

В чистом полюшке, в раздольице

Не бывать Илье убитому».

У Ильи тут силы, лё́жучи,

100 Втрое, вчетверо прибавилось.

Как махнул Илья свет Муромец ручкой правою

Прямо в грудь ему, нахвальщику —

Вышибал он тут нахвальщика

Выше дерева стоячего.

105 Соскочил Илья на резвы ноженьки,

Подбегает он к нахвальщику,

Вынимает он булатный нож,

Отрезает по плеч голову,

Вынел сердце с черной печенью.

110 Тут садился Илья на добра́ коня,

Подымает он голову нахвальщика

На свое ли на копье бурзуменское

И поехал на заставу богатырскую.

Приезжает Илья на заставу богатырскую,

115 Он кидает на землю ту голову,

Говорит он богатырям да таковы слова:

«Уж ты гой еси, моя дружинушка хоробрая,

Сколько лет я в поле езживал,

А таких нахвальщиков не видывал».

*Выезжал ведь Святогор на чисто полюшко,

Ничего-то Святогор да не нахаживал,

С кем бы силою своей да он померялся,

Увидал-то Святогор да в чистом полюшке

5 Как идет-то старик да ноне с сумочкой.

Наезжает Святогор да на стари́чика.

Старичок-то ведь сумочку на́земь бросил он.

Наезжает Святогор да вот на сумочку,

Своей плеткою он да сумку потрогиват, —

10 Лежит сумка на земле да не шело́хнется.

Тут слезает Святогор со своего добра́ коня

И берет-то ведь сумку в обе рученьки,

Поднимает-то сумку да до колен своих.

По колен-то в землю да он угряз-ы с ей.

15 Говорит-то Святогор да таковы слова:

«Уж ты гой еси, ведь старый многосильный же,

И чего у тебя в сумочке накладено?»

Говорит-то ему старец таковы слова:

«Тяга в сумочке у меня да от сырой земли».

20 Как поехал Святогор нынь тут на го́рушку,

Увидал-то его да Илья Муромец,

Видит — едет богатырь да свет великий же,

Голова-то его в облак-тучу подпирается,

И наехал тут Илья на добра молодца,

25 И ударил Святогора своей палицой.

Святогор-то его взял да ведь за честны́ кудри́

И положил в карман да Илью Муромца.

Говорит-то ведь конь да таковы слова:

«Уж ты гой еси, хозяин мой великий же,

30 Не могу я носить да двух бога́тырей».

Охватился Святогор да видит в кармане своем,

Вынимает тут Илью да из кармана же:

«Уж ты гой еси, удалый добрый молодец,

Мы поедем с тобой на гору да Сорочинскую».

35 Как ведь въехали на гору да Сорочинскую,

Видят — гроб там стоит да как немалый же.

Говорит Святогор да таковы слова:

«Уж ты гой еси, удалый добрый молодец,

Ты ложись-ка во гроб да невеликой жо».

40 Еще лег-то Илья — да в половину гроба.

Соскочил Святогор да нонь с добра́ коня,

Еще лег-то во гроб — да ему враз пришел.

Как нахлопнулась крышка да гробова́ на его.

Говорит-то Святогор из гроба Илеюшке:

45 «Уж ты гой еси, удалый добрый молодец,

Ты бери-ко мой меч да свет булатный же,

Ты ударь-ка по крышке да скоро-на́скоро,

Ты разбей-ко-ся крышку да вот железную».

Как ударил Илья да свет ведь Муромец

50 Как по крышке-то этой по железноей,

Как ударит-то раз — да круг ей обручи,

Как ударит другой — да другой обруч же.

Говорит Святогор ноне из гроба же:

«Уж ты гой еси, удалый добрый молодец,

55 Мне-ка смерть пришла здесь да неминуема.

Поезжай-ко-се ты к моему отцу-матери,

Ты скажи-ко-се им да на прощаньице

И скажи, что ваш сын помер на горы Сорочинскоей

И во гробе лежит нонь погребенный же».*

Как во стольном-то городе во Киеве

И у ласкова князя да у Владимира

Пированье-то шло, да шел почестен пир

На бояр-то князей да добрых молодцов.

5 На пиру-то ведь все да прирасхвастались:

Сильный хвастает верно да своей силою,

А богатый-от хвастат золотой казной,

Умный хвастает да старой матушкой,

А безумный-от хвастает супругою.

10 За столом-то сидит да призадумавшись

Свет Сухмантьюшка сын да Одихмантьевич

И ничем-то в пиру да он не хвастает,

Белой лебеди он да не кушает.

Как Владимир да князь стольно-киевский

15 Сам по горенке он да вот похаживат,

Золотыми-то кудрями да он потряхиват,

Одихмантьевичу он да выговариват:

«Уж ты гой еси, Сухман да Одихмантьевич,

Ты не пьешь-то, не ешь да вот не кушаешь,

20 Белой лебеди у нас да ты не рушаешь

И ничем-то в пиру да ты не хвастаешь».

Говорит тут Сухман да Одихмантьевич:

«Уж ты гой еси, Владимир стольно-киевский,

Привезу-то тебе да я похвастаю

25 Лебедь белую нонь да не кровавлену,

Не кровавлену лебедь да не ранену».

Как садился он да на добра́ коня

И поехал он да ко Днепре-реке.

Глядь — течет-то Днепра-река не по-старому,

30 Не по старому она течет, да не по-прежнему.

Говорит тут Сухман да Одихмантьевич:

«Что течешь ты, река, да не по-старому,

Что течешь нонь не по-прежнему?»

— «Я теку, река, не по-старому,

35 Я теку, река, да не по-прежнему:

Как за мной-то стоят да за Днепрой-рекой

Сорок тысяч да злых татаровей.

Они мост мостят да с утра до ночи.

Что в день намостят, то в ночь я вымою».

40 Переехал тут Сухман через Днепру-реку,

Бился-дрался он с татарами до вечера,

Бился-дрался с ними до полу́ночи

И побил-то он да всех татаровей.

Три тата́рченка в лес попрятались,

45 В Одихмантьевича да стрелки спу́стили,

И попали ему стрелочки в белу грудь, во бока.

Тут Сухмантьюшка он стрелки выдернул,

Листом маковым раны да призатыкивал,

И поехал Сухмантьюшка в стольный Киев-град

50 И без лебеди едет да он без белоей.

Говорит тут да верно князь Владимир стольно-киевский:

«Уж ты хвастался, Сухман, да привезть лебедь белую,

Не привез ты, Сухман, да белой лебеди,

Посажу я тебя да в тюрьму да затюремную».

55 Говорит тут Сухман да Одихмантьевич:

«Не привез я, Сухман, да лебедь белую,

Повстречалися мне за Днепрой-рекой

Сорок тысяч злых верно да тата́ровей,

Они мост мостили с утра да ведь до́ ночи,

60 И побил я всех их да до единого».

А на это князь Владимир не поверил же,

Посадили Сухмана да в темну камеру.

Тут Сухман листьё да верно выдернул

Из своих-то боков да из кровавых ран,

65 Говорил тут Сухман да таковы слова:

«Потеки, река, да от моей крови́,

От моей ли крови да от горючие,

От горючие крови да от напрасные.

А Сухман-река да будь Днепре-реке,

70 Будь Днепре-реке да ты родна сестра».

Что во стольном городе во Киеве

Еще жил молодой боец Добрынюшка,

Свет Добрынюшка Никитич млад

Со своею родимою со матушкой

5 Да со Анною верно Александровной.

Было в пору-времечко во летнее,

Что во летнее времечко да во жаркое,

Как задумал удалый добрый молодец

Погулять-то в чистом поле да потешиться.

10 Как седлает он да коня доброго,

Надевает он доспехи да богатырские,

И поехал он гулять да в чисто полюшко.

Выезжаючи Добрыня во чисто́ полё

Он увидел да и́скопыть великую.

15 Он поехал по следу да богатырскому

На своем ли Добрыня на добро́м коне.

Видит — едет богатырь да по чисту́ полю́,

На нем платье на бога́тыре да женское.

Тут Добрынюшка выхватывал свою палицу,

20 Свою палицу буё́ву — шестьдесят пудов

И разъехался — ударил богатыря сзади палицей.

Не дрогну́л богатырь да не ове́рнулся.

Говорит себе Добрынюшка Никитич же:

«Видно, сила у Добрыни да всё по-старому,

25 Только смелость у Добрыни да не по-старому».

Как разъехался Добрынюшка во второй раз,

И ударил он бога́тыря по го́ловы.

Не ове́рнулся богатырь, не сворохнулся.

Тут разъехался Добрыня ко сыру дубу́,

30 Он ударил его палицей буё́вою.

Сырой дуб тут на ла́стенья рассыпался.

Говорит себе Добрынюшка Никитич млад:

«Видно, сила у Добрыни всё по-старому,

Только смелость у Добрыни да не по-старому».

35 Наезжает он Добрыня да во третий раз

И ударил своей палицей богатыря великого.

