Поездка Илья Мурамця во чисто́ полё:

Поежает Илья Мурамець да во чисто́ полё;

Как приехал он скоро во чисто́ полё,

Увидал-то он во по́ле ископоть-ту лошадиную;

5 Как сам он старой прироздумалсэ:

«Ише што же это за такое удивление?

Шше какой очунь бога́тырь сильний-от разгуливат?

Потому я замечаю-то,

Что ево-то конь ведь богатырьской-от.

10 Мне-ка ехать ли туда, али не ехать-то,

Догонять его ли мне, оставить ли?

Кабы знал я, старой, что есь этот бога́тырь-от не очунь сильнёй-от,

Состоял бы я ведь с ним, ево тогды бы победил-то ведь;

Кабы́ летами-ти да он ведь со мной на́ровне,

15 Не пострашилсэ бы, от него смерть я приня́л-то бы;

Есьли́ летами он ведь очунь мла́дой-от,

Победит меня Илью, да Илью Мурамця,

Мне-ка старому не чесь будёт, не похвальба мне богатырьская,

Что от мла́дого бога́тыря да смерть случитца-то.

20 Как не будет-то ведь всё, да как не писано:

Когда я был-то ведь не владел-то, не ходил да на резвы́х ногах,

Приходили ко мне всё ведь ангелы,^а

Говорили-то мне таки речи, росказывали:

„Что не бойсе ты ведь, казак Илья Мурамець,

25 Ише сильнёй-от ты руськой бога́тырь-ет,^б

Ише бейсе ты со всема́ богатыреми, ты воюйсе-ко;

Тебе, старому, в чисто́м поле-то смерьть не писана“».

Как поехал-то тогда да Илья Мурамець,

Как по той-то он путе-дороженьке.

30 Приежает он скоро́ во чисто́ поле,

Увидал-то в поле да бел поло́тьненой шатёр;

Заходит он скоро в шатёр поло́тьненой;

Увидал он во шатре кровать да всё железную,

Железную-ту кровать боѓатырскую;

35 Удивилсэ он да той кровате-то:

В долину́ была кровать да сорока сажень,

В ширину была да сорока сажень.

«Ише хто на этой кровати почова́т-лёжит,

Ише какоё это чудо чудноё?

40 Но[220] неверной ли какой да злой тотарин-от,

Он руськой ли могучой наш бога́тырь-от?

Уж я седу-то покушаю за его стол-от всё как за дубовой-от,

Я за ту ли за салфетку всё ведь браную,

Я попью-то, поем, всё покушаю».

45 Как во ту пору́, во то время

Прого́ворил-то конь его, да лошадь добрая:

«Ты зачем-то, Илья Мурамець, прельстилсэ-то

На бога́тырьской-от ты шатёр белый поло́тьненый?

Как за тем столом-то кушат-то бога́тырь с молодой жоной;

50 У ево-то есь жона да всё красавица.

Я скажу тебе, мой ласковой хозяин-от;

Изьвини-ко только, чего я тебе да роскажу-то ведь;

Ты послушай-ко речей да справедьливых-то:

Выходи-ко вон да из бела́ шатра.

55 Чесы ведь все у нас ведь все проходят-то,^в

Что-которы ведь у нас назначены.

Воротя́тца скоро супруги из чиста́ поля,

Станут здесе пить-то, есь да веселитце-то,

Разно́й игрой они станут да забавлятьцэ-то,

60 Ише в те-то всяки игры они, в карточки.

Я скажу тебе: полезай ты на сырой-от дуб,

А коня поставь суда, да за сырой-от дуб,

А не вежи ты его к себе к дубу,

Отпусьти коня волей гулять да во чисто́ поле.

65 Ты послушай моево да наказаньица».

Выходил старо́й да из бела́ шатра,

Залезал он скоро всё на сы́рой дуб,

А лошадь отпускал да во чисто́ полё.

Вдруг он услышил чудо чудноё:

70 Ка згремел-то будто гром-то где,

Збушовала-то погодушка немалая

Как со вьсех с четы́ре сто́рон-то;

Потемьнело не́бо синее,

Задрожала матушка сыра́ земьля.

75 Увидал он — едет конь да богатырской-ет,^б

На коне-то сидит всадьник-от,

Ишше тот ли руськой-от могучой-от бога́тырь-ет,^б

Что по имени Светого́р[221] бога́тырь-ет;^б

На плечах-то он ведь дёржит хрустальнёй-от рае́ць-от.[222]^г

80 Он снимал-то ево-то скоро со своих плецей да богатырских-то,

Он пихал в корман да ручьку правую,

Вынимал-то из кормана ключь да золочёной-от,

Отмыкал-то он раець^г хрустальнёй-от,

Выпускал-то он свою да молоду жену.

85 ’не садились за столы да белоду́бовы,

’не покушали да всё поели-то,

Оне по́пели напиточок да розноличных-то,

Поутешались игрой в карточки.

Говорит-то он богатырь таковы речи:

90 «Теперь пора ведь мне-ка всё да на спокой лекчи».

Тут по́слала на ево-то скоро молода жона

На ево-то кровать перину всё пуховую,

Она ло́жила подушоцьки, зголовьицё, пуховыя,

Она кла́ла одеяло соболиное.

95 Он ведь лез скоро да на кровать боѓатырскую,

Он заснул да сном крепки́м да боѓатырским-то.

Она скоро выходила из бела́ шатра,

’на пошла гулять да по чисту́ полю;

Она с час поры да всё росхаживала,

100 Золотым персьнём да всё поигрывала;

С руке на́ руку-ту персьтень перебра́сывала:

«Когда была я на своей родимой-то на сто́роне,

Находилась когды красной девушкой,

Гуляла всё ведь я да в зелено́м саду;

105 Ты ведь был у мня ведь, персьтень, на право́й руке,

Я рвала-то разны-ти расьтенья всё садовые,

Распевала веселы-ти песьни девьия;

А как^д слыхали-то тогда да как деви́ци-ти, да все мои подружоцьки;

Приходили-то оне ведь все да приежали-то,

110 Увеселяли-то миня, да красну девушку.

Приежали-то ведь к нам да тут скоплялись-то

Все ведь руськия могучи-ти бога́тыри;

Оне гуляли с нами по зелену́ саду.

В одну пору-ту ведь я да загуляласе;

115 Как увидала — едёт-то из поля всё бога́тырь-от,

Что пресильнёй-от да всё престрашной-ет,^б

Увидал-то он миня, да красну девицу;

Я пондравилась ему, да красна девица.

Он заехал всё к моим родителем

120 Предлагать на мне да всё ведь свататьце.

Устрашились-то мои чесны́ родители.

Не спросили ’ни-то миня-то, не доло́жили,

Что жалаю ли ведь я, да не жалаю-то;

Они взяли-то миня да всё просватали

125 За того ли за бога́тыря за сильнёго.

Я живу-то ведь теперь да не красуюсе:

Мне-ка негде-то теперь да розгулятце-то;

Как ведь нечем-то он меня да не утешил-то

Ише мой супруг да всё ведь милой-ет.^б

130 Мы седели в одну пору с ним-то, одну соль да кушали,

Росьпивали мы питья́ да розноличныя.

Он ведь взял в стокан себе браги на́лил-то,

Не допил до дна да мне-ка отдал-то:

«Допивай ты, моя всё да молода жона».

135 Как ведь не хотелось мне-ка выпить-то;

Побоялась я ево не послушать-то.

Ко̆гдӑ допила я всё да из стокана-та,

Почуствовала в сибе силушку великую;

Я роздумала, что зьделал^е он меня полени́цей зьделал богатырьскою.

140 Он не езьдит-то ведь на светую Русь,

Потому что не подынет матушка сыра земля;

Всё здесе, по горам Светым розьежживат».

Как она огленулась-то назадь да на сырой-от дуб,

Увидала она Илью Мурамця.

145 Она хватала ево за желты́ кудри,

Принесла ево в руках да ко белу́ шатру,

Спусьтила ево в корман супругу-ту,

Розбудила-то ево да ростреложила

От того крепка-та сна да богатырского:

150 «Что пора нам ехать, опять по Светым горам розгуливать».

Он ведь скоро от крепко́го сна да пробужаитьца,

Ключевой водой да умываитьца;

Белы́м полотеньцём утираитьца;

Убирал-то он ведь скоро-то бело́й шатёр

155 Посадил жону в хрустальёй-от рае́ц-от как,

Замыкал её-то он да золотым ключом.^ж

Поехали оне да по Сьветым горам.

Как падал ево доброй конь да на резвы́ ноги:

«Тяжело-то мне везти да не под силу-ту:

160 Раньше я возил тибя, бога́тыря

Шьто твою жену да всё богатырскую;

Што-то есь бога́тырь-от — будет теперь ведь третьим-то;

Он сидит у тибя в кормане-то».

Он пехал-то свою ручку правую,

165 Вынимал-то из кормана Илью Мурамця:

«Ты скажи, скажи ты, всё богатырь-ет,^б

Почему ты ко мне за́шол во мой-о́т глубок корман?» —

«Не своей-то я зашол волёй-охвотою:

Мня спусьтила-то твоя да молода жона».

170 Он отмыкал-то скоро всё хрустальнёй раец-от как,

Выпускал-то он свою да молоду жену;

Он хватал тогда да саблю острую,

Сказьнил он у жене да буйну голову.

Он ведь за́чел всё выспрашивать:

175 «Ты скажи-ко мне, да доброй молодець,

Ты какой-то ведь как руськой-от бога́тырь-ет?»^б

Росказал ему да Илья Мурамец:

«Как приехал я ведь со сьветой Руси». —

«Покрестоваимсэ мы с тобою — я да Илья Мурамець, —

180 Что тима́-ти ведь крестами однозолочёными;

Назову-то я тибя братом крестовым-то.

Я ведь буду Светогор да бра́том старшим-то;

Ты ведь будь-ко-се, Илья, да братом младшим-то,

Научу-то я тибя всем по́ездам да богатырским-то,

185 Ише всем-то битвам, всем подви́гам богатырским-то».

Как поехали оне да по Сьветым горам,

Научил-то Сьветогор да Илью Мурамця

Как всем подви́гам-то да богатырским-то.

Как в одну пору́ они в поле розгуливали,

190 Увидали-то оне да гроб железной-ет;^б

Оне скоро-то туда да поспешили-то:

Что за такоё есь ведь чудо-то,

Шше кому-то в этом гробе, чьему телу будет-то лёжать-то ведь?

Говорит Сьветогор-я Ильи Мурамцю:

195 «Ты лёжись-ко, брат крестовой, по сибе померей-ко:

Не тебе ли в ём да всё лёжать будёт?»

Повалилсэ Илья в гроб ведь Мурамец;

Он мало́й по ём лёжит, как маленькой ребёнок-от.

«Выходи-ко-се, крестовой брателко;

200 Не тебе да ведь Судьба-то, этот гроб определён-то Богом-Господом,

Не тебе, не твоёму-то телу в ём лежать будет».

Выходил-то скоро Илья Муромець;

Заходил-то скоро всё ведь Сьветогор-бога́тырь-ет.^б

Как ведь тот-то гроб будьто́ по нём-то был,

205 Он не мал-то гроб и не великой-ет,^б

Говорит тогда да Илья Мурамець:

«Тебе полно, брателко, шутить-то ведь!

Выходи-ко, ступай вон скоре».

Ише хочёт вытьти Светогор из гроба-та;

210 Он не может тут да он-то вытьти-то:

Очутилось-то на гробе три-то обруча железныя.

Он крычит-то зычным голосом:

«Ты бери-ко, брат, да саблю вострую,

Ты сьсекай-ко эвти обручи железные;

215 Мне-то душно в гроби-то приходит-то».

Как ведь брал-то саблю Илья Мурамець,

Он сьсекал-то эти обручи железныи.

Вдруг ведь кровля-та у гроба-та задьвинулась.

Как некак не мог отбить да Илья Мурамець.

220 Говорит-то Сьветогор-богатырь-эт могучой-от:

«Не руби-тко, брат, по-пустому-ту.

