С. Я. Седунова (баба Сара), в год записи 62 лет, родилась в Верхней Зимней Золотице. Грамотная. Жила вместе с дочерью и внуком в небольшом поселке Това, расположенном на берегу Белого моря в 15 км от Нижней Зимней Золотицы. Там останавливаются и отдыхают путники, идущие пешком по Зимнему берегу в те месяцы, когда нет навигации и санного пути.
С. Я. Седунова рано вышла замуж за односельчанина и вскоре овдовела, оставшись с двумя дочерьми на руках. Затем она снова вышла замуж за вдовца с сыном. Ее второй муж, рыбак и охотник, тоже односельчанин, был человек угрюмый и нелюдимый. На хуторе Това он поселился после случившегося с ним несчастья. Однажды он сидел у окна и чистил ружье, а первая жена его обряжалась у печки. Ружье выстрелило и убило наповал молодую женщину. Вот почему ему захотелось жить подальше от людей, и он выстроил в Тове дом для своей новой семьи.
С. Я. Седунова всю жизнь любила книги и, по ее словам, в молодости покупала лубочные издания у приезжавших в Золотицу владимирцев, торговавших книгами. Помнит несколько изданий «Громобоя», подешевле и подороже, причем ей больше всего нравился «Громобой» за 10 копеек.
С. Я. Седунова переняла старины у своего деда по матери, сказителя Ф. Т. Пономарева (Почошкина), но так как ей никогда не приходилось их исполнять, припоминала их с трудом. Кроме двух былин, от нее записаны духовный стих «Сон богородицы», много сказок (Про Еремея, Про попадью, Про Громобоя, Про английского милорда Георга и др.), несколько десятков песен и много поговорок.
Баба Сара на людях оживлялась и охотно рассказывала разные истории и сказки. О ней говорили: «Она на речах поди Марфе Семеновне не поддастся». М. С. Крюкова ревновала к ней всех собирателей, приезжавших в Золотицу, и старалась помешать знакомству приезжих с Седуновой. Однако сама Марфа Семеновна даже не знала толком, что поет и рассказывает баба Сара.
Нападала поро́шка снегу белого,
Как по той-то по дорожке шло два прохожих,
Два прохожих, два брата на́званых.
Как один-то шел Алешенька Попович,
5 А другой-то шел Чурилушка Пленко́вич.
Как Алешенька-то шел Попович во божью́ церко́вь,
Он ко той ли ко ранней ко заутрени,
А Чурилушко Пленко́вич шел к широку́ двору́,
К широку́ двору́ да Вадихматьеву.
10 Заходил он на но́во на крылечушко,
Он дерьгал во реме́шечек семишо́лковый,
Брецял он во колечушко во серебряно.
Выбегал тут девушка служаночка,
Молодая Вадихматьева племяненка,
15 Выбегала она и спрашивала,
Открывала окошечко немножечко:
«Кто дерьгат за реме́шечек семишо́лковый?
Кто бречи́т во колечушко во серебряно?»
Тогды спрашивал Чурилушко Пле́нкович:
20 «Где твой дяденька Вадихме́тей Иванович?»
— «Мой дядюшка во божьёй церкви,
Ушел ко ранней он ко заутрени».
— «А где твоя родима де́денка?»
— «Моя де́денка во своей спаленки;
25 Затеплены лампадочки хрустальные,
Засвечены свешши да воскуя́ровы.
Она стоит, моя де́динка, богу молитсе».
— «Ты поди скажи своей де́денке,
Что пришел к ей дорогой же гось,
30 Дорогой к ней гось да старопрежной друг,
Чурилушко, — говорит, — Пле́нкович».
Тогды закрывала девушка окошечко,
Побежала к своей де́динки во спаленку,
И тогды-то она гово́рила:
35 «Ты поди-тко-се, родима де́денка,
Пришел к тебе старой-прежной друг,
Дорогой к тебе гось, —
Чурилушко, — говорит, — Пле́нкович».
Тут гасила ланпадочки хрустальные
40 И гасила свешши во́скуя́ровы,
И стречала она дорога́ гостя́,
Своего старого-прежнего друга
Чурилушку Пленко́вича,
И вела она в свою спаленку.
45 Заходил-то Алешенька Попович во божью́ церко́вь,
Становилсе он против Вадихма́тья да Ивановича:
«Стоишь ты, Вадихма́тей Иванович, богу молишьсе,
Ты не знашь, — говорит, — и не ведаешь,
Что в твоём доми деетсе, —
50 Как к твоей да к молодой жоны
Как пришел-то к ней да старопрежной друг,
Старопрежной друг — дорогой к ей гось,
Как Чурилушко-то Пле́нкович».
Тут крутёхонько собралсе
55 Вадихматей-то Иванович из божьё́й церквы́,
Как скорёхонько помчалсе к широку́ двору,
Заходил он на но́во на крылечушко,
Как дерьгал за ремё́шек семишо́лковой,
Он бречал-то во колечушко серебряно,
60 Выбегала тут девушка служаночка,
Молода, — говорит, — Вадихматьева племе́ненка.
Открывала окошечко немножечко,
Говорила она таковы слова:
«Кто, — говорит, — дерьгат за реме́шечек семишо́лковой?
65 Кто бречит во колечушко во серебряно?»