Тут бога́тырь ове́рнулся к Добрыне же,

Он берет тут Добрыню за честны́ кудри́,

Он кладет Добрыню в мешок кожаный.

40 Еще едет бога́тырь на добро́м коне,

Говорит он сам с собою таковы слова:

«Коли молод в мешке — будет брат родной,

Коли старой в мешке — да голову́ сниму,

Коли ровня мне, так я заму́ж пойду».

45 Вынимает из мешка удала добра молодца:

«Еще как тебя звать, да добрый молодец,

Как зовут тебя да всё по имени,

Величают тебя да по отечеству?»

«Я Добрыня есть да стольно-киевский,

50 По отечеству да всё Никитьевич».

— «Ты возьмешь меня замуж, так не сниму го́ловы».

Тут Добрынюшка с ей да обручился же,

Они кольцами да поменялись же,

«Хочешь знать мое имя женское?

55 Я Настасия да дочь Никулична.

Ты бери своё́го коня доброго

И поедем с тобою в стольный Киев-град

Ко твоей ли родимоей ко матушке,

Повенчаемся с тобой да в церкви божией».

60 Приезжают они да в стольный Киев-град,

Зрадова́лася тут да его матушка,

Свет Анна да верно Александровна:

Сын приехал домой да с молодою женой.

На другой же день гостили они свадебку.

65 Собиралися на свадьбу да все бога́тыри,

Приезжал-то старо́й казак Илья Муромец,

Приходил князь Владимир со княгинею Апраксией.

Во стольном-то городе во Киеве

Еще был молодец Добрынюшка Никитич млад

Со своей-то родимой со матушкой,

Свет ведь Анной-то верно с Александровной.

5 Как во ту ли пору было во летнюю,

Что во летнюю пору во жаркую,

Как выходит Добрыня на широкий двор,

Оседлал-то коня да своё́го доброго,

И надел-то доспехи да богатырские,

10 И поехал гулять да в поле чистое.

Увидал он-то ископыть великую

И поехал по следу да богатырскому.

Видит — едет богатырь да не оборачивается.

И наехал тут Добрыня со своею палицей,

15 И ударил он раз да вот бога́тыря.

И назад не оглянулся богатырь его.

Говорит тут Добрынюшка Никитич млад:

«Еще сила-то у меня да всё по-старому,

Еще смелость у Добрыни не по-старому».

20 И наезжает он второй раз, ударяет же

Своей палицей он да вот буё́вою.

Как сидит тут богатырь да не шело́хнется.

Отъезжает тут Добрыня ко сыру дубу́

И ударил палицею да во сырой-от дуб.

25 Раскололся тут дуб да всё по ла́стеньям.

Говорит тут Добрынюшка Никитич млад:

«Еще сила у Добрыни всё по-старому,

Еще смелость у Добрыни не по-старому».

Разъезжается Добрынюшка во третий раз.

30 И ударил он бога́тыря да еще в третий раз.

Овернулася Настасья да Никулична

И берет-то Добрыню да за честны́ кудри́,

И спускает тут Добрынюшку в мешок кожаный.

И проехала немного Настасья Никулична,

35 Говорит-то она сама с собою же:

«Еще молод-то детинка, да себе брат будет,

Еще старый-от кто будет — голову́ сниму,

Еще ровня мне будет, да и заму́ж пойду».

Вынимает из мешка да ведь Добрынюшку.

40 Увидала она молодца да ведь хорошего:

«Еще как тебя звать, да добрый молодец,

Еще как величать да по отечеству?»

Говорит тут Добрынюшка Никитич млад:

«Я из стольного города, из Киева,

45 А зовут меня Добрынюшка Никитьевич».

— «Ты возьмешь меня заму́ж, али не хочется?»

Говорит тут Добрынюшка Никитич же:

«Поменяемся же кольцами золочёныма».

Поменялися они, поцеловалися.

50 Отыскал тут Добрыня своего коня,

И поехали они да в стольный Киев-град.

Как и жил добрый молодец Добрынюшка,

Что Добрынюшка свет да он Никитьевич,

Со своею он да с молодой женой,

Что с Настасией он да со Никуличной.

5 Как зовет его князь Владимир стольно-киевский:

«Уж ты гой еси, Добрынюшка Никитич млад,

Сослужи-ка мне да службу верную,

Поезжай-ка ты в земли татарские,

Ты повыбей там чудь да белоглазую,

10 Ты повыбей сорочи́ну долгополую».

Тут Добрынюшка князю поклонился же,

Он приходит Добрыня в дом родительский:

«Уж ты гой еси, матушка родимая,

Свет ты Анна да верно Александровна,

15 Дал мне службу князь Владимир стольно-киевский:

Съездить в земли мне во татарские,

Мне повыбить там чудь белоглазую,

Мне повыбить сорочи́ну долгополую.

Еще дай ты мне благословеньице.

20 Ты поди-ка сюда, да молодая моя жена,

Что Настасия свет да Никулична.

Я скажу тебе слово прощальное».

Тут приходит к нему Настасья свет Никулична.

«Ты скажи-ко, скажи, да молода моя жена,

25 Ты мне будешь ли верна да ровно три года́?»

Говорит ему Настасья свет Никулична:

«Я Добрыне до могилы жена верная».

Говорит Добрынюшка Никитич млад:

«Еще жди меня да ты три-то года́,

30 Еще жди ты меня да и другие три,

Выходи тогда заму́ж, за кого схочется,

Ты за князя выходи или за боярина,

Не ходи за моего брата названого,

За Алешу ты да за Поповича».

35 Распростился Добрыня с ро́дной матушкой,

Распростился нонь Добрыня с молодой женой,

Он садился на добра́ коня скорёхонько,

Еще видели посадку молодецкую,

Да не видели поездки богатырскоей.

40 Как поехал Добрынюшка Никитич млад

Он во земли во татарские,

Ему бить буде чудь да белоглазую,

Ему бить буде сорочи́ну долгополую.

Не воро́тился Добрыня через три года́,

45 Не воро́тился Добрынюшка в другие три.

Стали сваты заходить к Настасье свет Никуличны.

Ходит князь Владимир сватом со княгинею,

Еще сватают ее за Алешеньку Поповича.

Говорила тут Настасья Никулична:

50 «Я Добрынина слова на́земь не роняю же.

Прождала я Добрыню ровно шесть годов,

Подожду я Добрыню и другие шесть».

Как проходит всего времечка двенадцать лет,

Ходит князь Владимир снова сватать ей

55 За того же за Алешу да за Поповича,

Говорит ему Настасья свет Никулична:

«Я нарушу мою заповедь великую,

Я пойду за брата его названого,

За Алешу всё да за Поповича».

60 Приезжает тут Алешенька Попович млад,

Говорит Алеша Анны Александровны,

Что Добрыниной родимоей матушке:

«Еще твой ли Добрынюшка Никитич млад

Он лежит на поле чистоем:

65 Его буйная головушка проломлена,

Плечи сильно прострелены,

А сквозь кудри его да желтые

Проросла трава мура́вая с цветочками».

Запечалилась, слёзно вот заплакала

70 Свет ведь Анна Александровна,

И дает она свое благословеньице

Еще дочери любимой Настасьи свет Никуличны

Ей итти за Алешеньку да за Поповича.

Начинается тут да пиро́ванье-столо́ванье

75 У того ли князя да у Владимира

Во палатах его да белокаменных.

Еще спит Добрынюшка во чисто́м поле́,

Еще спит, ничего да вот не чует он.

Бьет копытом его конь о сыру землю́.

80 Тут выходит Добрыня из бела́ шатра,

Из бела́ шатра белополотняна:

«А уж ты гой еси, мой верный добрый конь,

Уж ты что бьешь копытом о сыру землю́,

Не даешь ты мне спокою во бело́м шатре».

85 Говорит ему конь да таковы слова:

«Уж ты гой еси, хозяин мой, Добрынюшка Никитич млад,

Ты незгодушки да вот не ведаешь.

Как твоя-то молода верно жена,

Что Настасья свет Никулична,

90 Она замуж идет да за Алешеньку,

За Алешу идет да всё за Поповича.

Ты садись на меня, на добра́ коня,

Мы поедем с тобою́ да в стольный Киев-град».

Тут садился Добрынюшка да на добра́ коня,

95 Он поехал прямо в стольный Киев-град.

Его конь бежит, да как стрела летит,

Мелки речки конь да перескакиват,

Крупны реки конь да перелётыват.

Приезжает Добрыня в стольный Киев-град.

100 Он соскакиват со своего добра́ коня,

Не привязыват коня да ко столбышку точёному,

Он идет-бежит да в свои теремы.

У приворотничков Добрыня да не спросился же,

У придверничков он да не сказался же,

105 Всех он взашей прочь отталкиват.

Как заходит Добрыня в палаты светлые,

Как бегут сзади приворотнички,

Как бегут за Добрынюшкой придвернички:

«Уж ты гой еси, наша верно матушка,

110 Свет ведь Анна да Александровна,

Как приехал на твой широкий двор

Богатырь он незнаемый да неведомый,

Уж он всех нас взашей да прочь отталкиват».