Верно, зьдесь мне-ка смерть ведь писана;

Верно, этот гроб из тучи выпал-то.

Подойди ты, брат, ко мне поближе-то,

225 Припади-тко-се к земле, ко гробу-ту пониже-то;

Я ведь дуну-ту своим духом в тибя да богатырским-то.

Ты прими-ко от миня да сибе силушки».

Говорит-то Илья Мурамець:

«Я исполню перьво твоё наказаньицё».

230 Он припал-то к земле он низёхонько.

Ише дунул он в него своим духом богатырским-то.

Говорит Сьветогор да во второй након:

«Ты припади опять к земьле пониже-то,

Ко моёму-ту ведь гробу поближа́е-то;

235 Я ведь дам тебе ишшё силы поболе-то». —

«Нет, не надоть боле, брателко крестовой-ет,^б

Мне твоей-то боле силы богатырской-то;

Мне довольню-то тепере силы, скольке у меня-то есь теперь,

Как взять-то твою силушку-ту сильнюю,

240 Мать сыра земля тогда меня да не заносит-то».

Говорит-то Сьветогор да таковы речи:

«Очунь хитрой, брат крестовой-ет,^б

Что не наклонилсэ ты ко мне поближе-то;

Тогда дунул бы я духом ме́ртвым-то,

245 Повалилсэ ты бы ко мне вме́стях мертвым-то.

Ты прошшай теперь, да брат крестовой-ет!^б

Роспрошусь-то я с тобою теперь навечно ведь.

Привежи ты моево коня ко гробу-ту,

Потому что не совладеть да некому́ будет;

250 А сам ты поежай да на сьветую Русь,

Ты воюйсе теперь со всима теперь бога́тырьми;

Со всима-то ты теперь состоишь-то ведь;

Не убьют тебя некто, некакой да из бога́тырей

Тибе в чисто́м по́ле да смерть не писана;

255 Ты помрёшь, Илья, во своём доме родительском».

Во славном городи во Киеви

Добрынюшка сидел со своей с ро́дной маменькой,

Оне под тем-то окошечком косисьц́етым,

Оне смотряли всё да во чисто́ поле.

5 Говорила Добры́ни ро́дна маменька,

Пожила вдова Омельфа Тимофеевна:

«Что пора тебе, Добрынюшка, женитьце-то»,

Скоро́й отьвет дёржал Добрыня своей маменьке:

«Я женилсэ бы, маменька родимая, —

10 У нас в Киеви-то девушки-то все заму́ж да испода́ваны.

Мне-ка нужно поезьдить по дальним го́родам,

По села́м-то мне и по деревьням-то,

Поискать-то мне невесты, красной девици».

Как ставал-то он скоро на резвы́ ноги:

15 «Скучно, скучно здесь сидеть мне, добру молодцу,

Я поеду да розгуляюсе;

Что сьежжу-то я во чисто́ полё,

Ись чиста́ поля проеду на Пучай-реку».

Спровожала ево маменька родимая,

20 На просьти́нах-то слово́ ему сказала:

«Поежжай-ко-се, Добрынюшка Никитич мой;

Не бери-ко своего коня да Воронеюшка,

Ты возьми коня-та батюшка родимого,

Ты возьми ево саблю вострую,

25 Ты возьми ево палицю военную,

Возьми плёточку шелко́вую;

Твой-от батюшко без плёточки не ежживал».

Поехал Добрыня во чисто́ полё,

Увидал-то он и́скопоть лошадиную,

30 Он пусьтил коня туда доганивать;

Увидал он тут поленицю приуда́лую:

На коне она по́ полю розгуливат,

На вороном по чистому розьежживат.

Подъежжает он к ней очунь близко-то,

35 Он выте́гивает скоро лук тугия-ти,

Он направливает стрелочку калёную,

Что ко стрелочки да приговариват:

«Вот лети, лети, моя стрела калёная,

Ты стрели, стрели в поленицю в буйну голову».

40 Как летела-то стрелочка калёная,

Розьлетелась поленици в буйну голову;

Сидит полениця — не ове́рнитце,

Назадь она да не посмотрит-то.

Он направливаёт стрелочку второй-от раз.

45 Розьлетелась стрелочка калёная

Она обратно-то, опять поленици в буйну голову;

Полениця-та сидит да не ове́рнитце,

Позади сибя да не посмотрит-то.

Он стреляет в поленицю в трете́й-от раз;

50 Тогда полениця огленуласе,

Огленуласе она да розьмехнуласе:

«Что думала я, что руськия комарики меня покусывают, —

Ажно руськия могучи-ти киевськи бога́тыри

Калену́ стрелу в меня пускают-то».

55 Она хватала-то Добрыню за желты́ кудри,

Спускала ево да во глубок корман.

Везла она ево да трои суточки;

Проговорил-то тут у ей конь, лошадь добрая:

«Что молода моя хозяйка ты,

60 Что душочка Настасья-та Микулична!

Тяжело мне везьти да двух бога́тырей,

Когда раньше в пору[223] возил тебя одну я красну девицю,

Красну девицю, поленицю преудалую».

Тут ответ держит Настасья-та Никулична:

65 «Что ты какой уда́лой доброй молодець?

Ис какой земли, да ты которого города, села да урожда́нець-от

Чьего отца да чьей ты матери?

Уж ты князя ли сын, али короля-та сын,

Ты того ли купця какого сын богатого,

70 Ли простого ты сын всё хресьянина?»

Отвечаёт ей Добрынюшка Никитич-от:

«Тьбе чово нужно знать, полениця приудалая?

Не скажу тебе про своего отца с матерью,

Не поведаю, какого роду есь-то я». —

75 «Уж ты руськой-от могучой-от бога́тырь-эт!

Кабы знала, что ты старой-эт,

Я отрубила бы тебе да буйну голову;

Чтобы знала кабы я, что ты ведь мла́дой-эт,

Назвала бы я тебя да ро́дным брателком;

80 Кабы знала я, что ты летами-ти да со мной на́ровень,

Я пошла бы вза́муж за тебя-то всё».

Говорит-то её доброй конь:

«Он ведь руськой-от могучой есь бога́тырь-эт

Что по имени Добрынечка Никитич-от;

85 Он ведь силою-ту супроти́в тибя,

Он ведь сьмелосьтью вдвоём тибя,

А летами-ти он с тобой ведь на́ровне».

Выпускала тут Добрынёчку Настасья-та Никулична;

Оне садились скоро на добры́х коней.

90 Говорит-то тут Настасья-та Никулична:

«Ты бери, Добрынюшка, меня теперь да во супружество».

Как ответ держал Добрынюшка Никтичь млад:

«Ты поедем-ко, Настасья дочь Никулична,

К нам во славной город-от во Киев-от,

95 К моей маменьки к родимыя,

К пожилой вдове Омельфы Тимофеевне».

Оне путь дёржали скоро в Киев-град;

Подъежали к Добрыни к широку́ двору,

Оне добры́х коней спускали во конюшну-ту,

100 Насыпали им пшеници белояровой,

Пошли в полаты оне всё белокаменны.

Как стречает их ведь матушка Добрынина;

Говорил Добрынюшка да ро́дной матушки:

«Что нашол я теперь да себе сужону,

105 Ту ли всё Настасью я Никуличну.

Мы пойдём теперь с Настасьёй во Божью́ церьковь,

Мы одёржим-то с Настасьёй по злату́ веньцю».

Тут давала-то благословленье ро́дна матушка.

Они скорей того пошли да во Божью́ церьковь,

110 Одёржали-то Добрыня со Настасьёй по злату́ веньцю;

Шол у их тогда да пир наве́сели.

Был на пиру-ту князь Владимер-от,

Была кнеина Апраксеия;

Приглашо́ны-то ведь были все бога́тыри.

115 Уж как вёлсэ пир да трои суточки;

Посьле троих суточок-то вси госьти розьехались;

Оставалсэ только Добрыня с молодой женой.

Прошло-то тому времени да три-то годичка.

Перестала тут Настасья-та Никулична

120 По чисту́ полю розьежживать;

Жила она в доме супруга-та

Со ево-то с ро́дной маменькой.

А как тоже[224] князь [в] поче́стной пир

Посылал-то по́слов звать Добрынюшку Никитича

125 Со его-то он с молодой женой.

Тут Добрынюшка Никитиць одевалсэ-то,

Одевалась хорошо Настасья-та Никулична;

Они пошли ко князю-ту да на почёстной пир.

Шол ведь день скоро у них да прокатилсэ-то,

130 Пир весёлой-от да под конець пошол.

Говорил-то князь Владимир таковы речи:

«Кто бы нашолсэ из вас, да из бога́тырей —

Ише сьездьдить-то во ту землю в неверную,

Как к моему тесьтю любимому,

135 Прирубить-то ево войсько — подошло к ему войною-ту;

Он писал ко мне, просил на помочь-ту бога́тырей;

Получал-то я ведь утром скору грамоту.

Кто из вас будёт да толь ведь доброй-эт,

Чтобы мог эту службу-ту сослужить-то ведь?»

140 Тут бога́тыри все замолчали-то,

Никто князю ответа не держали-то.

Говорил-то князь да во второй-от раз,

Говорил-то князь и во трете́й-от раз.

Тогда со скамейки белоду́бовой

145 Как ставал могучой русько́й бога́тырь-эт,

Что тот ли Але́шинька Попович млад:

«Ай кроме́ Добрыни из нас никто там не бывал-то ведь;

Добрынёчка у короля бывал-то там;

Он ведь знат бой-от держать по-ихному».

150 Говорил-то князь ему да таковы слова:

«Не исполнишь ты, Добрыня, наказаньица —

Я розгневаюсь на тибя князь Владимер-от,

Выселю тибя да вон ис Киева».

Как ставал Добрыня на резвы́ ноги,

155 Благодарил князя с кнегиною,

Он пошол скоро́ да ис полат-то вон;

Он идёт скучно́й да к родной маменьке,

К родной маменьке да молодой к жоне.

Тут начел тут Добрыня в путь-дорожку-ту збиратьце-то,

160 В далеку́ землю да отправлятьце-то.

Некому́ в семье о том не сказыват;

Тут узнали только нянюшки-ти, мамушки,

Все Добрынины прислужницы,

Донесьли о том ево да ро́дной маменьке,

165 Пожилой вдове Амельфы Тимофеёвне.

Она бьёт,[225] сле́зно плачёт-то,

Слезьми она да уливаитце:

«Ты куда, моё чадо́, да отправляисьсе,

Ты куда, моя скатна́ жемчужина,

170 Ты куда у мня, сладка ягода нали́вная,

Ты куда, моё чадо любезно, отправляисьсе?

Почто о том ты маменьке не скажошь-то,

Зачем родимой — тайносьти да не поведаешь?»

Говорит-то тут Добрыня ро́дной маменьке:

175 «Ты чого у мня всё выспрашивашь,

Что у мня выведывашь?

Что живой буду — к тебе приеду-то,

Помру — дак ждать тогда неково.

Я гневаюсь на тебя, моя маменька родимая:

180 Для чево меня, Добрынюшку, несчасново споро́дила,

Почему меня, Никитича да неталанного?

Где моё счасьё приосталосе,

Кому оно от миня доставалосе?

Лучше ты меня несчастного на бел свет не споро́дила!

185 Лёжал бы я, Добрынюшка, да серым камешком

У той ли у реке да всё Пучай-реке,

Век по́ веки лежал бы этот ка́мешок,

Некто его не шевелил бы никогда да не треложил бы;

Только езьдят-то к этому-ту камешку бога́тыри,

190 ’ни тому камню́ да удивляютце.

Нет — споро́дила миня ты ро́дна маменька

Во чисто́м поли берёзинькой кудрявою;

Как у той ли у берёзеньке

Как бога́тырь’ отдыхают во чисто́м поле.

195 Нет бы ты меня Добрынюшку, да ро́дна матушка,

Мале́шенького в корзиночку поло́жила,

По Днеп-реки по течению спусьтила-то!

Миня не было б в живых да на бело́м свети».