Тут сказал Вадихматей Иванович:
«Открывай-ко-се мне широки́ двери».
Убежала тут девушка служаночка,
Молода Вадихматьева племяненка,
70 Убежала она к своей де́денке.
Приходил Вадихматей Иванович,
Приходил к женину спаленку,
Приходил, он у ей и спрашивал:
«Чьи сапожки у присту́почек?»
75 — «А были, — говорит, — бабушкины деточки,
Сапожки у приступочек оставили».
— «А чья шубочка на спицецьке?»
— «А были бабушкины деточки,
Шубочку на спицецьке оставили».
80 «А чья, — говорит, — шапочка на спицецьки?»
— «А были бабушкины деточки
И шапочку на спицецьке оставили».
— «А кто у тя во мяккой во периночке?
Выходи-тко-се, детинушка незва́ной гось,
85 Как незваной гось, нечо́стован!
Ты поди-тко, детинушка, на широкой двор,
Я отрублю твою буйну голову».
(И боле всё. Верно срубил буйну голову).
Жила-была молода вдова
(Где она была, место не обозначено),
Молода вдова самаря́ночка
(Самари́я — область была в прежно время).
Было у ей девять сынов — ясных соколов,
А десята была дочь, да бела́ лебедь.
5 Братья сестру возлеле́яли,
Возлеле́яли, сами и розбой ушли,
Во разбой ушли да во розбойнички,
Во носьни́, денны́ да подорожнички.
Уж как мать-то дочку да выро́стила,
10 Она выро́стила, вза́муж выдала
За того ли купца за морянина.
Они год живут, они два живут,
Они на́жили себе ма́ла детишша.
Захотелось моряночки в гости к матери,
15 Запросила она мужа моря́нина:
«Уж ты муж, ты муж да муж кормилець мой,
Ты свези-ко меня да в гости к матушке
Показать мне своё́го ма́ла детишша».
Тут как муж-то ей да не ослушалсе,
20 Он бежал тогды да на широкий двор,
Он брал-то лошадушку неезжа́лую,
Неезжа́лую брал, постухмянную
(Не ленива лошадь — хорошая),
Одевал на ей сбруду шелко́вую
И одевал на ей он уздечку серебряну,
25 Запрягал он ей в сано́чки клено́вые,
И садил он по правую руку молоду жену,
А ма́ла детишша садил во серёдыши.
Только видели его си́дучи,
А не видали его е́дучи, —
30 Только в чисто́м поли да курева́ стоит.
Вот они день едут до вечера,
Настыгает их ночка тёмная.
Становил-то морянин бело́й шатер,
Вот белой он шатер поло́тняной.
35 Привязал-то он лошадочку к столбу точёному,
К столбу точёному, к столбу золочёному,
Насыпал-то он пшеницы белоя́ровой;
Тогды ложилсе-то морянин во бело́й шатер,
Ложил моряночку-ту во праву́ руку́,
40 Ма́ла детишша во серёдыши.
Уж как не шум шумит, да не гам гамит, —
Приезжали-то тут разбойнички,
Как разбойнички, носьни́-то, денны да подорожнички.
По́ плеч голову-ту срубили у морянина,
45 Мала детишша-то убили о сыру́ землю́,
А моряночку-ту они во полон взяли́.
(Тут я петь забыла: тут я смешаюсь, не знаю, как начать).
И старшо́й у ей стал выспрашивать:
«Ты скажи-ко, скажи, моряночка,
Ты какого роду, какого племени?»
50 И вот она тут ему и рассказала:
«Как жила-то жила да заморяночка,
У ей было сыновьей девять ясных со́колов,
А десята-та была дочь да бела́ лебедь.
Уж как братья те сестру возлеле́ели,
55 Возлеле́ели, сами в розбой ушли,
Во розбой ушли, да во розбойнички,
Во носьни́-денны да подорожнички.
Тут мать меня да выро́стила,
Она выро́стила меня, взаму́ж выдала
60 За того ли вот за купца да за морянина.
Уж мы год жили, уж мы два жили́,
Уж мы на́жили себе ма́ла детишша, —
Захотелось мне в гости к матери.
Уж как муж-то меня не ослу́шалсе,
65 И он шел-то ведь да на широкой двор,
Выбирал-то он лошадку неезжа́лую,
Неезжа́лую, постухмянную,
Одевал-то он сбру́ду шелко́вую,
Надевал-то ей уздечку серебряну
70 Надевал-то ей седельце черкасское,
И садил он меня во праву́ руку,
Ма́ла детишша во серёдыши».
Тут моряночка заплакала.
Тут главный-от сказал да таковы слова:
75 «Вставайте-ко, братьица родимые,
Уж каку-то мы беду наделали,
Мы наделали и нагре́зили,
По́ плець голову срубили у любимого у зятелка,
О сыру́-ту землю убили любимого племянника,
80 Во полон-то мы ведь взяли родиму се́стрицу».
Уж как тут моряночка заплакала,
Тогды братьица сказали ей все за одно:
«Не плачь, родимая се́стрица,
О своём ты о муже о моря́нине.
85 Мы найдем-то ведь тебе да друга милого,
Друга милого лучше прежного,
А лучше прежного, да из своей среды, —
Не купца-то мы да не помешшика».