Говорит тут Анна верно Александровна:

115 «Уж ты гой еси, удалый добрый молодец,

Был бы жив Добрынюшка Никитич млад —

Еще не дал бы тебе над нами смеятися».

Говорит тут Добрынюшка Никитич млад:

«Я с Добрынею сейчас да приразъехался,

120 Я поехал в стольный Киев-град,

А Добрынюшка заехал во Чернигов-град,

Должен быть сейчас ведь он скорехонько».

Говорит тут да Анна Александровна:

«Уж ты гой еси, удалый добрый молодец,

125 Или врешь ты, или правду сказывашь.

Ведь Добрынюшка Никитич млад

Он лежит во поле чистоем,

Его буйная головушка проломлена,

Плечи сильные прострелены,

130 А сквозь кудри его да желтые

Проросла трава мура́вая с цветочками».

Говорит ей тут Добрынюшка Никитич млад:

«А и кто тебе про это сказывал?»

— «Ездил в поле чистое Алешенька Попович млад,

135 Прослезил он меня, грешную».

Говорит да тут Добрынюшка Никитич же:

«Уж ты гой еси, родима моя матушка,

Не признала ты бога́тыря незнаема».

Говорит ему свет Анна да Александровна:

140 «Я не знаю тебя, удалый да добрый молодец,

Как зовут тебя да по имени,

Величают да по отечеству?»

Говорит тогда Добрыня таковы слова:

«Я твой сын, Добрынюшка Никитич млад.

145 Уж ты знаешь ли приметы на моем да теле белоем?»

Говорит ему свет Анна да Александровна:

«Я знавала приметы на бело́м теле да у Добрынюшки».

Тут Добрыня раздевает епанчу боё́вую,

Раздевает он платье да богатырское,

150 Он снимает нательную верно рубашечку,

Он показыват на бело́м теле приметочки.

Увидала тут Анна свет да Александровна,

Увидала, слёзно да она заплакала,

Обняла свое да чадо милое.

155 В ту пору у князя Владимира стольно-киевского

Идет пир честной, идет свадьба, столо́ванье.

Тут сидит Алешенька Попович млад

Со своей Настасьей со Никуличной.

Говорит Добрыне Анна да Александровна:

160 «Уж ты гой еси, родное мое дитятко,

Как выходит твоя да молодая жена

За Алешу замуж за Поповича.

А и прослезил меня Алешенька да Попович млад,

Он соврал про тебя на чистом да на полюшке».

165 Говорит нонь Добрынюшка Никитич млад:

«Уж ты гой еси, родная моя матушка,

Уж ты дай мне-ко платье скоморошеское,

Уж ты дай мне-ко гусельки звонча́тые,

Я пойду ко князю да на почестен пир».

170 Одевается он во платье да скоморошеское,

Он берет ведь гусельки звонча́тые,

Он приходит ко Владимиру на почестен пир,

Он заходит в гридню да во светлую,

Он садится ко печке да ко муравленке.

175 Как гостей-то во палаты полным-полно.

Еще сидит тут старой казак Илья Муромец,

А еще сидит тут Алешенька Попович млад.

Он сидит за столом да за дубовыим,

Он сидит за столом да с молодой его женой.

180 Князь Владимир со княгинею их ведь чествуют,

Им подносят чары да зелена́ вина.

Заиграл тут в свои гусельки да звонча́тые

Что Добрынюшка Никитич млад.

Он играет да он выигрыват —

185 Да как встречался он с молодой женой во первый раз,

Со Настасьей свет да со Никуличной.

Услыхал тут князь Владимир да стольно-киевский:

«Ой ты гой еси, преудалая да скоморошина,

Ты садись-то за наши столы да за дубовые,

190 Что за скатерти да за браные,

Что за ества да за саха́рные.

Еще перво-то место буде подле меня,

Еще место второе-то супроти́в меня,

А еще третье-то место да куда сам пожелашь».

195 Тут садился Добрынюшка Никитич млад

Что не подле он князя да Владимира,

Что не супроти́в он да стольно-киевского,

А садился Добрынюшка Никитич млад

Он супро́тив Настасьи да свет Никуличны.

200 Говорит Добрыня да таковы слова:

«Уж ты гой еси, князь Владимир да стольно-киевский,

Ты позволь мне налить чару да зелена́ вина».

Наливает чару Добрыня да свет Никитич млад,

Опускает он в ту чару да золото́ кольцо,

205 Подает он чару Настасьи да свет Никуличны,

Говорит тут Добрыня да таковы слова:

«Еще кто чару пьет до дна — тот увидит добра».

Еще тут Настасья свет да Никулична

Она пьет чару зелена́ да вина,

210 Она пьет чару вот до донышка.

Прикатился тут перстень да ко устам ее.

Как берет она перстень, да встает на ноги,

Говорит она да таковы слова:

«Как не тот мой супруг, да что подле меня,

215 А тот мой супруг, да что насу́против меня».

Как закипело у Добрынюшки сердце молодецкое

Тут соскакиват Добрыня да на резвы́ ноги́,

Он хватает Алешеньку да за честны́ кудри́,

Он бросает Алешеньку да о кирпищат пол,

220 Говорит тут Добрыня да таковы слова:

«Не слезить бы тебе было всё родной моей семьи,

Не слезить бы да моей родной матушки.

Не дивую я да уму женскому,

А дивую князю я Владимиру со княгинею Апраксией:

225 Обманули ведь Настасью да свет Никуличну.

Как убью я, растопчу Алешеньку да Поповича».

Тут старо́й казак да Илья Муромец

Он соскакивает со стула со ремянчата,

Он захватыват Добрыню да за белы́ руки́;

230 «Ты оставь, Добрынюшка Никитич млад,

Не губи Алешу да ты Поповича».

Тут Добрынюшка Никитич млад

Он берет свою да молодую жену,

Он ведет ее в свои палаты да белокаменны.

235 Этим и песня кончится.

Как во той ли то земли да во Турецкоей

У Василия-то было у турецкого,

Пированье-то шло да шел почестен пир.

Говорил тут Василий сын турецкий же:

5 «Уж ты гой еси, Идо́йло сын Идо́йлович,

Уж ты съезди-ко, Идо́йло, в стольный Киев-град,

Уж ты сватай-ко, Идо́йло, Анну дочи Путятишну

За меня-то есть в законное супружество».

Говорит тут Идо́йло сын Идо́йлович:

10 «Уж вы гой еси, колдуны да колдуни́цы же,

Вы сколдуйте-ко Идо́йлу вы во первый раз

И какая мне ведь путь будет счастливая,

А счастливая бы путь да несчастливая».

Сколдовали и сказали скоро-на́скоро:

15 Как вперед-то Идо́йлу путь счастливая,

А назад-то Идо́йлу несчастливая.

Говорит тут Идо́йло сын Идо́йлович:

«Уж вы гой еси, колдуны да колдуни́цы же,

Вы сколдуйте-ко Идо́йле мне да во второй раз».

20 Сколдовали и сказали скоро-на́скоро:

Как вперед-то Идо́йлу путь счастливая,

А назад-то Идо́йлу несчастливая.

Как садился тут Идо́йло на черлен кораб,

И поехал тут Идо́йло да в стольной Киев-град.

25 Приезжает он-ы да верно в стольной Киев-град.

Еще кладут-то ведь сходни да верно на́ берег,

Как соходит тут Идо́йло сам он на́ берег

И идет-то он ко князю ко Владимиру.

Как заходит тут Идо́йло в гридни светлые,

30 Богу русскому Идо́йло вот не кланятся

И челом-то не бьет да он Владимиру.

Говорит тот Идо́йло таковы слова:

«Уж ты гой еси, Владимир стольно-киевский,

Я не гость-то пришел, да не гостити зашел,

35 Я пришел-то к тебе да вот-ы за сва́товством

Как на Анны-то верно на Путятичны:

Как отдашь-то ли честью — возьмем с радостью,

Не отдашь-то ведь честью — возьмем не́честью».

Как запечалился Владимир стольно-киевский,

40 На одно-то плечо надел он шубочку,

На одно-то ухо́ надел он шапочку

И пошел ко своей к любимоей племянницы,

Как к Анны-то верно ко Путятичны.

Увидала-то его да вот племянница,

45 Говорит-то ему да таковы слова:

«Еще три года солнце не каталося,

На четвертый-от год закатилося».

— «Уж ты гой еси, любимая племянница,

Еще Анна ты верно дочь Путятична,

50 Как пришел-то слуга да непрошо́ный к нам

От Василия-то сына от турецкого,

Еще сватает тебя Василий он турецкий же».

Говорила-то ему да дочь Путятична:

«Уж ты ой еси, любимый мой да дядюшка,

55 Ты сряжай-ко ты да три ко́рабли:

Еще первый-от кораблик свинцу-пороху,

Еще второй-от кораб вина заморского,

Как вина-то заморского, зелья лютого,

Еще третий-от кораблик силы ратноей.