Во сьлезах Добрыни маменька сказала-то:

200 «Я ведь рада бы тебя на белой свет спородить счастливаго:

Таланью-ту тебя да в Илью Мурамця,

Силою тебя в Светогора-та-бога́тыря,

Кротосью тибя в Давида Кроткого,

Хитросью тибя в Сало́мана Премудраго,

205 Храбросью тибя в Олександра Храбраво,[226]

Красотой тебя бы в Осипа Прекрасного,

Богатьством-то тебя в Садка́ новгородскаго,

Походочкой тебя в Чурила Пле́нковиця,

Как тебя бегосьтво́м[227] в Добрынюшку Никитиця,

210 Как пером писать — в Дуная-та Ивановича,

Сьмелосью тебя в Алёшеньку в Поповича.

У мня не было детей, кроме тебя, да не единого.

Уж как не дал Бох счасья — теперь не будет-то».

Она пошла скоро́ в полаты белокаменны

215 Г богоданому своёму дитетку,

К молодой Настасьи-то Никуличне:

«Чего сидишь, Настасья? ничого сидишь не ведаешь,

Над собой незведушки[228] не знаешь-то:

Как твой супруг-от отправляитце,

220 В богатырьско платье одеваитце.

Ты поди сходи-ко сь ним просьтись-ко-се;

Ты зайди к нему со правого со стре́мена,

Говори-ко ты ему да со улыбкою,

Говори-ко ты ведь, как скажу-то я,

225 Как скажу-то, научу тебя:

«Уж ты ладушка моя, да лада милая,

Ты веньчельня моя лада, обручельняя!

Мы с тобой, лада, в Божьёй черьквы стояли-то,

Золоты веньци на головах дёржали-то,

230 Как из одной чары с тобой мы роспивали-то,

Золотыма-ти перснями мы менялисе;

Мы в согласьи жили да три годичка.

Скучно мне теперь с тобой да роставатце-то!

Ты скажи-тко мне, супруг любимой мой,

235 Скажи ты мне слова да всё приятные:

Ты куда, моя надежда, собираисьсе,

Далече́ ли в путь да отправляисьсе».

Говорит-то ей Добрынюшка Никитич млад:

«Уж ты ладушка моя да моя милая,

240 Ты дрожаюшша, мила́ супруга ты!

Я скажу-то тибе правду сушшую:

Что жив буду — к тебе приеду-то;

Жив не буду — ждать тибе миня-то не́чого».

Она спрашиват ево да во второй-от раз,

245 Она спрашиват ево да во трете́й-от раз.

«Я не буду к тебе, Настасья, не приеду три-то годичька —

Подожди, Настасья, ты ише́-то три;

Тому исполнитце-то времени да шесь-то годичков.

Ты исполни перьву заповедь женьскую,

250 Посиди-ко, подожди миня.

Как не приеду я друга́-та шесь-то лет —

Тому исполнитце двенадцеть лет;

Тогда исполнишь заповедь-ту вдовьюю:

Ты давай тогды мою да золоту казну

255 На поминанье в церьквы Божьия,

В мона́стыри-ти посылай да во спасёныя,

По вдовам давай да всё по бедным-то,

По сиротьским давай малым деточкам.

А тебе, Настасья, — воля вольняя:

260 Хоть вдовой живи, хоть ты взаму́ж поди

За того поди за князя, за кнежёвиця,

За короля поди, за прынца-та,

За того поди бога́тыря ты руськаго,

Ты иди-ко за купця да хоть богатого,

265 За простого-то иди хоть за хресьянина.

Только не даю тебе да дозволеньицо —

За тово ты за руського бога́тыря,

За моево брата крестового

За Алёшеньку Поповичя».

270 Тут скоро-то Добрыня уежал да с широка́ двора,

Уехал он да во чисто́ поле,

Ись чиста́ поля поехал в ту землю неверную.

Как приехал он к тому да королю к неверному,

Он ведь начел рубить войсько неприятеля.

275 Он не много воёвалсэ, всё не мало-то —

Как прошло-то тому времени двенадцеть лет;

Не возрашшалсэ домой Добрынюшка Никитич-от,

А когда уехал был Добрынюшка Никитич млад —

Тому времени прошло да три-то годичька,[229]

280 Приежает-то Алёша ись чиста́ поля;

Привозил он весточку Владимеру:

«Что видел я во чистом поле-то,

Что лёжит бога́тырь-от убитой-эт;

Опознал я всё по платьицю по цьве́тному,

285 Что надоть быть моему брату крестовому

Что тому ли всё Добрынюшки Никитичу.

Ты поди-тко-се, сходи, князь, к его ро́дной маменьке,

Передай ты им это извесьицо».

Одевалсэ князь Владимер-от,

290 Он пошол скоро к Добрыниной ко маменьке;

Передал-то он ей извесьицё, што получил от Алёшеньки Поповиця.

Тут заплакала Добрынина да ро́дна маменька.

Говорит Добрынина да молода жона:

«Я нейму-то, всё не верю-то;

295 Неправду сказыват Алёшенька Попович-от.

Подожду я ’шше́ Добрынюшку друга́ три года».

Как прошло-то тому времени-то шесь годов,

Привозит-то Алёшенька извесьтие,

Что, слышил он, убит Добрынюшка в земле неверной-то.

300 Как приходит князь опять к ево родимой маменьке.

Тут заплакала Добрынина да ро́дна маменька.

Говорит опять Настасья-та Микулична:

«Я нейму-то всё у него Алёшеньки, не верю-то.

Ишше хто ему дал-то всё изьвесьицё?»

305 Как исполнилось тому времени-то деветь годичьков,

Запосылал тут Алёша князя-та Владимира:

«Ты сходи-ко, поди, князь Владимир-от,

К Добрыниной да к ро́дной маменьке,

Уж ты сватайсе на Настасьи на Микуличне».

310 Как пошол князь скоро ко Добрыниной да ро́дной маменьке;

Он заходит к им в полаты белокаменны,

Он ведь спрашиват да у прислужниць-то:

«Вы дол’жите-тко Омельфы Тимофеёвны,

Что пришол я к ей да посоветовать:

315 Что я слышал-то теперь да весь-ту праведьливую,

Что нет в живых Добрынюшки Никитича».

Приходила тут Добрынина-то ро́дна маменька:

«Уж ты здрастуй-ко-се, князь Владимер-от!

Ты каку принёс к нам весточку радосьню?» —

320 «Хоть нерадосьню и весть-ту вам принёс теперь:

Вдостоверь-то нет Добрынюшки в живых у тя.

Как ждала Настасья-та двенадцеть лет,

Не могла его она дождатьце-то.

Ты отдай теперь Настасью-ту Никуличну,

325 Ты отдай замуж за Але́шеньку Поповиця».

Отвечает тут Добрынина да ро́дна матушка:

«Я не знаю про Настасью про Никуличну;

Есьли́ пойдёт она, дак и пушшай идёт;

Не пойдёт, не пожелат, дак я не вы́даю». —

330 «Ты поди, поди, Настасья, за Алёшеньку взаму́ж Поповиця». —

«Я ждала Добрынюшку шесь годичьков,

Исполняла тогда заповедь-ту женьскую;

Теперь исполнилось двенадцеть лет —

Исполнила заповедь-ту вдовьюю.

335 Я иду теперь взамуж за Алёшеньку Поповиця».

Как ведутце у князя-та пиры весёлыя,

Что идёт свадьба́ Алёшеньки Поповичя, —

Далече́-то, далече́ да во чисто́м поле

Сьпит Добрыня во бело́м шатре

340 Крепким сном-то он да богатырским-то.

Тут забил-то конь копытом о сыру землю,

Ростреложил Добрынюшку Никитичя,

Розбудил-то он Добрынюшку от сна-та утренна.

Говорит Добрынюшка да таковы слова —

345 Ударил он плёточкой шелко́вою:

«Что ты, волчья сыпь да травеной мешок,

Не захотел мне служить да верой-правдою?» —

«Нечево́ ты, Добрынюшка, не знаешь-то,

Что во твоей семье несчасьё-то случилосе:

350 Молода твоя жона взаму́ж пошла

За мла́дого Але́шеньку Поповиця».

Он скакал скоро на своево коня да Воронеюшка,

Он сьтегал его плёточкой шолко́вою.

Приежат-то скоро на широкий двор;

355 Он не привезал коня да г золоту кольцу,

Спускал ево всё да во конюшну-то,

Пошол он скоро в полаты́-то белокаменны.

Тут за ним-то все идут прислужники, прислужници,

’ни приносят жалобу к Омельфы Тимофеёвны:

360 «Что приехал тот бога́тырь-от скорым гоньцём да ис чиста поля,

Безо всякого дозволенья прошол к тебе в полату белокаменну».

Тут заплакала Добрынина-та ро́дна маменька:

«Кабы был у мня во живности Добрынюшка Никитич-от,

Не удалось тебе бога́тырю да насьмеятьце-то

365 Над моим двором сиротьским-то». —

«Уж ты гой еси, Омельфа Тимофеевна!

Ты не гневайсе на меня на руського бога́тыря:

Я з дозволеньица приехал всё Добрынина.

Мы вчерась з Добрынёй прирозьехались;

370 Он поехал во чисто́ полё,

Меня послал во город-от во Киев-от

Передать тебе ниско́й поклон». —

«Не насьмехалсэ ты, русько́й могучой-от бога́тырь-эт,

Кабы был в живых Добрынюшка, наехал бы». —

375 «Я дивуюсе тебе, да ро́дна маменька,

Что не признала ты меня Добрынюшки Никитичя». —

«У мня ведь был Добрынюшка Никитич млад —

Его личенько ведь было как порошки снегу белого,

На ём платьё было всё ведь цветное». —

380 «Ты родима моя маменька,

Как дожжами-ти на мне всё платьичё причёлкано,

Красным солнышком лицё моё да запеклосе всё». —

«У моёго-то у дитетка

Как была у его всё приметочка —

385 На право́й-то ноги́ была родинка».

Скиныва́л-то он сапожки тут сафьянные,

Показал-то он придьметочку.

Тут узнала его маменька родимая,

Во сьлезах она всё росказала-то:

390 «Что твоя-та молода жона

’на ушла замуж за Алёшеньку Поповиця.

Он сказывал мне весточки нерадосно;

Я скорьбила о тебе да ретиво́ серьцо,

Я сьлезила о тебе да очи ясныя». —

395 «Неси, маменька, мне всё, родимая,

Ты неси-ко моё платье цветное,

Ты неси-ко мои гусьлици игро́мыя;

Нарежусь-то я скаморошиной,

Я пойду ко князю на широкой двор,

400 С широка́ двора зайду в полату белокаменны».

Одевалсэ тут Добрыня скаморотьшиной,

Брал с собою звоньчаты́ он свои гусьли-ти;

Он заходит всё ко князю ко Владимеру,

Он хрест кладёт да по-писа́ному,

405 Он поклон ведёт да по учёному,

Он кланеитце князю со кнегиною:

«Уж и здрастуй, князь Владимир стольне-киеськой!

Ты дозволь-ко мне-ка место, куда сесь-то мне». —

«Вашо место-то да скоморошьноё

410 Что на печьки на муравленой».

Заходил-то он на место, где назначено.

«Ты дозволь-ко мне-ка, князь, да всё зыграть в гусли». —

«Ты играй-ко, играй, да скоморотьшина».

Он ведь зачел тут выигрывать.

415 Он берёт-то всё да ис Царя́града,

Наговариват на красной Киёв-град,

Алёшеньки Поповичю наце́ниват,

Настасьи-то Никуличны да выговариват.

Тут Настасьюшка да догадаласе,

420 Тут Никулична узнала-то.

Говорит она да таковы речи:

«Ты позволь-ко, князь Владимер, мне

Ты налить-то мне-ка чарку мёду сладкого,

Поднесьти мне да кому надобно». —

425 «Наливай-ко-се, Настасья дочь Никулишьня,

Подноси тому, да кому надобно».

Наливала она чарочку да мёду сладкого,

Поднесла она уда́лой скоморотьшине.