60 Еще дай-то Добрынюшку Никитича,

Еще дай-ко мне Олешеньку Поповича».

Как садилася она да на кораблики,

Выходила-то она да в море синее,

Побросали-то они якоря́ булатные,

65 Побросали они да якоря́ булатные.

Говорит тут ведь Анна дочь Путятична:

«Уж ты гой еси, Олешенька Попович млад,

Ты сними-ко-се верно шляпку белую,

Поезжай-ко ты к Идо́йлу на черлен кораб,

70 Ты скажи-ко Идо́йлу таковы слова:

Как у нас-то рули верно не правятся,

Паруса-ти у нас не надуваются,

Как у Анны-то сегодня именинный день,

Еще милости-де просим хлеба кушати».

75 Поезжает тут Олеша на черлен кораб,

Говорит тут Олеша таковы слова:

«Уж ты гой еси, Идо́йло сын Идо́йлович,

Как у нас-то рули да нонь не правятся,

Паруса-ти у нас не надуваются,

80 Как у Анны-то сегодня именинный день,

Еще милости-де просим хлеба кушати».

Как на это Идо́йло не соглашается.

Как приехал тут Олеша на черлен кораб,

Говорила тут ведь Анна дочь Путятична:

85 «Уж ты гой еси, Добрынюшка Никитич млад,

Уж ты съезди-ко к Идо́йлу на черлен кораб,

Ты зови-ко Идо́йла на честно́й-от пир».

Как поехал тут Добрыня на черлен кораб,

Говорит тут Добрынюшка Никитич млад:

90 «Уж ты гой еси, Идо́йло сын Идо́йлович,

Еще милости-де просим к нам хлеба кушати,

Хлеба кушати, вина заморского пробовати».

Как на это Идо́йло соглашается.

И спускает тут Идо́йло шлюпку черную.

95 И отправился Идо́йло на черлен кораб.

Как заходит тут Идо́йло в гридню светлую

И садился-то он верно за стол дубовый же.

Как подносят тут Идо́йлу чару зелена́ вина,

Как не малу, не велику — в полтора ведра.

100 Берет тут Идо́йло единой рукой,

Как выпивает тут Идо́йло едины́м духо́м.

Как подносят тут Идо́йлу втору чарочку,

Как не малу, не велику — в полтора ведра,

Полтора-то ведра да зелья лютого.

105 Говорит тут Идо́йло сын Идо́йлович:

«По серёдочке чарочки огонь горит,

По краям-то ведь чарки струйки струятся».

Как от чары тут Идо́йло не отказывается.

Как берет-то он чару едино́й рукой,

110 Выпивает тут Идо́йло едины́м духо́м.

Как выходит тут Идо́йло на черлен кораб,

Еще стало тут Идо́йлушку помётывать,

Еще стало тут Идо́йлушку посвистывать,

Еще стал тут Идо́йло за снасточки похватываться.

115 За какую снастку схватится — снастка по́рвется.

Говорит тут Олешенька Попович млад:

«Уж ты гой еси, поганое Издойлище,

Не тобой-то были ведь снасти сна́щены,

Не тобой-то были деревца ставлены,

120 Не тебе-то, проклятому, обрывати же».

Еще стало тут Издо́йлушку помётывать,

Еще стало его ведь пуще посвистывать.

За каку снастку схватится — снастка по́рвется.

Говорит тут Добрынюшка Никитич млад:

125 «Уж ты гой еси, поганое Издойлище,

Не тобою-то были ведь снасти сна́щены,

Не тобою-то были деревца ставлены».

Вынимает тут Добрыня саблю вострую,

Отрубает тут Идо́йле буйну голову.

130 Как оттуда-то ведь Анна поворот держи́т,

Поворот-то держи́т да в стольный Киев-град.

* Еще кто бы нам, братцы, старину́ сказал,

Старину́ ту сказал да на старинный лад,

Еще кто бы-то ль, братцы, давнюю песню спел,

Всё песню ту спел да под гуслярный звон?

5 Как во той-то ли было малой Галичи,

Во Карелы-то было пребогатоей

Молодой-то жил боярин Дюк Степанович

Со своей ли-то родимоей со матушкой,

Со Мамельфой-то верно Александровной.

10 Говорил-то ведь Дюк да ведь Степанович:

«Уж ты гой еси, любима моя матушка,

Свет Мамельфа-то верно Александровна,

Уж как дай-ко-си мне благословеньице

Еще съездить-то мне-ка в стольний Киев-град,

15 Поклониться-то ведь мне князю́ Владимиру

И княгинюшки верно да Апраксии».

Говорила-то ведь мать да Мамельфа Александровна:

«Уж ты гой еси, любимо мое дитятко,

Молодой-то боярин Дюк Степанович,

20 Еще есть-то на пути горы толкучия,

Еще есть-то на пути птицы клевучия».

Говорит-то ей верно Дюк Степанович:

«У меня есть-то ведь Бурушко-косматушко,

Не боюся я ведь горы ведь толкучии,

25 Не боюся я верно птицы клевучии».

И дала ему тут мать благословеньице,

И поехал он ведь в стольный верно Киев-град.

Подъезжает-то ведь Дюк да верно Степанович,

Подъезжает он к горам да вот толкучиим.

30 Не успели тут горы как раздвинуться —

Проскакал-то его ведь и Бурушко.

Подъезжает он к птицам да вот и клевучиим.

Не успели тут птицы крылья распустити же —

Как проскакиват-то верно его Бурушко.

35 Приезжает-то Дюк да вот Степанович,

Приезжает он да верно в стольный Киев-град.

Заходил-то ведь он во церковь божию,

Еще стал-то ведь он да к праву клиросу.

Еще кончилась обедня вот и господня же.

40 Как выходит-то верно Дюк Степанович,

Приглашают-то на пир к князю́ Владимиру.

Как идет по мостовым-то Дюк Степанович,

Еще сам-то на сапожки он поглядыват,

Говорит-то ведь да Дюк Степанович:

45 «Еще-то всё-то ведь здесь да не по-нашему,

Мостовые-то ведь всё да деревянные.

И песочком-то ведь да не присыпаны,

Как сапожки-то сафьянны я упачкаю».

Приглашают-то его на честен пир к князю́ Владимиру.

50 Еще был тут во стольном Киеве

Молодой-от боярин Чурила Пленкович.

Как идет-то Чурила как по Киеву,

Еще зонтиком Чурила призакрылся жо,

Еще девушки глядят, да все заборы трёщат,

Еще молодушки глядят, да как оконницы звенят,

55 Еще старые старухи костыли грызут.

Посадили за столы да за дубовыя

И за скатерти его верно браные.

Подносили-то ведь Дюку да Степанычу

Подносили-то чару зелена́ вина,

60 Еще полчарочки-то пьет, друга́ под стол он льет.

Как берет-то калачик, призакусыват,

Как ведь верхнюю-то корку съест, нижню под стол мечет.

Говорит-то ему да князь Владимир же:

«Уж ты гой есь, молодой ведь и боярин же,

65 Молодой ле ты боярин, Дюк Степанович,

Почему ты ведь чарочки под стол-то льешь,

Почему ты калачики под стол мечё́шь?»

Говорит-то ведь Дюк да верно Степанович:

«Еще всё-то у вас в Киеве да не по-нашому.

70 Как у вас-то ведь в Киеве печки все глиняные,

А помя́лышки верно как сосновые,

Еще калачики пахнут верно со́сенкой.

Как у нас-то ведь верно в малой Галичи,

Во Карелы-то верно пребогатоей

75 Еще печки-то у нас да все муравлены,

Еще помя́лышка у нас да все шелко́вые,*

Еще водичка у вас да призадохлася, —

Мочат у нас помя́лышки да в медово́й воде,

А водочка у нас в погребах стоит,

80 На серебряных цепях она качается,

Никогда наша вода не задыхается».

Говорит тут молодой боярин Чурила Младопленкович:

«Уж ты гой еси, Владимир стольно-киевский,

Еще молодой-то боярин призахвастался,

85 Я советую его да посадить в тюрьму

И послать-то туда да нынь разведчиков».

Как взяли-то ведь тут Дюка да Степановича

Посадили же его да во тюремку же.

Выбирают нонь да верно всё разведчиков.

90 Посылают-то Илью да верно Муромца,

Посылают-то другого что Добрынюшку Никитича.

Собираются ведь наши бояры живёхонько,

Поезжают-то они во малу Галичу.

И поехал Добрынюшка Никитич же

95 И со Ильей-то старым да со Муромцем.

Как ведь выехали на гору Сорочинскую

И глядят верно в трубу они серебряну,

Говорит-от Добрынюшка Никитич млад:

«Уж ты гой еси, Илеюшко Иванович,

100 Ведь наверно мала Галича огнем горит».

Говорит-то Илья да верно Муромец:

«Уж мы скажем-то, Добрынюшка Никитич млад,

Неужели посылал Дюк Степанович вести же,

Чтоб спалили его да малу Галичу?»

105 Вот и съехали с горы да с Сорочинскоей,

Подъезжают-то они да к малой Галиче,

А на домах-то кровли всюду зо́лоты,

Крыши зо́лоты да как огонь горит.

Как слезают они с добрых коней же

110 И привязывают коней к столбам дубовым же.

Еще заходит Илья да со Добрынюшкой

И заходят да в палаты белокаменны.

Как проходят-то они да перву горницу,

Еще сидит-то нонь тут да баба старая,

115 Еще вся-то одета она в шелка заморские.

Говорит тут Илья да верно Муромец:

«Уж ты здравствуй, ты Дюкова да матушка».

Говорит-то ему да баба старая:

«Я не Дюкова да верно матушка,

120 Уж я Дюкова-то верно калачница».

Еще входят они да в другу́ горницу,

А сидит-то нонь тут да баба старая,

И одета баба да вся в се́ребро.

Говорит тут Илья да верно Муромец:

125 «Уж здравствуй, ты Дюкова да матушка».

Говорит-то да баба верно старая:

«Я не Дюкова да верно матушка,

Уж я Дюкова да верно ноне нянюшка».

Говорит тут Илья да свет Иванович:

130 «Уж скажи нам, да Дюкова верно нянюшка,

Еще где-ка увидеть Дюкову ту матушку?»

Говорила-то ведь им да баба старая:

«Еще Дюкова матушка да у обеденки».

Как немножко тут времечка проходит же

135 И идет-то ведь Дюкова да матушка.

Ее ведут-то ведь трое верно под руки,

И одета она вся вот в жемчуг ска́ченой.

По мосточкам-то всё да по калиновым

Впереди-то ей сукна верно стелются,

140 Позади-то ее сукна обираются.

Как приходит да верно Дюкова матушка,

Поклонился ведь ей да Илья Муромец:

«Уж ты здравствуй, Дюкова верно матушка.

Еще мы приехали к тебе да приразведати.

145 Еще твой-от сын да призахвастался,

Призахвастался, ноне во тюрьме сидит».

Говорит ему да Дюкова верно матушка:

«Уж вы гой еси, удалы добры молодцы,

Проходите ко мне да во палатушки».

150 Провела она их в столову нову горницу.

Во столовой полы да все хрустальные,

Под полами-то верно жива рыбица.

Наливала им Дюкова верно матушка

Что по чары зелена́ вина заморского,

155 Как по чары-то пьешь, да второй хочется,

Еще другу́-то пьешь — да третьей хочется.

Повела их Дюкова да верно матушка

Животы свои да им показывать.

Как писал Добрынюшка Никитич млад,

160 Как писал Добрыня на бумажечке,

На бумажечке верно да скорописчатой,

Он писал-считал сбруи конские,

Как одних-то сбруй записать не мог,

Не хватило у Добрынюшки бумажки ведь.

165 Говорила тут им Дюкова матушка:

«Уж вы гой еси, удалы добры молодцы,

Вы скажите-ка вашему князю Владимиру:

Еще пусть-ка на чернила он Чернигов-град продаст,

На бумагу-то он славный Киев-град,

170 И тогда-то присылат ко мне описывать».

Распростился Илья-то и Добрынюшка

Как со Дюковой да верно они с матушкой

И поехали домой да в стольный Киев-град.

Приезжают они верно ко князю Владимиру.

175 Рассказали-то бога́тыри, чего видели.

Еще выпустили Дюка вот Степановича,

Угощают-то его да зелены́м вином.

Тут Чурила-то верно Младопленкович

Он задорный был, завистливый,

180 Говорит Чурила да таковы слова:

«Уж мы будем биться о велик залог,

Не о ста-то рублях, не о тысяче —

О своих-то буйны́х со мной головах:

Уж мы ездить будем на добры́х конях,

185 На добры́х конях верно двенадцать дней,

Чтоб о каждый день были кони сменные,

Кони сменные да переменные».

Говорит-то Дюк верно Степанович,

Говорит-то таковы слова:

190 «У меня-де Бурушко завозный конь».

А от залога он-де не отказывается.

Станет поутру ранёшенько,

Выйдет на росу верно холоднёхоньку

И выводит свово Бурушка-косматушку.

195 На Бурушке шерсть переменится.

Так проездили они двенадцать дней.

На двенадцатый день пришло скочить

Через Почай-реку верно глубокую,

Скочить с ко́нем да обратно о́тскочить.

200 Первый ско́чил тут Чурила Младопленкович —

И обрушился Чурила засередь реки.

Второй ско́чил Дюк Степанович —

Реку пере́скочил и обратно скочи́л

И Чурилу за волосья вытащил.

205 Говорит-то верно Дюк Степанович,

Говорит-то таковы слова:

«Что ты, князь Владимир стольно-киевский,

Ты кому прикажешь голову рубить?»

Говорит тут князь Владимир стольно-киевский:

210 «Ты оставь нам Чурилу хоть для памяти,

Не руби ему да буйну верно голову».

А Чурила был завистливый,

Говорит он да верно таковы слова:

«Уж мы будем ходить да в церкви божии,

215 Уж мы будем ходить да всё двенадцать дней,

И на каждый день чтоб было платье сменное,

Платье сменное да переменное».

Говорит-то Дюк Степанович:

«У меня-де, Чурилушко, платье завозное».

220 А от залога не отказывается.

Садится он на ремянный стул,

Пишет Дюк да ярлыки он скорописчаты

Что своей ли родимоей матушке,

Зашивает он в сумки перемётные,

225 Отправляет он своё́го Бурушка косматого.

Прибегает Бурушка верно в малу Галичу.

Увидала тут Мамельфа Александровна:

Нет у ей родного сына Дюка ведь Степановича.

И горько она ведь тут заплакала.

230 Посмотрела она в сумки перемётные,

Увидала ярлыки да скорописчатые,

Прочитала ярлыки да скорописчатые,

Наложила ему платья она цве́тного,

Что цветно́го платья переменного,

235 Переменного платья на двенадцать дней.

Стали ходить тут в церковь божию

Дюк Степанович верно с Чурилушкой.

Как Чурилушка ставал на правый клирос,

Как Дюк Степанович на левый клирос.

240 Пришло время на двенадцатый день,

Собралось народу множество.

Как Чурила Младопленкович застегнет пуговки —

Молодец с красной девицей обо́ймутся,

Расстегнет Чурила пуговки — да поцелуются.

245 Тут глядит Чурила на Дюка да Степановича,

Тут и думат — проиграл он буйну голову.

Как и кончилася тут обеденка церковная,

Вынимает Дюк Степанович плетку шелко́вую,

Как ударил Дюк Степанович по своим пуговкам —

250 Как вот заревели звери лютые,

Как и зашипели змеи ползучие,

А народ-то весь тут с ног попа́дали,

Князь Владимир с княгиней Апраксией чуть живы́ ушли.

Говорит тут князь Владимир стольно-киевский:

255 «Уж ты гой еси, молодой-то боярин, Дюк Степанович,

Переиграл ты нашего Чурилу Пленковича».

Говорит тут Дюк Степанович:

«Уж ты гой еси, Владимир князь стольно-киевский,

Ты кому прикажешь рубити буйну голову?»

260 Говорит Владимир стольно-киевский:

«А оставь нам Чурилу хоть для памяти».

Говорит тогда Дюк верно Степанович:

«Эх, Чурила, ты млад боярский сын,

Не с бога́тырями бы тебе, Чурила ведаться,

265 А водиться бы с киевскими бабами».

Распростился он с князем со Владимиром

И поехал на Бурушке косматоем

Ко своей матушке Мамельфе Александровне.

* Был во том ли во Нове да нонь во городе

Был Садко-то купец да вот богатый гость.

Снарядил-то он да верно кораблики

И отправился-то он во синё морюшко,

5 В синё море-то верно во Хвалынскоё.

Как на том ли на море да на Хвалынскоём

Остоялисе корабли его могучие.

Говорит-то Садко да ведь богатый гость:

«Уж вы гой еси, друзья мои, приятели,

10 Насыпайте-ка бочку да верно золота,

Насыпайте другую да верно се́ребра,

Насыпайте-ко третью да скатна жемчуга.

Уж вы бросьте-ка верно в море синее:

Не платили-то мы царю подводному».*

15 Насыпали-то бочку да красна золота,

Насыпали другую да чиста се́ребра,

Насыпали третью да скатна жемчуга

И кидали в синее морюшко.

А Садков-то кораб да тут не движется,

20 Волны бьют его нонь бурные,

Ветер снасти рвет шелко́вые,

А Садков-то кораб да он не движется.

Говорит Садко-купец, богатый гость:

«Уж вы гой еси, мои товарищи,

25 Режьте жеребьи ветляные:

Чей потонет, тот и праведен,

Чей всплывет, тому итти к царю подводному».

Тут метали они жеребья ветляные,

Тут и сам Садко закидывал,

30 Он закидывал палицу тяжелую.