Принимал-то скоморотьшина одной рукой,

430 Выпивал-то он да на единой дух;

Говорил-то он тогда да таковы слова:

«Ты позволь-ко, князь, мне слово вымолвить;

Ише дай-ко мне-ка позволеньиця

Как налить-то мне-ка чару мёду сладкого,

435 Поднесьти-то мне, кому жалаю-то».

Подносил-то он ведь чарочку Настасьи-то Никулишне.

Выпивала она чароцьку да мёду сладкого;

Прикатилсэ к ее́ устам сахарным золотой перстень.

Она хватала скоро золотой перстень,

440 Одевала-то себе на пра́ву ручушку;

Сама скакала-то из-за тех столов ’зза белоду́бовых,

Она падала Добрынюшки да во резвы́ ноги:

«Ты просьти, просьти, Добрынёчка Никитичь млад!» —

«Я прошшаю тибя, Настасья всё Никулична.

445 Не дивую я тибе да уму женьскому,

Я дивую только князю-ту Владимеру

Потому-то, что у жива́ мужа жену отьнел».

Тут ставал Алёшенька Попович млад,

Он говорил-то всё таки речи:

450 «Ты просьти, просьти, меня, брателко крестовой-от,

Ты во той вины меня да в виноватой-то,[230]

Шьто посидел я возьле твою-ту любу́ семью». —

«В той вины тебя, братець, Бох просьтит;

Только в той не прошшу тибя,

455 Что омманул ты мою маменьку родимую:

Сказал — нет в живых Добрынюшки Никитичя».

Он хватал Алёшу за желты́ кудри,

Он бросал его да о кирпичной пол,

Хотел сказьнить у ево да буйну голову

460 Ише той ли всё да саблей острою.

Удёржал у его саблю острую

Что старо́й казак да Илья Мурамець:

«Розойдитесь вы ведь, братьиця-та, помиритесь-ко».

Он брал тут молоду жону;

465 Пошли оне да к ро́дной маменьке.

Что стоял-то шатёр да во чисто́м поле.

Во шатре-то спа́ло два бога́тыря:

Что перьво́й-от Добрынюшка Никитич-от,

Что второй-эт Олёшенька Попович-от.

5 Они скоро тут бога́тырь’ просыпалисе,

Умывалисе оне да ключевой водой.

Говорил-то Алёшенька Поповичь-от:

«Мы поедем-ко, брателко крестовой-от,

Сьезьдим на эту гору мы высокую:

10 Не увидим ли чево мы, не услышим ли?»

Они скоро-то садились на добры́х коней,

Заежали ’ни на ту гору высокую,

’ни смотрили тут во трубочки подзорныя.

Нечево-то не видать нигде,

15 Никакой не езьдит нигде бога́тырь-от.

Приежали ’не обратно ко белу́ шатру,

Заходили они в бело́й шатёр,

Они зна́чели роспивать да разны водочки,

Как играть-то они начели во карточки;

20 Поигравши они в карты, спать легли.

Как заснул-то крепким сном Алёшенька Попович-от,

Как Добрынюшка Микитичь-от не сьпит, лёжит,

Он не спит, лёжит, да всё ведь слушаёт.

Шьто со южную-то было со стороночку,

25 Что не шум шумит, да там не гам гами́т,

Не погодушка во по́ле росшумеласе —

Тут крыцит-то богатырь зычьным голосом:

«Ты остойсе-ко-се, мой ведь доброй конь!

Шьчо пора тебе коню да отдыхать теперь.

30 Я ведь буду становить шетёр поло́тьненой».

Заходил скоро тотарьничек в бело́й шатёр.

Тут ведь видит Добрынюшка Никитичь млад;

Не до спа́нья пришло да тут Добрынюшки.

Он не знат, взбудить ли Олёшеньку Поповиця:

35 «Как збужу-то я Алешу, лутьче не наделаю:

Иш’ Алеша-та ведь роду, роду нежного;

Он ведь сквозь просонья не узнат, да шьто случилосе,

Потерят-то он да свою голову.

Я помешкаю Добрынюшка до утрия;

40 Я ведь ноченьку да всю ведь я продумаю,

Какой хитросью убить да мне тотарина».

Выходил-то по утру́, да утру ранному,

Выходил-то ис шетра Добрынюшка Никитич-от;

Он смотря-то тут ведь в трубоцьку подзорную,

45 Видит — недалече-то от их стоит шатёр.

Он садилсэ скоро на добра́ коня;

Подьежает он к шатру да ко тотарину,

Он крыцит-то, зычит да звычным голосом:

«Ты ставай, ставай, тотарин злой,

50 Пробуждайсе-ко, злодей, да поскорёшенько!

Вот со мной з Добрыней повоюимсе».

Тут держал ответ тотарин-от:

«Не желаю я ставать да утром ранным-то.

Мне-ка жаль тебя, Добрынюшка Никитич-от:

55 Понапрасну утеряешь буйну голову». —

«Ты ставай, ставай, злой тотарин-от,

Тебе полно, злодей, да отговаривать!»

Выходил скоро тотарин из шетра-та вон,

Он садилсэ-то тотарин на добра́ коня,

60 Он садилсэ, сам да россмехнулсэ-то:

«Я ведь думал, шо, Добрынюшка, ты говоришь во шутку-то:

Потеряешь ты свою да буйну голову.

Ты скажи-ко луччэ, какой смерти желаешь ты». —

«Молодой ише тотарин, в молодых годах,

65 Ише смешь надо мною насмехатце-то?»

Они сьехались-то скоро друг-то с другом-то,

Они друг друга́-то крепко ударили;

Сабли вострыя у их да поломалисе;

Не которой-от друг друга не ранили.

70 Во второй-от раз они опять ведь сьехались.

Тогда падал-то Добрынин конь да на резвы́ ноги;

Как стегал его Добрынюшка Никитичь-от:

«Ты чого, ты конь мой, устрашилсэ-то?

Будто по чисту полю некогда не ежживал,

75 Уж тотар-то будто никогда не видывал?»

Отвечает тут конь человечеським-то голосом:

«Ты напрасно бьёшь меня, Добрыня-свет Микитич-от:

Уж как перед тим-то пал на матушку сыру землю —

Не состоять-то тебе будет со тотарином,

80 Победит тебя да злой тотарин-от».

На ответ-то отвечал Добрынюшка Никитич-от:

«Ты издохни-ко сам, да лошадь злая-та!

Как не я помру Добрынюшка Никитич-от».

Не сказал конь нечего, простонал только.

85 «Ты помри, помри-ко сам, да лошадь добрая!»

Они съехались с тотарином, ударились.

Тогда хватал тотарин-от Добрыню за жолты́ кудри,

Он бросал ёго о матушку сыру земьлю,

А садилсэ-то к ему да на белы́ груди,

90 Он спорол-то ведь ему да груди белыя,

Вынимал-то он его серьцё богатырьскоё;

Сам уехал тотарин спать во бело́й шатёр.

Что по сходу-то ведь было красна солнышка,

Пробуждаитце Олёшенька Поповичь млад,

95 Смотрит — нету-то Добрынюшки Никитичя:

«Он куда, куда у мня да всё уехал-то?

Он гулять, верно, уехал во чисто́ полё».

Выходил скоро Алёша из бела́ шатра,

Брал с собою-то он трубочку подзорную,

100 Он смотрял, смотря на все чотыре сто́роны;

Негде не мог-то он увидеть Добрынюшки Никитичя.

«Он куда-то так уехал, не сказалсэ-то?»

Вдруг сожрал-то ведь Добрынин его доброй конь.

Огленулсэ тут Але́шенька Поповичь-от,

105 Он ведь видит — далече стоит Добрынин конь,

Неуря́жон он стоит в збруи коньской-то,

Неучосаной стоит да неуглажаной.

Он скакал скоро Але́ша на добра́ коня,

Подъежает он к Добрынюшкиному добру́ коню;

110 Как стоит-то его доброй конь,

Как повесил буйну голову с могуцих плець —

Он тоскует, верно, по хозяине.

Погледел недалеце́ от добра́ коня,

Увидал-то — лежит убит Добрынюшка;

115 Прибегает он к Добрынюшки Никитичю —

Закатилисе у Добрыни очи ясныя.

Как ведь плакал тут Олёшенька Попович млад:

«Тебе Бог судья, Добрынюшка Никитич-от!

Ты зачем, поехал, не розбудил меня?»

120 Он смотрел тогда в трубку подзорную;

Увидал-то он во по́ле шатёр белой поло́тьненой;

Обознал, што, по шатру-ту, был неруськой-от бога́тырь-эт,

Приежжаюшшой, неверной-от.

Он крычал-то, звычал да звычным голосом:

125 «Ты ставай, ставай, тотарин, ты злодей-от вот!

Ты зачем убил Добрынюшку Никитича?

Что давай со мной с Олёшенькой побра́таимсе».

Выходил-то злой тотарин из бела́ шатра,

Он садилсэ скоро тотарин на добра́ коня,

130 Он садилсэ-то, да сам он розьсмехнулсэ-то:

«Шо, желаешь ты, Алёша, со мной бой дёржать?

Понапрасному, Алёша, это здумал-то.

Ваш-от род-от всё попоськой-от,

Что попоськой род зави́дной-от,

135 Что завидной род завиду́шшой-от;

Ваши глаза-ти всё завидушшия,

Ваши белы-ти ведь ручки загрэбушшия.

Ты прельстилсэ на моёго коня богатырского,

Как на ту ли ведь збрую-ту серебрену».

но Отвечает тут Олёшенька Поповичь-от:

«Ты бы рад бы сьесь меня, проглотить, собака зла!

Каково́ ише миня да Бох ведь выдас-то».

Они скоро-то друг с другом сьехались;

Они друг друга́ взели саблеми ударили,

145 Они друг друга́-та до болька́ не ранили.

Они ’зе́ли-то второй-от раз-от сьехались;

Ишше они так сильнё ударились —

Мать сыра земля тогда да здрожала вся,

Из озёр, из рек вода да поливаласе.

150 Пособил Бох победить тотарина Алёшеньке;

Он кинал тогда злого-то тотарина

Он на матушку его да на сыру земьлю,

Сам садилсэ скоро к нему да на черны́ груди,

Он хочет пороть да груди черныя,

155 Вынимать-то его серьцо всё тотарьскоё.

Вдруг не о́ткуль взялсэ чёрной ворон-от;

Говорит-то ворон Алёшеньки Поповичу:

«Не пори-ко у тотарина черны́х грудей,

Ты спусьти, спусьти его да как домой жива́.

160 Сослужу я тебе за то да службу верную.

Далеко-то я сьлетаю за сини́ моря,

Что на те ли я на воды, воды тёплыя,

Я достану там, найду да воды мёртвою,

Во вторых же я достану-то живой воды,

165 Принесу е[231] я тебе да через три-то дня».

Вдруг-то стал-то чёрной ворон-от невидимо.

Он спускал тогда злого всё тотарина,

Только сь тем спускал, с таким да он условиём,

Что поло́жит-то тотарину заповедь великая,

170 Что не езьдить боле ему на сьветую Русь,

Что не битьце боле с руськима бога́тырьми.

Прилетает-то че́рной ворон черес трои суточки,

Принёс-то живой воды ему он, мёртвой-то:

«Ты возьми, возьми, Алёшенька Поповичь млад,

175 Ты возьми-ка напере́д да воду мёртвую,

Ты взбрызьни-ко-се Добрынюшку Никитиця;

Во вторых возьми брызьни-ко ты живой водой».

Вдруг-то стал ведь ворон всё невидимо.

Тут послушал-то Алёша ворона-та наказаньицё;

180 Во перьво́й-от раз брызнул водой мёртвою;

Тут сросьлось Добрыни тело белоё.

Как брызну́л он во второй-от раз,

Простонал-то тут Добрынюшка Микитич-от,

Открывал-то ведь он скоро очи ясныя,

185 Говорил-то он сам таковы слова:

«Не знай, много ли я, мало ли-то спал ведь здесь?

Уж я думаю, что ведь долго спал;

Почему же я ведь скоро стал?»

Отвечает тут Алёшенька Попович-от:

190 «Уж и спать-то было бы, братец крестовой-от,

Здесь бы было тебе век всё на веки,

Кабы не я помог Алёшенька Попович-от,

Не победил бы я злого тотарина:

Когда победил-то я зла тотарина,

195 Я хотел пороть да груди чёрныя,

Тут прилетел ворон со стороны тотарьскою,

Проговорил-то он таки речи:

«Не убивай-ко ты, не пори у тотарина черны́х грудей,

Ты спусьти, спусьти его домой жива».

200 Тут скакал Добрыня на резвы́ ноги,

Обнимал-то своего брата крестового,

Прижимал-то его к своему к ретиву́ серцю,

Называл-то он его братом крестовым-то:

«Мы поедем-ко теперь да в красной Киев-град,

205 Мы роскажом-ко про мо́е про несчасьицо;

Принесу-то благодарнось за тебя я, Олёшенька,

Розкажу-ту про тебя князю Владимиру,

Я твоёго-то добра век не забуду-то,

Доколь жив-то я, буду благодарить тебя».

Во славном городи во Киеви

Заводилсэ у князя-та поче́стной пир.

Собирал-то ведь он могучих всех руських бога́тырей,

Полениць-то всех да преуда́лых-то.

5 Что наве́сели идёт у их почёстной пир;

Князь Владимир-от по комнаты погуливат;

Говорил-то князь да таковы слова:

«Кто бы, кто бы из вас, бога́тыри,

Уж вы сьездили да на Пучай-реку,

10 Привезли с Пучай-реке да ключевой воды

Мне князю-ту Владимеру с кнегиной приумытисе,

Приумытисе да помолодитисе?»

Тут ставал-то Алёша на резвы́ ноги,

Говорил-то он да таковы слова:

15 «Я ведь сьежжу, князь, да на Пучай-реку,

Привезу-то тибе ключевой воды».

Поежает тут Алёша во чисто́ поле,

Ись чиста́ поля подьежает он к Пучай-реке;

Почерпнул он взял да ключевой воды,

20 Поехал прямо в Киев-град,

Привозил воды князю Владимиру.

Умывалисе оне да ключевой водой,

Ай умылисе они да наредилисе,

Нередилисе, помолодилисе.

25 Тут дарил-то князь Владимер-от

Как Алёшеньку Поповиця

Как ведь тим-то пе́рышком орлиным-то,

Которо достато было с острова Буяна-та,

Что подарено было князю-то Владимеру

30 Что у тех госьтей у карабельшиков.

Ай как го́ворил Алёшенька Поповичь-от:

«Ты дозволь-ко мне-ка, князь, да дай-ко волюшку,

Мне-ка дай-ко сьезьдить на свою-ту родину,

Повидатьце мне с отц́ем и с матерью,

35 Попросить-то мне у них благословленьица:

Не приискали ли мне они невесты, красной девици?

Не приискали — дак не могу ли я сам себе да приискать-то где,

Во своей ли де я всё на родины,

Ели не на своей, хоть на дальной сто́роны?

40 Уж как все, князь, у тибя в Киеви поже́нёны,

Только я один да холостой живу».

Говорит-то ему князь Владимир-от:

«Ты женись, женись, Алешёнька Поповичь млад,

Тебе даваю я да позволеньицо,

45 Хоть у нас женись, да в красном Киеви,

Ай хоть у себя женись да в славном городи,

В славном городи в своём да ты в Ростови-то,

Хоть во тех женись дере́вьнях во простых да не в горо́дских-то;

Ты ведь тут бери, где только тибе пондравитце».

50 Поежжает тут Алёшенька Попович-от,

Поежжает скоро он да во чисто поле.

Он ведь день ехал, второй ехал;

Становил-то он бело́й шатёр поло́тьненой,

Призаснул-то он сном богатырским-то.

35 Пробужаитце по утру ранному;

Ему пекёт в глаза да соньцё красное.

Выходил-то он из шатра да из поло́тьнена —

Как летит-то по нёбу́ да ясной сокол-от,

Он летит-то, сам да выговариват:

60 «Тибе полно ночевать, Алёша, спать да во чисто́м поле!

Поежай-ко-се туда, куда прикажу я ехати, —

Поежай-ко-се ты в степи в Саратоськи,

Ты во те луга да во зелёныя.

Там во тех лугах да во зелёных-то

65 Есь в поло́н-то взя́та красна девиця,

Красна девиця есь, дочь отечеська.

Хоть она будёт не сужона тибе красна девиця,

Хоть прельсьтисьсе на ей да всё обзарисьсе,

Но не будет она тебе да молодой жоной».

70 Удивилсэ-то такому чуду-то Алёшенька;

Он стоял-то час времени при розмысленьици:

«И не знай, мне ехать ли, не ехать ли,

Не знай, правду сказал сокол, не знай кривду-то?

А давай я сьежжу-ту да попроведаю».

75 Поехал Алёша во те степи Саратоськи

Тима́ лесами всё дремучима,

Тима́ садами всё зелёныма.

Приежает в те сады в зелёныя,

Он ведь смотрит в трубоцьку в подзорную;

80 Увидал-то бело́й шатёр поло́тьненой,

Он спустил коня гулять да по чисту́ полю,

Сам пошол к тому шетру к поло́тьнену,

Он ведь спряталсэ тут за старой дуб;

Он стоит-то всё да тут выслушиват.

85 Шьчо не белая-то лебедь, лебедь ки́кала,

Красна девушка в полону да слёзно плакала,

Плакучи́сь-то ведь она да выговаривала:

«Как неделечька тому да поры-времени,

Когда я была в доми во родительском;

90 Я учясывала свою да буйну голову,

Уплетала не сама я трубчяту́ косу,

Уплетала у миня да ро́дна маменька,

Уплетала-то она да приговаривала:

«Что ты поди, поди гуляй, да красна девиця,

95 Что во тот-то во прекрасной сад;

Не ходи-ко ты во ту стороночку во западну:

Не очень давно-ка здесь случилосе —

Злых тотаринов за городом поимали-то».

Тут пошла гулять я красна девица;

100 Не исполнила-то приказанья ро́дной маменьке —

Захотелось посмотрять мне во стороночку во западну.

Вдруг не ветром по мне ударило.

Как не гром-то да прогремел-то ведь —

Говорили тут троё тотаринов:

105 «Мы ведь думали — не дождатьце-то сегодьне тибя, красна девица;

Ты сама-то к нам да как зашла суда.

Увезём тибя в поганую в землю, в неверную,

Мы возьмём кому ли во супружесьво.

Как у нас-то ведь вера́ да есь ведь лёккая:

110 У нас ненадоть мыть да лиця белого,

У нас ненадоть молитьце образам пречудным-то,

У нас ненадобно хранить да среды, пятьници;

Как у вас ведь на сьветой Руси

Привелось бы тебе, красна девица,

115 Вытьти взамуж-от за руського могучого бога́тыря,

Хоть за купця госьтя торгового,

Хоть за прожиточнёго простого за хресьянина, —

Тебе была бы вера-та тежолая:

Тебе надобно бы было мыть да лицо белоё,

120 Как ведь ксьтить тебе твоё да лицо белоё,

Поклонятьце ведь да чудным о́бразом».

Они схватили миня красну девицу,

Увезьли в полон да во чисто́ полё,

Ись чиста́ поля в Саратовськи да дики степи-ти»,

125 Как сидит-то красна девушка, слезьми да улаваитце,

А сама такие речи выговариват:

«Ты талань, талань моя несчасная,

Пала учесь моя несчестливая!

Ты куды, талань, у мня деваласе?

130 Ты в темно́м лесу ли, в леси заблудиласе,

Во жидки́х ли мхах где, во болотах-то,

Во преглу́бистых тихих озёрах-то?

Во Дунай-реке лежишь ты камешком горючиим,

По синю ли по мо́рю плаваешь ли серой утиц́ей,

135 На тихих заводях-то плаваешь белою лебедью?

Не оттуль ты улетела-то?

Прилетела ты ко матушке к сырой земле,

Зарывалась ты во матушку в сыру землю,

„Не видать, — сказала, — тебе учесьти, да красна девица!“

140 Одна на свети пала я несчасная

Изо всех из девиць-то из подружочок!»

Говорил-то тут перьво́й тотарин-от:

«Не плачь, не плачь, да красна девиця,

Что ты руська молода поляночка!

145 Что на делу́ ли ты мне достанисьсе,

Жаребью́ ли ты мне-ка выпадёшь —

Увезу я тибя во своё место,

Я срублю у тибя с плечь да буйну голову».

Выходил-то тут второй тотарин-от,

150 Говорил-то он тогды да таковы слова:

«Не плачь, не плачь, да красна девица,

Не плачь ты, мла́дая поляночка!

Как ведь ты мне-ка в наделу́ достанисьсе,

В жэрэбью ты мне-ка выпадёшь, —

155 Увезу я тибя во своё место,

Возьму я тибя да за сибя взаму́ж,

Буду корьмить-то я тибя хлебом-то,

Ржаным-то ведь тибя хлебом с мекиною,

Ишче буду корьмить говядиной кобыльёю,

160 Буду тибя поить водой болотного».

Выходил тогда третье́й-от как тотарин-от,

Говорил-то он да таковы слова:

«Ты не плаць, не плаць, да красна девица,

Не печалуйсе, красавица!

165 Как ведь ты мне-ка достанисьсе,

Я возьму тибя да во замужесьво,

Увезу тибя, красотка, во своё место,

Буду корьмить тибя белым хлебом всё круписьчетым,

Буду поить тибя той водой сладкой медовою;

170 Будёшь сидеть у мня на стули рыта бархата,

Будут подносить тибе кушанья-ти разныя,

Приставлю я к тибе много́ служаночок».

Услыхал-то эти речи Але́шенька,

Выходил скоро́ в чисто́ полё,

175 Он крычал коня своёго зычным голосом,

Садилсэ скоро на добра́ коня;

Подъежаёт ко шатру-ту ко белому ко тотарскому;

Перьво́го-то тотарина мечом сколол,

Второго-то тотарина конём стоптал,

180 Третьёго-то тотарина жива́ спусьтил;

Брал он тут да красну девицу,

Посадил он ей да на добра́ коня,

На добра́ коня, да позади сибя,

Повёз он ей да в красной Киев-град:

185 «Повезу я тибя, да красна девица,

Как ко ласкову ко князю ко Владимеру,

Прему́-то я с тобой да по злату́ веньцю;

Князь Владимер будёт у миня за свата-та,

Апраксе́ния-та будет тебе свахою.

190 Извини-ко, красна девица, —

Не спросил у тибя я про род-от, племя-то,

Начал предлагать тебе о браки-то.

Ты какой земли да какого города?

Князя ли дочь ты, княже́вна-та,

195 Короля ли дочь ты, королевна-та,

Ты простого ли дочь всё хрестьянина?»

В ответ отвечат да красна девица:

«Я роду-племени-то есь да из Ростова-та,

Я того-то попа дочь соборного,

200 Что та-то я Настасья дочь Леонтьёвна».

Тут Алёшенька сидит — незнашьто, что случилосе,

Ише что такое да приключилосе —

Не признал-то брат сестры родной!

Говорил-то он да таковы слова:

205 «Тепере нечево-то в красном Киеви будет делать-то».

Поворачивал коня обратно-то

Как на ту ли всё дорожочку Ростоськую,

Повёз ей красну девицю да к отцу, к матери;

Приежал-то скоро в славной Ростов-город.

210 Как увидали-то его честны родители,

Выходили, их стречали-то слёзами-ти;

Они не знай утробе́ли ли, возвеселели ли.

Собирал-то скоро батюшко его, родитель-от

Что пир-от почесен наве́сели.

215 Как жил Алёшенька да у родителей

Как полгодика да поры-времени;

Потом поехал в красной Киев-град

Ко князю ко Владимиру.

Из-за моря, моря синево,

Из-за синево моря́ Халынскаво

Выходило тут двенадцеть че́рных ка́раблей.[232]

Подходили те кара́бли ко городу ко Киеву,

5 Заходили они под самой дворець да всё ведь княжеськой.