Все-то жеребья ветляные ко дну пошли,

А Садкова палица гуляет по́верху.

Говорит тут Садко-купец, богатый гость:

«Уж вы гой еси, друзья мои приятели,

35 Видно, мне итти к царю подводному».

Опускайте вы сходни нонче на́ воду

И спустите меня в синее во морюшко».

И спустили в сине морюшко Садка-купца богатого.

Подхватил тут его да сам подводный царь,

40 Заводил его в палаты белокаменны.

Говорит подводный царь Садку, гостю богатому:

«Спор идет у нас, Садко, с царицею:

Что ценней — железо крепкое

Иль ценнее красно золото?

45 Говорит царица — ценно ведь железо крепкое,

А я говорю — ценнее красно золото.

Растолкуй наш спор, Садко-купец, богатый гость».

Говорит ему Садко да таковы слова:

«В одно времечко ценней железо крепкое,

50 В друго времечко ценнее красно золото».

Говорит царица-матушка подводная:

«Вот недаром было мне с царем спорити,

Что ценней железо крепкое».

Осердился тут подводный царь,

55 Он выхватывал свою да саблю вострую,

Хочет он отсечь царице голову.

В это времечко Садко-купец, богатый гость,

Он ударил по своим верно струночкам,

Заиграли его гусли серебря́ные.

60 Стал подводный царь да тут приплясывать

По своей ли палаты белокаменной.

Шубой машет царь да соболиноей,

Бьет полами царь да в стены белые.

Говорит Садку царица-матушка,

65 Подошла она к Садку богатому:

«Перестал бы ты, Садко, наигрывать,

Ты разбей-ка свои да гусли звонкие,

Разорви-ка струночки серебряны:

Не в палатах верно царь да нонь выплясыват,

70 А по краям да по бережку

Заволновалось море синее Хвалынское,

Тонут бедные верно кораблики,

Еще тонут с ними души неповинные».

Разорвал Садко тут струночки серебряные.

75 Говорит ему подводный царь:

«Коли хочешь ты, Садко, да поженитися,

Приведу тебе я нонь да красных девушек».

Говорит царица-матушка Садку-купцу, гостю богатому:

«Приведет тебе царь да триста девушек —

80 Ты их всех тогда пропускивай.

Приведет тебе другие триста девушек —

Ты их всех тогда пропускивай.

Приведет тебе третьих триста девушек —

Ты их всех тогда пропускивай.

85 На конце увидишь верно девушку,

Всех с лица да хуже черную,

Ту бери себе да во княгинюшки».

Тут идет нонь царь в палату белокаменную,

Он ведет нонь царь да триста девушек.

90 Говорит Садко-купец, богатый гость:

«Нету здесь мне-ка княгинюшки».

Вот ведет нонь царь другие триста девушек,

Говорит Садко-купец, богатый гость:

«Нету здесь мне-ка княгинюшки».

95 Вот ведет нонь царь третьи да триста девушек,

Говорит Садко-купец, богатый гость:

«Нету здесь мне-ка княгинюшки».

На конце увидел он да девушку,

Всех с лица да хуже черную.

100 Говорит Садко-купец, богатый гость:

«Уж как эта будет мне княгинюшка».

Взял себе он во княгини ту ведь девушку,

Лег он спать на постелюшку.

Как заснул Садко под водою же,

105 Утром встал-проснулся на берегу он Нова-города.

Был-то во славном Новом-городе

Жил Садко-купец, богатый гость.

Снарядил-то он да три кораблика,

Он пустился в сине морюшко,

5 Во сине морюшко Хвалынское

Со своими да товарами великима,

Со своей-то дружинушкой, с работниками,

Со своима слугами верныма.

Как на том ли на море на Хвалынскоем

10 Остоялись корабли его могучие.

Волны бьют их ноне бурные,

Ветер рвет их снасти верно шелковы,

А Садков кораб не движется.

Говорит Садко-купец, богатый гость:

15 «Уж ты гой еси, дружинушка моя хоробрая,

Вы-ка насыпайте бочку золота,

Вы вторую чиста се́ребра,

А что третью бочку скатна жемчуга,

Вы кидайте в сине морюшко.

20 Сколько лет я плавал по морю —

Не платил царю подводному я дани-пошлины».

Во славном-то было Нове-городе

Жил молодой-то боец Василий сын Буслаевич

Со своей-то родимоей со матушкой,

Со Мамельфой-то верно Тимофеевной.

5 С новгородскима мужиками он не ладился.

Наварили мужики да пива пенного,

Накурили мужики да зелена́ вина,

Свет Василья-то Буслаевича они не чёствовали.

Стали пир пировать да угощатися.

10 Как приходит тут Василий сын Буславьевич,

Говорят тут мужики да новгородские:

«Еще званым-то гостям еще место есть,

А незваному гостю ноне места нет».

Говорит тут Василий сын Буславьевич:

15 «Еще званым гостям да много места надобно,

А мне-то придется сидеть на лавочке.

Уж давайте, мужики да новгородские,

Уж и будем биться со мной да о велик залог,

Не о ста рублях будем да о тысячи —

20 О своих-то буйны́х да вот головушках.

Еще завтра пойдем да мы на Волхов мост,

Вот на Волхов-от мост ведь побра́таться.

Наварю-то я пива да ноне пьяного,

Накурю-то я верно зелена́ вина,

25 Еще милости прошу ко мне закусывати».

Наварил тот Василий да пива пенного,

Накурил тот Василий зелена́ вина,

Разослал-то ярлыки да скорописчаты,

Приглашал он на пир да мужиков своих.

30 Как идут-то ведь стары да всё ведь малые,

Все на пир-то идут они к Василию.

На дворе-то стоят чаны полнёхоньки,

Во чанах-то спущены ковши золочёные.

Как выходит Василий со своею палицей,

35 Еще с палицей — пудов на ней двенадцати,

Говорит-то Василий таковы слова:

«Уж вы гой есь, мужики да новгородские,

Кто истерпит-то мой да вот червлёный вяз,

Тот и будет мне другом, братом названыим».

40 Посмотрели мужики да новгородские

Всё на пиво, на вино да всё на кушанье,

Обратилися обратно в путь-дорожечку.

Как навстречу им бежит Потаня Хроменькой.

Еще спрашиват у их да таковы слова:

45 «Уж вы гой еси, мужики да новгородские,

Много ль было с Васькой пито да много ль едено?»

— «Мы не пили-то с Васькой да вот не кушали,

А только видели увечье одинокое».

Прибегает тут Потанюшка ведь Хроменькой,

50 Уж он черпает из чана медным ковшиком.

Выбегает тут Василий сын Буслаевич,

Еще бьет он Потаню по головушке,

Еще бьет Потанюшку по плечикам.

Как Потанюшка стоит да не шело́хнется,

55 Синь кофтанчик на Потане да не сколы́хнется,

Чарка полная не опле́снется.

Побратались тут Василий с Потаней Хроменьким.

Как прибрал себе Васильюшка Буслаевич

Тридцать молодцов без единого,

60 Сам тридцатым сел детиною.

Как во праздничек во божий день

Собирались мужики да новгородские на Волхов мост

Тут и драться с Васильюшкой Буслаевичем,

Не о ста рублях, не об тысяче,

65 О своих они буйны́х головах.

Как узнала тут его матушка,

Свет Мамельфа Тимофеевна,

Говорила она таковы слова:

«Ох ты гой еси, мое чадо милое,

70 Свет Васильюшко да сын Буслаевич,

Еще что же, дитятко, ты делаешь?

Жил отец твой, Буслай, старинный дед,

Он со Псковом-то не здорился,

С Новым-городом да он не спорился,

75 Ты в кого же уродился, чадо милое?»

Заперла она его во темну темницу

Заперла она дверь верно дубовую,

Позадвинула рогатками.

Собралися мужики тут да новгородские на Волхов мост,

80 Силой с Васенькой помериться.

Как выходят тут его товарищи —

Что Потанюшка Хроменький,

Еще Костя Новота́рженин.

Выходили они тут на Волхов мост,

85 Стали биться-драться с мужиками новгородскими.

Как одолевать их стали мужики-ти новгородские,

Как и шла тут девушка-чернавушка за водой на́ реку,

Увидал Потаня Хроменькой,

Закричал он зычным своим голосом:

90 «Уж ты девушка-чернавушка,

Позови-тко ты к нам сюда Васильюшка,

Брата старшего к нам Васеньку Буслаевича.

Наши головы ноне прощёлканы,

Наши ноженьки ноне поломаны,

95 Наши ручки нонь да перевернуты».

Побросала девка ведрица,

Разметала коромыслица,

Побежала она с Волхова моста,

Закричала да громким голосом:

100 «Уж ты Васенька сын Буслаевич,

Спишь ты дома, а незгодушку не ведаешь:

У твоей ли нонь да у дружинушки

У них головы нонь да прощёлканы,

У них быстры ноженьки поломаны,

105 У них белы ручки да перевернуты».