Хорошо-то ети карабли очунь были да убраны,

Они убраны были, все позолочены,

Дорогима ’ни товарами да нагружо́ны-ти;

Ишше разны-ти товары всё заморскии,

10 Разны́ матерьи-ти были шелко́вые,

Разны́ атласы были, бархаты,

Ише находилса груз да красно золото,

Находилось во грузу да чисто се́ребро,

’ше ведь было в караблях каменьё драгоц́енное;

15 Разны́ мехи были — для зимы-то шить на шубы разные.

Он[233] скоро выкиныват-то те мосты дубовые

Как со своих караблей чернёных-то,

Он мосьтил-то ’вёрх до дворца-то вплоть до князева,

Выстилал-то он сукна разныя заморьские;

20 Он ведь нес в подарки мису перьво красна золота,

Что вторую — чиста се́ребра,

Что третью́ю мису-ту каменья-та драгоченного;

Ещо́-то нёс в подарок князю всё Владимиру

Ише тех разных мехов заморьских-то,

25 А кнеине Апраксейне всё матерьи нёс на платье всё шолко́вой-то.

Заходил-то он скоро́ ко князю на широкий двор,

Он допросил-то всех его придворьников,[234]

Чтобы́ доло́жили об ево приходи князю́ Владимеру,

Ему льзя ли да зайти в его палаты кнеженеськии.

30 Не ослышились князя[235] придворьники,

Оне пошли скоро́-то князю всё доло́жили

О ево да всё приходе-то;

Как бегут-то они скоро-то с изьвестиим:

«Вас просил-то ведь Владимир, велел низко кланетьце;

35 Заходи ты в ево по́латы-ти кнеженевьския».

Как пошол скоро́ Соловей сын Соловьев-от,

Он заходит-то в полату кнеженеськую;

Он ведь молитце ведь тут Спасу пречистому,

Он ведь здраствуёт-то он с князём Владимером,

40 Подаёт-то он ему да ручку правую,

А княгине подаёт да ручку левую;

Во вторых-то подае́т ему подарки в подареньице.

За такия-ти подарки очунь важныи

Что скакал-то князь Владимир на свои-ти ножки резвыя,

45 Подьвигал да свой ведь стул он рыта бархата,

Он садил-то дорога госьтя приежжого,

Сам сказал ему-то он да такую-ту речь:

«Я не знаю, чем буду тебя да всё отдаривать;

Как мне тибя красным золотом дарить, да у тибя-то своего да очунь много-то;

50 Подарю-то я тибя разьве, в подарок тибе всё поздраствую:

В каждом городи торгуй без дани-пошлине,

Хоть во Киеви торгуй, хочь во Черни-горе —

Везьде тебе всё воля вольняя.

Хоть ты где-ка хошь, туда и населяйсе-ко,

55 Ты бери собе в подарок города, которы подо мной-ту есь». —

«Ненадоть мне твоих разны́х городов всё в подарке-то;

Ты дай мне только, князь, да дозволеньицо,

Дай мне-то матушки сырой земли состроить себе дворець хрустальнёй-от». —

«Тебе даю я всё да дозволеньице;

60 Ты построй ево, куда желаешь-то —

Хоть возьле́ мой дво́рець княженеськой-от». —

«Я желаю-то построить себе дворець да во твоём-то, князь, да зелено́м саду;

Как во том саду да во зеле́ном-то

Растут-то всяки дре́ва-ти прекрасные.

65 Не ради я гулянки хо́чу двор состроить-то, —

Для того, чтобы́ мне видать в саду твою племянницу,

Что ведь мо́лоду Заба́ву дочь Путя́тичну».

Ишше строил скоро он дворець хрустальнии,

Изукрасил он его да красным золотом,

70 Снаредил его каменьём драгоц́енным-то.

Как в одну-то пору-то, время к вечеру,

Когда пошло-то красно-то солнышко к закату-ту,

Захотелось тут ведь красной девице,

Что мо́лодой Забавы дочь Путятичне

75 Погулять-то ей да в зелено́м саду;

Не гулять-то ей девицы захотелосе —

Посмотрять-то дворца да всё Соло́вьева.

Она просит-то дозволенья у свое́го дяденьки родимого,

Что у князя всё да у Владимира.

80 Как дае́т-то князь её да дозволеньицо,

«Ты иди, иди, любяшшая мила́ племянница,

Что мо́лода́ Забава дочь Путятична.

Сходи ты разгуляйсе в зелено́м саду;

Смотри же ты, племяньница, ты много не загу́ливайсе:

85 Что есь во Киеви народу-то ведь всяково:

Езь живут которы в Киеви — народ-от наш, всё киевский;

Тово боле-то у нас есь приежаюшых —

Чтоб не подсмотряли ’не тибя, да красна девица.

И ты не пой-ко-се, Забава, весёлы́х песён да заунывных-то,

90 Не примани своима песьнеми уда́лых добрых молодцов,

Ты своих бога́тырей да всё ведь киевских,

Ишчё не прельстились на тибя приежаюшши».

Тут-то скоро ведь князь-от вы́шол из ее́-то он из комнате,

Он пошол-то, будьто с нею распростилсэ-то:

95 «Ты гуляй, моя племяньница, да всё погуливай;

Тибе пусьть твоя гулянка пощестли́вит-то».

Тогда скоро-то Забава снарежаласе,

Поскорее-то она да одеваласе,

Она пошла-то скоро в зелен сад гулять;

100 Не очунь долго в саду она гуляла-то,

Она пошла скоро ко дворьцу да к Соловью-то ведь,

Подошла-то ко окошечку его косисьчету,

Становилась она, что послушала;

Что во перьвой-то ево да было комнате —

105 Как слышит — бречит-то что-то, сыплетце.

Подошла она да ко второй ко комнати;

Во второй-то, слышит, комнате

Тут читат-то ево матушка молитвы-ти,

Всё читат она да Богу молитце.

110 Подошла она да к третьёй комнате;

В той сидел-то комнате да Соловей-от как,

Он наигрывал всё во струну-ту,

Росьпевал-то песьни разные.

Увидал он ей тут красну девицу,

115 Он ведь ставал скоро со стула рыта бархата,

Выходил он тут да во зелёной сад.

Он просил-то зайти к себе Забаву-ту Путятичну:

«Ты пойдём ко мне в полаты-ти, зайди-ко посмотри у мня,

Хорошо ли оне у мня убраны».

120 Тут стоит Забава, прироздумалась,

Не знат, ли посетить ево, не посетить ево;

Роздумалась она своим умом-то ведь:

«Я схожу, зайду к нему да посмотрю-то ведь

Как ево-то строенья, в доми убранства-та».

125 Заходила ’на к ему в ево высо́ки комнате;

Он садил ей на стул да рыта бархата,

Наносил-то ей ведь всяких разных сладосьтей.

«Много времени я жил ведь всё ведь на́ сьвете —

Не видал я таких людей хороших-то,

130 Как ведь вас, Забава дочь Путятична.

Изьвините-тко-се, што я вам всё скажу-то ведь:

Я хочу на вас ведь свататьце у дядюшки;

Вы жалаите ли за меня итти в супружесьтво?

Вы ведь ответьте-тко, дайте мне скоро́й ответ».

135 Тут Забава испугаласе,

Горючьми слезьми да обливаласе;

Она ставала скоро со стула рыта бархата,

Благодарила ево, сама скоро вон пошла.

Пришла она не очунь ве́села;

140 Заметили все ей[236] тут няньки, мамке-то:

«Отьчево сегодьне у нас Забава невесёлая,

Что сь ней тако́ да приключилосе?»

Донесьли об том-то дяденьки родимому,

Тому ли князю всё ведь киеському Владимеру.

145 Приходит к ней ее́ ведь дяденька родимой-от,

Он спрашиват у ей да всё выспрашиват:

«Очево севодьне у меня, племяньница, ты очунь скучная?

Кто тебе в глаза разьве́ да насмеялсэ-то?»

Отвечат-то тут Забава дочь Путятична:

150 «Что некто мне в глаза не насмеялсэ-то,

Некто не ис твоих не из бога́тырей;

Насьмеялсэ надо мной да Соловей-от всё:

Во глаза-ти мне да красной девицы

Говорил-то мне он всё да о супружесьтве».

155 Отвечат-то ей да князь Владимер-от:

«Это не смеялсэ, говорил он правду-исьтену.

Ежель станет у меня да он ведь свататьца,

Я отдам тебя за ево, Забава дочь Путятичня».

Сам ведь вышел скоро князь-от от племяньницы;

160 Вдруг идёт-то Соловей к ему да на широкий двор,

Проходил скоро в полаты кнеженеськия,

Доступал он до князя до Владимира.

Говорит князь таковы речи:

«Ты садись-ко, мой да дорогой-от госьть». —

165 «Не сидеть к тебе я, князь, пришол-то ведь,

Я пришол к тебе да сватом свататцэ

На твоей ли на племяньницы.

Ты отдай за мня Забаву-ту Путятичну».

Покатились тут из глаз князя горючи́ слезы́;

170 Он ставал скоро́-то князь да на резвы́ ноги,

Тут по́дал князь ему да ручку правую,

Он просватал тут Забаву-ту Путятичну.

Говорит Соловей да таковы речи:

«У нас пушай будёт свадьба́ через меся́ць-от;

175 В ту по́ру я ведь съежжу за сине́ море,

За сине́ море́ да в свою родину,

Роспродам там сво́е я именьицо».

Тут он скоро-то как с князём роспрошалсэ-то,

Отправлялсэ он за мо́рё на трёх на чёрных ка́раблях.

180 Как прошла-то ета славушка по всей земле,

Дошла-то ета слава до неверной до земьле,

Что Забава на Руси-то ’на засватана.

Тут скоро собиралсэ царь неверной-эт,

Ишше тот ли всё царишшо Грубиянишшо:

185 «Что нет теперь во Киеви да Соловья-та как,

Как сильнево-то руськово бога́тыря».

Отправлялсэ на дьвенадцети да чёрных ка́раблях

Итьти войной под князя Владимера.

Сам он неверной царь да похваляитце:

190 «Я повыжгу-то весь красной Киев-град,

Я князя-та Владимера — сказьню ему да буйну голову,

Ежли не отдаст за меня взаму́ж племяньницы».

Он пошол-то скоро царь на чёрных ка́раблях,

Заходил он скоро во город всё во Киев-от,

195 Што на ту ли всё на матушку на Не́п-реку́;

Он бросал в воду́ яко́ри все булатные,

Как выки́нывал сукна́ заморские,

Сам писал он князю скору грамоту:

«Что отдай, отдай, князь, за меня взаму́ж племяньницу,

200 Без бою́ отдай ты, драки-кроволития.

Не отдашь, князь, за меня да сь чесьти, с радосьти —

Я боё́м возьму да ей ведь красну девицу».

Посылал скоро́ посла-та он тотарина:

«Как которой-то сосваталсэ на Забавы-то,

205 Он у мня-то у царя да всё пои́ман-то,

Посажон у мня да в тёмну те́мьницу;

Отобрал я все товары в дань-ту, в пошлину».

Как пошол посол тотарьничок;

Как посылал ево да с скорой грамотой:

210 «Ты отдай-ко эту грамоту князю Владимеру;

Ты немного сь ним да розговаривай.

Дай-ко строку ты ему на едну только неделёчку».

Приходит тут всё злой тотарин-от

К широку́ двору да княженеському;

215 Он не спрашивал у дьверей да всё придверников,

У ворот-то всё да караульщиков,

Он бросал их всех да в сторону;

Безо всякого-то дозволенья пошол в полаты княженесьския.

Он не ксьтит своево лица тотарсково,

220 Он не кланеитце князю-ту Владимеру,

Говорит грубо́ таки слова:

«Принимай-ко, князь, у мня да скору грамоту,

Содержи-ко мне ответ скоре».