Услыхал ведь тут Васильюшка сын Буслаевич,

Соскочил он в одной рубахе, в одних чоботах,

Еще дверь дубовую выдавливал,

Все рогатины выламливал,

110 Выбегал он на широкий двор.

Не нашел Василий палицы тяжелоей,

А попадалась Васильюшку ось тележная,

Ось тележная, ось тяжелая.

Побежал Васильюшко на Волхов мост,

115 Закричал он зычным голосом:

«Уж вы гой еси, дружина моя хоробрая,

Отдохните нонь, остановитеся».

Тут пошел махать Василий сын Буслаевич

Своей осью подтележною.

120 Где махнет — ложится улица,

Поворотит — переулочки.

Собирались мужики-ти новгородские,

Собирались малы детушки,

Насыпа́ли они чару красна золота,

125 Насыпа́ли другую чиста се́ребра,

Подносили эти чары что Васильюшкову крестному,

Честну старчищу Андронищу:

«Уж ты гой еси, честное старчище Андронище,

Ты уйми-ка чадо милое,

130 Чадо милое, любимое,

Свет Васильюшку Буслаевича:

Он побил нас всех до единого,

Пусть оставит хоть для семени».

Как пошел тут старчище Андронище,

135 Надевал он на свои-то плечи старые

Монастырский медный колокол.

Он идет, Андронище, на Волхов мост,

Язычищем нонь да подпирается.

Увидал его Василий сын Буслаевич:

140 «Уж ты гой еси, ты старчище Андронище,

Уж ты крестный мой верно батюшка».

Подбегает тут Василий ко Андронищу,

Ударяет он нонь осью прямо в колокол.

Как ударил верно Васенька по колоколу —

145 Загудела мать сыра земля, растрескалася,

Той минутой дед Андронище

Ко сырой земли припадывал.

Заглянул Василий верно нонь под колокол —

А у деда очи вылезли.

150 Тут заплакали мужики да новгородские.

Насыпа́ли они чашу красна золота,

Насыпа́ли другую чиста се́ребра,

Приходили они к Мамельфы да Тимофеевны:

«Уж ты гой еси, честна вдова, Мамельфа да Тимофеевна,

155 Ты уйми свое да чадо милое,

Свет Василья сына Буслаевича

И оставь нас хоть для семени».

Услыхала свет Мамельфа да Тимофеевна,

Услыхала, слёзно заплакала.

160 Побежала она на Волхов мост.

Как подбегает Мамельфа Тимофеевна

Она сзади к сыну Васильюшку,

Ухватила она его да за рубашечку:

«Уж ты гой еси, мое чадо милое,

165 Свет Василий да сын Буслаевич,

Что ты делаешь да нонь, не ведаю».

Овернулся да тут Васильюшка Буслаевич:

Позади его стоит да родна матушка.

Говорит он ей да таковы слова:

170 «Уж ты гой еси, моя матушка родимая,

Хорошо ты, матушка, удумала,

Что ко мне ты сзади бросилась:

Второпях да по озо́рности

Не спросил бы я, Васильюшка, и матушки,

175 Я убил бы тебя, ро́дная,

Вместо парня новгородского».

Выпадала у его из рук да ось тележная,

Ось тележная, тяжелая,

Взял Васильюшка родную мать нонь за́ руку

180 И отправился в родимый дом.

Собирал Васильюшка дружинушку хоробрую

И оста́льных мужиков да новгородскиих,

Он велел по убиенным панихиды петь.

Как во славном Нове-городе

Еще жил да был молодой боец,

Молодой боец Василий сын Буслаевич

Со своей он родной матушкой,

5 Со Мамельфой Тимофеевной.

Еще Васеньку мужики-ти новгородские не жаловали,

Еще Васеньку да мужики-ти не полюбливали.

Наварили мужики-ти пива пенного,

Накурили мужики-ти зелена́ вина,

10 Начали дак мужики-ти пировать-столовать, —

Не позвали они Василья на почестен пир.

Как заходит к им Василий да сын Буслаевич,

Говорят-то мужики новгородские:

«Званым гостям на пиру-де верно место есть,

15 А незваному и места нет».

Говорит сын Буслаевич:

«Еще званому-то гостю много места надобно,

А незваному немножечко.

Уж вы гой еси, мужики вы новгородские,

20 Еще станем со мной биться о велик залог,

Не о ста рублях, не о тысяче —

О своих буйны́х головушках:

Наварю я пива пьяного,

Накурю я зелена́ вина,

25 Приходите, мужики вы новгородские,

Кушать зелено́ вино к Василию Буслаевичу».

Как приходит домой Василий сын Буслаевич,

Наварил он пива пенного,

Накурил он зелена́ вина,

30 Разослал он ярлыки скорописчаты по Нову-городу:

«Собирайтесь, мужики-ти новгородские,

Ко мне пиво пить, зелено́ вино кушати».

Собиралися мужики да новгородские.

Идут старые, да идут малые,

35 Все идут на двор к Васильюшке Буслаевичу.

У Васильюшки верно у Буслаевича

На дворе стоят чаны полные,

Зелена́ вина чаны накурены,

Пива пенного чаны верно наварены,

40 И поспусканы в чаны ковшики медные.

Как выходит Васильюшка сын Буслаевич:

«Уж вы гой еси, мужики вы новгородские,

Кто истерплет мой черлёный вяз,

Тот и будет мне другом, братом названыим,

45 Наливайте ноне чару полную».

Как его черлёный вяз пудов двенадцать же,

А держит его Васильюшка едино́й рукой.

Увидали мужики-ти новгородские:

«Что не пиво пить пришли мы ко Васильюшку Буслаевичу,

50 Что не пиво пить, не зелено́ вино —

Мы на смерть верно пришли на неминучую».

Разбежалися обратно по своим домам.

Как навстречу им идет Потанюшка Хроменький:

«Уж вы гой еси, мужики вы новгородские,

Много ль с Васькой было у вас выпито,

55 Много ль с Васькой было съедено,

По нутру ли вам пришлось весельице?»

Говорят тут мужики-ти новгородские:

«Мы не ели да и не́ пили,

60 Мы одно увечье видели».

Говорил Василий свет Буслаевич

Своей матушке Мамельфы Тимофеевны:

«Уж ты гой еси, родима моя матушка,

Ты мне дай-ко-се свое благословеньице

5 Еще съездить мне с дружиной на Фавор-гору,

Мне проститься во своих грехах великиих».

Ему матушка дает благословеньице.

Поезжает он с дружиной на Фавор-гору.

Как идут они с дружиной по Фавор-горы,

10 На пути лежит голова да человеческая.

Эту голову Васильюшка да верно пнул ногой.

Говорит ему голова да таковы слова:

«Уж ты гой еси, удалый добрый молодец,

Я не хуже был тебя, а нонь в пыли лежу,

15 И тебе будет лежати тут, Васильюшко».

Как идут они с дружиной по Фавор-горы,

На пути лежит-ы серый камешек.

Он длиной-то будет двух саженей,

Шириной-то камень сажень достал.

20 Что на камне том написано:

«Кто у камня будет тешиться,

Тот и сломит свою буйную головушку».

Говорит Василий сын Буслаевич:

«Уж вы гой еси, моя дружинушка хоробрая,

25 Вы скачите поперек камня́,

А мне будет, Василью, скакать да верно вдоль камня́».

Тут стала дружина скакать поперек камня́,

А Василий сын Буслаевич скочил вдоль камня́,

Он задел, Василий, своим чоботом о серо́й каме́нь,

30 И сломил он себе да буйну голову.

Тут Васильюшке и славу поют.

Воротилася его дружинушка хоробрая

Без Василия Буслаева.

Как женился князь в восемнадцать лет,

Как он взял-ы княгиню лет-ы пятнадцати,

Уж он жил-ы с княгиней ровно три года́,

Ровно три года́, ровно три месяца,

5 На четвертый год князь воевать пошел.

Воевал-ы тот князь да ровно три года́,

Ровно три года́, три месяца,

На четвертый год да князь домой пошел.

И навстречу князю идут старицы,

10 Идут старицы да две монашицы,

Черноризицы да чернокнижницы.

Уж и стал бы князь у них выспрашивать,

Стал выспрашивать да всё выведывать:

«Уж вы старицы, да вы монашицы,

15 Чернокнижницы да белоризницы,

Вы говорите да всю правду мне,

Вы давно ли с моего двора,

С моего двора со княгинского,

Как живет да моя молода жена,

20 Свет княгинюшка да Катеринушка?»

— «А живет жена да Катеринушка

Не от бога грех ли, от людей ей смех:

Ходит в тоненькой рубашечке без ле́тничка,

Ходит в тоненьких чулочках да без чо́ботцов.

25 Во покой взойдешь — колыбель стоит,

Колыбель стоит — мала деточка.

Дорога парча вся поизношена,

Золота казна да вся истрачена,

Слуга верные да все разосланы,

30 Все добры́ кони да по колен в грязи,

Они пьют воду да всё навозную,

Да едят траву да всё осо́тливу».

Как скочил тут князь да на добра́ коня,

Погони́л тут князь да сломя голову.

35 Подъезжает князь да к своему двору,

К своему двору да ко княгинскому,

Ко княгинскому да к Катеринскому.

Выбегает тут да молода жена,

Свет княгинюшка да Катеринушка,

40 В одной тоненькой рубашечке без ле́тничка,

В одних тоненьких чулочиках да без чо́ботцев.

Вот схватил тут князь да саблю вострую

Уж он сек, сказнил да буйну голову

С молодой жены да со княгинюшки,

45 Со княгинюшки да с Катеринушки.

Во покой зашел — да колыбели нет,

Колыбели нет да малых деточек.

Тут стояли пяла́ да золочёные,

Да не столько шито, сколько плакано,

50 Всё князя домой да всё дожи́дано,

Во второй зашел — да колыбели нет,

Колыбели нет да малых деточек,

Тут стоят пяла́ да золочёные,

То не столько шито, сколько плакано,

55 Всё князя домой дожи́дано.

Дорога парча не испроношена,

Золота казна не истрачена,

Слуги верные да не разо́гнаны,

Все добры́ кони стоят не загнаны,

60 Они пьют воду да все ключёвую,

Все едят траву да всё шелко́вую.

Как скочил тут князь да на добра́ коня,

Полетел тут князь сломя голову.

Догонил тут князь да этих старицей,

65 Этих старицей да двух монашицей,

Черноризницей да белокнижницей.

Уж он сек, сказнил да буйны головы.

Повернул тут князь да саблю острую,

Себе прямо князь да во белу́ю грудь.

70 Покатился князь да со бела́ коня.

* Как во стольном было городе во Киеве,

Как у ласкова князя да у Владимира

Заводилося пиро́ваньё-столо́ваньё,

Как пиро́ваньё-столо́ваньё, почестен пир.

5 Как бы все нынь на пиру да напивалися,

Как бы все нынь на честно́м да наедалися,

Как бы все нынь на пиру да пьяны-веселы,

Как один-то добрый молодец

Он не пьет, не ест, нешто́ не кушает,

10 Он ничи́м, молодец, не восхваляется.

Как ведь выходит Владимир-князь по комнаты,

Он ножка о ножку-те похлопыват,

Как каблук о каблук да поколачиват,

Из речей-то Владимир да выговариват:

15 «Уж вы гой еси, гости все вы званые,

Как бы все на пиру вы да напиваетесь,

Как бы все вы на честно́м да похваляетесь,

Как один-то Добрыня да доброй молодец

Он не пьет-то чару́ теперь заздравную*

20 Да за царя православного,

За царицу благоверную.

* Уж ты ой еси, Добрынюшка, добрай молодец,

И не у́пито у меня было, не уе́дено,

Хорошо-то, баско[88] было у меня да не уношено.

Мне не дорого не злато, да мне не се́ребро,

5 Дорога-то мне любовь была молодецкая

И не выслуга мне да богатырская.*

Жило-было тридцать два бога́тыря могучиих,

Они жили на заставушке,

Охраняли на посту да славный Киев-град.

За старшо́го был старо́й казак,

5 Старо́й казак, Илья Муромец.

Вот сидят они, бога́тыри, у заставушки,

У заставы сидят у великоей,

А в чистом поле Соколик-бога́тырь.

Он к заставы не приворачиват,

10 Бога́тырям челом не бьет, головы не гнет.

Как пошли тут богатыри, Илье доло́жили:

«Ездит в чистом поле богатырь незнаемый,

Он к заставы не приворачиват,

Нам, богатырям, челом не бьет, головы не гнет».

15 Рассердилсе старо́й казак Илья Муромец,

Стали думать они, кого в чисто поле послать,

Во чисто́ полё, во раздолие:

«Нам послать буде Алешеньку Поповича —

Алеша роду невежливого, неочестливого,

20 Не сумеет он слова молвити,

Разумную речь гово́рити.

А послать нам будет послать Добрынюшку Никитича:

Он, Добрыня, роду вежлива,

Роду вежлива, очестлива,

25 Он сумеет с бога́тырем съехаться,

Он сумеет ему речь держать.

Поезжай, Добрыня, во чисто́ полё».

Не видали тут, как Добрыня коня седлал,

Не видали, как Добрыня на коня скочил,

30 Только видят — в чистом поле курева́ стоит.

Подъезжает Добрыня ко бога́тырю:

«Ох ты гой еси, удалый добрый молодец,

Как тебя по имени зовут,

Величают из отечества?

Куда едешь, куда путь держи́шь?»

Богатырь ему ответа не дает,

Он челом не бьет, головы не гнет.

В другой раз Добрыня спрашивал:

«Ох ты гой еси, удалый добрый молодец,

40 Как тебя по имени зовут, величают из отечества?

Куда едешь, куда путь держи́шь?»

Богатырь ему ответа не дает,

Он челом не бьет, головы не гнет

Рассердилсе тут Добрынюшка:

45 «Ох ты гой еси, невежа неучёная,

Ты пошто мимо заставы поезжаешь,

Сам челом не бьешь, головы не гнешь?»

Тут бога́тырь оборот давал,

Дал Добрынюшке по тябышу, по олабышу,

50 Сам поехал во чисто́ полё.

Едет по полю Добрынюшка,

Повеся́ держит буйную голову,

Приезжает на заставу он:

«Еще дали мне по тябышу, по олабышу».

55 Говорит тут Илья Муромец:

«Некого послать нам в чисто поле за бога́тырем,

Видно, самому мне ехати.

Не сварить вам котла пива пьяного —

Привезу я вам вора-татарина».

60 Не видали, как Илья на коня скочил.

Только видят — в поле курева́ стоит.

Подъезжает Илья ко бога́тырю.

А Соколик с им не разговариват,

Он челом не бьет, головы не гнет.

65 Говорит ему Илья Муромец:

«Ох ты гой еси, удалый добрый молодец,

На заставы нас тридцать два бога́тыря,

Куда едешь мимо, нам челом не бьешь, головы не гнешь?»

А Соколик ему ответа не дает,

70 В другой раз говорит Илья:

«Ох ты гой еси, удалый добрый молодец,

На заставы нас тридцать два бога́тыря,

Куда едешь мимо, нам челом не бьешь, головы не гнешь?»

А Соколик ему ответа не дает.

75 Рассердился Илья Муромец:

«Ох ты гой еси, невежа неучёная,

На заставы нас тридцать два бога́тыря,

Куда мимо едешь, нам челом не бьешь, головы не гнешь?»

Тут схватил Соколик свое копье бурзомецкое,

80 Они стали биться-ратиться.

У их копья изломалися,

У их сабли извихлялися,

У их мечи поисщербалися.

Захватилися они в рукопашный бой.

85 У Ильи тут нога подскользнулася,

Говорит Илья Муромец:

«Не была мне на роду смерть в поле написана,

Ох, неужто ко мне смерть пришла?»

Тут у его силы вдвое прибыло.

90 Повалил Илья Соколика,

Еще сел к ему на белы́ груди́:

«Ох ты гой еси, удалый добрый молодец,

Ты чьего нынь роду-племени,

Как тебя именё́м зовут,

Величают по отечеству?»

95 Отвечает Соколик таковы слова:

«Я сидел у тебя на белы́х грудя́х,

Ничего у тебя не спрашивал,

Режь и ты меня, не спрашивай».

Вынул нож Илья Муромец,

100 А рука у его в плече остоялася.

Говорит он таковы слова:

«Ох ты гой еси, удалый добрый молодец,

Ты чьего нынь роду-племени,

Как тебя именё́м зовут,

105 Величают по отечеству?»

Отвечает Соколик таковы слова:

«Я сидел у тебя на белы́х грудя́х,

Ничего у тебя не спрашивал.

Режь и ты меня, не спрашивай».

110 Вынул нож Илья Муромец,

А рука в локте остоялася.

Говорит он таковы слова:

«Ох ты гой еси, удалый добрый молодец,

Ты чьего нынь роду-племени,

115 Как тебя именё́м зовут,

Величают по отечеству?»

Отвечает Соколик таковы слова:

«Из того я роду-племени,

Только знаю я свою мать родимую».

120 Поднимат его Илья Муромец,

Говорит ему таковы слова:

«Ты сынком мне-ка приходишься».

И пошел старо́й спать во бело̀й шатер.

Тут Сокольник нынь разгневался,

125 К своей матери он кинулся,

Приезжает, говорит ей таковы слова:

«Видел я старо́го казака Илью Муромца,

Тебя назвал б....ю, меня вы......м».

Тут убил он мать родимую,

130 Снова едет во чисто́ полё ко заставушке.

Там увидели его опять бога́тыри:

«Не опять ли тот невежа к нам спешит?»

А Соколик привернул ко шатру,

Размахнулся — хотел старо́го убить,

135 Да попало его копье в чудотворен крест.

Пробудился Илья Муромец,

Разорвал тогда Соколика, в поле выбросил.