Принимал-то скоро князь да эфту грамоту,

225 Приказал-то он ведь скоро роспечатывать,

Приказал князь поскорее грамоту прочитывать,

Вдостали́-то он ведь взял да во свои руки,

Прочитал-то он да скору грамоту,

Прочитал — да слёзы ’з глаз у е́го покатилисе:

230 «Уж ты тотарьничок, да всё тотарин ты!

Уж вы дайте мне-ка строку на три годична». —

«Не даю тебе строку на три годичка». —

«Ты ведь дай мне-ка строку на три мя́сеця». —

«Я даю тебе ведь строку только на одну неделёчку». —

235 «Я тогда отдам свою племянницу за вашего царя неверного».

Тогда на то тотарин согласилсэ-то,

Как ушол с извесьтиём к царишшу всё неверному.

Как ведь князь Владимер-от сидит задумалсэ;

Говорит-то он своей племяньице:

240 «У нас нет в живых-то Соловья теперь:

Хоть сидит он, посажон да в тёмной те́мнице,

Заморят они его да всё ведь з голоду».

Как ведь день прошол, и второй прошол;

Как приходит-то трете́й-то день,

245 Вдруг бегут ко князю со изьвесьтием,

Что пришол он Соловей из-за синя́ моря,

Привёз-то он опять товаров разных-то заморьских-то.

Получил-то эту весьть, да князь возрадовалсэ:

«Что постоит теперь Соловей за меня за князя за Владимера,

250 Он ведь выручит меня из рук царишша всё неверново.

Только тем теперь я муча́юсь-то —

Не случилось некаково у меня бога́тыря;

Они уехали-то все да во чисто́ полё».

Вдруг идёт-то Соловей-то скоро сам на двор,

255 Заходил он скоро ко князю ко Владимеру.

Ише тут скакал князь скоро на резвы́ ноги,

Он здоровалсэ да с Соловьём-то ведь.

«Ты постой-ко, Соловей, за меня князя Владимера,

Победи-ко-се царишша всё неверново,

260 Выручи миня князя да из неволюшки».

Как немного Соловей тут розговаривал,

Поворот держал да скоро вон пошол.

Роскипелось у ево серьцо да богатырьскоё,

Росходилось у ево плечи могучия;

265 Он хватал-то скоро саблю вострую,

Он бежал-то скоро на чёрны-ти тотарски всё на ка́рабли,

Он ведь прирубил всех тотаровей;

Самово-то он царишша Грубиянишша —

У живого глаза выколол;

270 Сам пошол скоро́ ко князю со изьвесьтием.

Собирал-то тут ведь князь на радосьти почёстной пир.

После́ пиру-ту посьле этово

Отдавал за Соловья племяньницю любимую,

Ише ту ли он Забаву-ту Путятичну.

275 Сходил Соловей-от со Забавой в Божью церьковь-ту;

Принели оне да по злату́ веньцю.

Во славном во городи во Киеве,

У князя у Владимера.

Князь Владимер хварал, болел,

Хварал, болел, лежал же он;

5 Ожидал себе коньча жизни,

Призвал к себе своих владык-кнежевичей,

Тре́х руських-то могучих он боѓатырей:

Ста́решшего князя Светополка,

Втарого он князя Глеба,

10 Третьёго Бориса-князя.

Зачел дитей блаѓословлять же их:

«Уж вы дети мои милыя,

Милыя вы дети сирьдечныя,

Младыя мои вы книжевичи!

15 Вы послушайте моёго наказания:

Вы живите тихо, смирно, как ведь я, князь, жил.

Собирайте пиры посьле миня, князя,

Вы для тех ли для боѓатырей киевских,

Для тех ли купц́ей, госьтей торговых-то,

20 Для тех ли хресьян прожиточних,

Не забувайте вы сиротских малых деточек.

Тепере я вас наделять буду:

Старшому блаѓословляю город-о Чернигов-град,

Младшим двум кнежевичам Киев-град».

25 Блаѓословил скоро князь своих кнежевичей,

Потухло тогда сонцё красноё,

Закатилосе оно за темны́ за леса, —

Преставилсэ блаѓоверной князь,

Владимер князь ведь киевский.

30 Посьле ево приставленьица

Честно погребли ево да е́го дети;

Плакал ведь, скорбил об нём ведь Киев-город,

Потом князь старшие,

Князь ведь, старший брат Светополк-от свет,

35 Поехал в своей город-от, во которой блаѓословил Владимер-князь;

Во Киеви остались Борис и Глеб.

Он ведь жил в Черни-горы три года.

Как позавидовал врагу человеческому,

Помог в мыслях ему же он

40 Зло на брата помысьлити:

«В котором жил мой батюшко,

Ласковой Владимер стольне-киеськой,

Завладели градом братья младшие, —

Изьведу я их, в живых не оставлю-то,

45 Повладею славным Киевом.

Ухи́трюсь я на хитрось свою,

Напишу в Киев скору грамоту,

Отошлю грамоту по скоросьти».

Написал князь скору грамоту,

50 Отосла скоро во Киев-град:

«Вы ведь, малы мои братьица,

Блаѓоверны вы князи великия!

Пишу я вам да скору грамоту,

Приежжайте вы ко мне да на свиданьице,

55 Жалаю я с вами скороѓо свиданьица,

Я собираю пир великой для вас;

На том на пиру будем пировати с вами́,

Своеѓо князя-отца поминати будём».

Приходила скора грамота

60 Во Киев славной во город-от,

На тот на двор княженеськия;

Приносили ко младым-то кнеженевичам,

Ко Борису-князю, ко Глебу-ту.

Тут князья млады обрадовалисе,

65 Зрадова́лисе они, что пишот брат родной;

Приказали они скоро́ збирать коней,

Убирать коней дорогой убор.

Услышила об том кнегина-та,

Ихна-та ро́дна матушка,

70 Сьлезно-то она заплакала,

Во сьлезах речи́ гово́рила:

«Милы мои князи вы,

Младыя вы мои, глупыя!

Вы радосьни, очень веселы

75 Собираитесь к брату в госьти ехати;

Брат вас, вас не в госьти зовёт,

Не в госьти зовёт, не на свидание».

Подавали они её скору грамоту,

Сами становились на колени перед ней.

80 Говорила им кнегина-та:

«Не радуйтесь вы эфтой грамоте:

Она[237] хитрось очень мудритце,

Она мудрось весьма подымаитце;

Не на пир он зовёт, а погубить желат,

85 Погубить желат, лишить желат,

Он лишить желат сего свету белого,

Завладеть жалат славным Киевом».

Скоро младыя княжья матушки в ноги поклонилисе,

Они просили у неё дозволеньица:

90 «Дозволь, дозволь, матушка,

Сьезьдить нам в славной город во Черни-город,

Зьделать скороё с вами свиданьицо». —

«Поежжайте з Боѓом, младыя князья мои!

Только, наверно, жи́вы не приедите,

95 Не приведётце боле с вами свидитце».

Тогда кнегина во сьлезах с нима распрошшаласе,

Далече она них спрова́жала,

Слезно она о них плакала.

Поехали младыя кнежевичи,

100 Они ехали чисты́м полем.

Не очунь далече до города доехати,

Постречалса с ими ихной ро́дной брат.

Стречает он же них,

Неласково сь нима́ обходитце,

105 Крычит, звычит да звучным голосом,

Таким страшным, как бы лютый зверь.

Тово очунь громкаго голосу

Испугалисе млады кнежевичи.

Сахадили оне со добры́х со коней;

110 Борис поклонилсэ в ногу в правую,

Глеб поклонилсэ во левую;

Во сьлезах просили брателка родимоѓо:

«Ты прачти, прачти, брат родимой наш,

По твоей по грамоти едем к тебе;

115 Ты прими, прими нас сибе на двор,

Не ради-то[238] нас госьтей приежжих-то,

Ради нас людей странных-то;

Возьми нас во служители,

Мы будём тебе день и ночь служить

120 Со твоима с рабами на́ровне.

Бери, бери от нас в подарок Киев-град».

Не посмотрял злодей на прозьбу братьицей,

Бориса-князя-та мечом сколол,

Глеба-та-князя саблёй голову срубил,

125 Бросил ихны тела пречистыя,

Бросил он их во темны́я во леса

Лесным зверям на пишшу-ту:

«Нате, лесныя звери́, вам ведь кушенье».

Са́м злодей, злодей милосьлив

130 На коне ли на своём по полю розгуливал,

Сам злодей похваляитце:

«Теперь нет у нас во Киеви

Двух ведь нету у меня млады́х княжевичей.

Завладею славным городом,

135 Завладею я градом Киевом».

Немного злодею удалось счесьливо жить.

За похвальния речи́ несчасьё случилосе:

По Божьёму по веленьицу,

Посылает Ѓосподь с нёба аньгела;

140 Солетал с нёба аньгел-от,

Он ударил жезлом да о сыру́ю землю́

Провалилсэ злодей в кромешной ад

Со своим он з добры́м канём.

Лежали мошшы пречистые,

145 Они лежали не год, не два же тут,

Они лежали трицеть лет, —

Не един зьверь не прихаживал,

Не един хишной не заглядывал

На те мошшы́ пречистыя

150 Ни[х] хранил Ѓосподь Христос.

По морю, морю синему,

По синему по морю по Хвалыньскому

Туда шли черны́ ка́рабли́.

На тех на ка́рабля́х сьветые аньгелы;

5 Насречу им сам Исус Христос,

Сам Исус Христос да царь небесной сьвет:

«Откуда идёте, сьве́ты аньгелы?» —

«Мы были-то, Осподи, на вольнём сьвету;

Много чудно видели:

10 Соньцё-то красно на закат пошло,

Душа сь телом роставаласе,

Отшедши душа прочь-от, плакала,

Подошла к телу, слово промолвила:

Прошшай, прошшай, тело белоё!

15 Тебя, тело белоё, во гроб кладут,

Во гроб кладут, в земьлю́ несут

Червям тело на источение.

Земля-мать тогда тело ’на возьмёт обратно в земьлю же,

Землёй тело разрушитца;

20 А миня, душу́, на ответ ведут,

На ответ ведут да отвечать велят

Са́мому́ Христу, царю небесному,

Судьи праведному да судьи жа́лосьливому́».

Постречаласе душа она с самим Христом,

25 Душа сьлезами обливаласе,

В сьлезах Христу она молиласе:

«Просьти, прости миня, Осподи,

Ты просьти миня во всех грехах!»

Отвечает сам Исус Христос:

30 «Зачем, душа, жила на вольнем свету,

Зачем чеса ты смёртного в уми не дярживала,

Зачем очю духовному не каелась,

О своих грехах о тяжких не плакала,

Не просила ты прошшенья у миня, душа?

35 Вам нету прошшения,

Только есь всегда одно пока́ение». —

«Ишше, Ѓосподи, Ѓосподи, ты Христос, царь небесной, Бох!

Я много тебе согрешила-то:

Во перьвы́х я согрешила-то —

40 По темным по лесам, ду́ша, много хаживала,

Ис коров молоко я выкликивала,

Во сырою кореньё выли́вывала;[239]

Ишше, душа, пушше согрешила я —

По полюшкам, душа, много хаживала

45 И чужия поля, нивы роскладывала,[240]

Много скота в нивы напускивала;

Что ж ишше душа Боѓу согрешила-то —

Непоправедно, душа, землю розделивала;[241]

Ишше, душа, Боѓу согрешила-то —

50 По улице, душа, много хаживала,

Разныма бранеми людей напрасно я ругивала;

Ишше́ душа Боѓу согрешила —

По подо́коньям, душа, часто хажива́ла,

Что видела, скажу я, не видела — скажу;

55 Ишше́, душа, Боѓу согрешила-то —

Малёхонького дитя своёго проклинала;

Ишше́, душа, Боѓу согрешила —

По игрышшам душа много хаживала,

На разныя пляски душа плясывала;

60 Ишше́ душа Боѓу согрешила —

Ранны заутрени прогуливала,

Позды обедни пропи́вывала;

Ишше́ душа Боѓу согрешила —

Свадьбу зверями овёрчивала;

65 Ишше́ душа Боѓу согрешила —

Напиласе душа зелёного вина,

Самому Сатану чесь приносила тогда,

С то́го со вина душа пьяна была,

Померла та душа бес покаяния,

70 Бес того попа, отца духовноѓо». —

«Теперь тебе, душа, место назначено,

Тебе место, душа, происподнёй ад;

Иди, иди, душа, прочь, окаянная,

Окаянная душа, многогрешная!

75 Хороших-то дел не творяшшая —

За то, душа, сибе ад уготовала».

Провалилась душа скрось преисподнёй ад.

Вечно мучитце души, не отмучитце

За своё великое прегрешение.

Во славном во городе во Киеве

У князя у Владимера

Был у ево бога́тырь Пересьмяки родной племянничок.

Хорошо он стоял за веру православную,

5 Оберегал-то он князя со кнегиною,

И весьма жа любил в мореходстве ходить.

И однажды, при собранье пира́ же ево,

Говорил он ведь князю таковы́я слова:

«Што ж ты, ласковый князь Владимер!

10 Нагрузи мне-ка чёрны карабли

Тима́ ли товарами руськими.

Я схожу во те земли́ неверныи».

Говорил ему князь Владимер таковыя речи́:

«Что ж, удалой доброй молодець!

15 Тибя уволит ли дяденька родимой твой

Пересьмяка сын Васильёвич?» —

«Что ж ты, ласковой Владимер стольнё-киевськой!

Давным-то давно дяденька согласен на то».

Нагрузили тогда че́рны ка́рабли́

20 Тима ли товарами руськими.

По ево ли судьбе несчасною,

Подули-то ветры-я способные;

Чуть отошол он на синёё на́ море́,

Подули-то ветры неспособныя

25 Со тех островов Милитрискиих;

Потом же подули с неверных земель.

Приносило его к славну городу,

К славну городу к Царюграду.

Роспродал все товары-ти руськии,

30 Напринимал-то товаров заморскиих;

Пошол он обратно в красной Киев град.

Подули-то ветры неспособны для ево,

Накатилисе с моря волны морски́:

Понесло судно по ветру туда,

35 На те ли на пу́стыя на острове,

Забросило на пу́стыя на острове,

Де жа жили ’дны камышнички,

По-нашему, по-руському разбойнички.

Вся ево дружиночка хоробрая погинула.

40 Наехали на них разбойнички,

Отобрали все товары заморьскии.

Он же младой богатырь-от

Находился он без чуствия.

Красота ево пондравилась им,

45 И сжалелись, не сказьнили буйной головы,

Принесли ево бережно в свой же дом,

Повалили ево на кровать на кисовую,

На мяккую периночку пуховую,

Старались ево они в чуство привесьти.

50 Черес трои-ти сутки он упомнилсэ,

Почуствовал сибя он ведь здраво.

Роспросили они о природе ево;

Постановили ево атаманом над всима́.

Он ведь жил на пу́стом острове пять же лет.

55 Много печаловались во Киеви.

Ишше везьде-то езьдили боѓатыри, розы́скивали;

Нихто не мог нигде, ни в какой стране найти.

Во славном-то городе в Христи́не было,

У того ли у князя Херестинского,

60 Что была у ево дочерь любимая ево,

Что ведь та ли Марфида-княжевисьня.

Она весьма любила по мо́рю гулять;

Когда же ведь море утишитца,

Её возили всегда ихны боѓатыри.

65 И в одно же то время не случилось неково.

Она взела-то в собой двух подружек своих,

Поехала по́ морю гулять.

По ее́-то судьбе по несчасной по её,

Подул-то ведь ветер сильния в море.

70 Откачало-то лодку от города ихного,

Понесло ей на Мелетрийски острова;

Несло же её трои суточки.

В Херестине-то городе треложились об том;

Много же езьдило в плаванье в морё,

75 Те ли херестинския боѓатыри;

Не могли её догнать же негде́;

Воротились с извесьтиём князю же оне,

Не нашли негде ведь маленькой княжевны́ они.

Приносило её к Милитриским островам.

80 Набраласе волно́в полна лодка у них.

Увидали розбойнички,

Они скоро ’б том ведь в лодку собиралисе,

Приежжали скоро к лодке оне.

Подруги её испугалисе,

85 Без сознания в воду пометалисе,

Она же сьлезами обливаласе,

Ише та ли ведь мла́да кнежевичня.

Оны стали у её выспрашивать:

«Ты которой земли, какой укра́ине?»

90 Она же ничево не сказала никому,

Горючима слезами уливаласе.

Повели оне во свой же её дом,

Доло́жили об том скоро боѓатырю,

Пересьмякину родну́ племянничку.

95 Приказал ей завесьти в ево комнату,

Приказал ее́ уло́жить на перину-ту,

Приказал же им удалитце от них,

Приносил он ведь скоро ключевой же воды,

Поливает красну девицу он.

100 Тогда же заснула приятным нежным сном.

Почевала она трои суточки.

Некоѓо он не приглашал заходить,

Сам же он всё насматривал ее.

Тогда же девица пробуждаласе,

105 Таковы речи она себе сказала:

«Я ведь ѓде, ѓде нахожуся сейчас?»

Услыхал тогда боѓатырь её,

Заходил же он во комнату к её,

Вежли́во-то, низко поклонилсэ её:

110 «Моя же судьба одинокая с тобой.

Почему же судьба привела нас с тобой?

Ты скажи мне-ка, деви́ца, сушшу правду же,

Ис какой земле скажи, города,

Ис села скажи, деревни же мне?» —

115 «Херестина, славна города я,

Я тово же ведь князя дочь любимая ево».

Приходили тоѓда скоро камышнички к ему:

«Уж ты ласковой атаман же ты наш!

Как тепере девица во твоих она руках:

120 Ты куда́ ее́ хошь, ты туда же девай». —

«Я возьму, возьму её родной своей сестрой».

Прошло тому временю три же года́.

Он ведь начал тут скоро выдумывать,

Как бы ведь с острова убежать же им.

125 Оденитце гулять — и её с собою брал.

Усмотрил же он скоро, выгледел,

Некак нельзя же уехать на лошадях,

Только нужно уехать во лодках однех.

Однажды набрал много золотой с собой казны,

130 Подсмотрял, что разбойнички за́спали все.

«Уж ты ей еси, кня́жевна,

Что ж ты, душечка Марфида-кня́жевна!

У меня-то с тобою одна же судьба,

Поедем-ко мы по синёму по морю́».

135 Пали-то ветры способныя для ни́х,

Приносило-то их к Харасти́ны-городу́,

До города́ только за́ петь-то ве́рст.

Тут же стояла избушка пу́стая совсем,

В той-то избушки один человек жил,

140 но Потому же отапливал её.

Што приежжали херестинские боѓа́тыри туда,

Проведывали про мла́дую княже́вну завсегда.

И вскоре боѓа́тыри наехали туда,

И какая то радось сучиниласе у них!

145 Увидали в живых младу кнежевну свою:

«Ты скажи, скажи, мла́дая кнежевна наша́,

Какой человек с тобой находитце?» —

«И этот человек — киевский боѓа́тырь-от могуч

Пересьмякин-от племянничок».

150 Ише скоро ’ни поехали в Херестин, славной город-от

И дали весь они впереди себя ведь князю,

Что ведь едет ведь дочь мла́дая ево.

И князь-от их стретил весьма-очунь хорошо.

Пировали у них челой мясець оне.

155 Как тогда же Пересьмякин племянничок:

«Уж ты ой еси, князь Херестинской земле!

Когда спас я твою дочь от смерти её,

Ты тепере наделяй же меня.

Нечево мне ненадоть в награду от тебе, —

160 Я жа́лаю же взять твою любиму дочь,

К себе же жалаю во супружество.

Наша судьба соединилась с ей».

Что ведь князь-эт на то пожалал же к нему.

Оне скоро златыма персьнями поменялись с её.

165 Нагрузили оне чорны ка́рабли,

Отправились они в славный Киев град,

Приняли с её по златому по венцу.

Во славном во городи во Европийском

Жил-то князь тогда Ару́б очунь боѓатые.

Много имел он у сибя разны́х боѓа́тырей,

Приежжали отовсюль к нему боѓа́тыри.

5 У нево же дочь была млада́ кнежевна-то,

Мла́дая кнежевна-та Минерва.

Что ведь здумалось,

Что ведь славному боѓа́тырю-ту Рынде же

Посмотрять на роскозь, на богатство то,

10 На тех ли на боѓа́тырей на сильниих.

У нево было, у князя, такие обычай-эт

Ко крыльцю-то подъежжать ко кнеженесскому,

Роскладывать полатки разны́х шелков.

Увидал всегда-то князь да посылал же к ним,

15 Посылал же ним одного-то боѓатыря-та сильнёго,

Что ж тоѓо ли боѓатыря-та Орму-ту,

Чтобы он всегда сьехалсэ, ударилсэ,

Узнавал чтобы, которой-эт боѓа́тырь имет силушку великую, —

Тех запускал-то он ко князю на широкой двор,

20 Заводил ко князю во гривни во светлыи;

Он ведь брал себе в число да во боѓа́тырей —

У нево же было всего три ста́ боѓа́тырей.

Ишше зачал Рында жить да при двори еѓо.

Он ведь жил у ево да ровно семь же лет;

25 Возьлюбил же князь, поставил надо всима́-то старшим-то.

Что ж прошла-то тогда славушка по всей земьли,

Что ж по всей земьли да по всем дальним го́родам,

Что ж ведь есь Рында в Европи очунь сильнёй-от.

Доходила эфта славушка до князя до Крусива-та,

30 До Курсива-та князя земли Крусинския.

Что ведь за́чел князь скоро снарежатисе:

Приказал он собирать-то своево добра́ коня,

Добра́ коня своёго Вороне́юшка,

Приказал убрать коня да в дорогой убор.

35 Он ведь дал изьвесьтие родной сестре,

Что прекрасной кнежевне-то Флориде:

«Что поеду я ко Рынде ко боѓа́тырю,

Повидаю я боѓатыря-то славного;

Есьли я ево побежу, дак ево с собой возьму,

40 Привезу ево во свой Крусив да славной город-от;

Есьли он меня побе́дит, дак я останусе».

Роспрошшалсэ он с сестрицею с родной своей.

Не видели они ево да поежжаючись,

Только видели ево да снарежаючи.

45 Приежжает он в славной город-от.

Увидали все боѓа́тырь’ у князя на ево дворе,

Доносили скоро Рынде-ту боѓатырю.

Он ведь съехалсэ-то скоро Рында-то,

Они съехались ведь с им, скоро ударились;

50 Сабли вострыя у них да приломалисе,

Оне друг друга-то до́-болька не ранили.

Во второй же раз ведь Рында с ним ведь съехалсэ;

Востры копьица у них да приломалисе.

Как тогда сказал ведь Рында таковы речи:

55 «Нам довольно сегодьне да будет битвы-то!

Поутру́ же мы с тобой повоюимсе,

Повоюимсе тогда с тобой, побра́таюсь».

У Крусива-то была с собой карта дорожная.[242]

Приежжает тут Крусив к кнежевне-то,

60 Что ко той ли он к Минерве-то,

Когда стояла кнежевна в зелено́м саду;

Подаёт же он её карту дорожную:

«Ты прими, прими, кнежевна-та премла́дая,

Прими же мою карту-ту дорожную,

65 Для моёѓо всё знакомства-та,

Что знакомая была с князём Крусивом-то».

Принела тут с удовольсьвиём кнежевна-та Минерва-то,

Она прочтила все в карты славны города,

Увидала в карты славной город-от Крусив-то всё;

70 Призывает скоро боѓатыря к себе Рынду:

«Дай, дай, дай мне-ка совета, Рында же,

Мне принять ли эту карту-ту, держать её,

Мне держать ли, не держать ли, ты скажи же мне». —

«Неприлично тебе будёт держать ево карту-ту,

75 Не чесь тебе будёт княженеськая держать её». —

«Хорошо, Рында же, я эфто зьделаю,

Отошлю же я обратно всё поутру,

Не могу я удержать ево дорожной карты-то».

По утру́-ту, утру ранному,

80 По восходу соньца красного

Рында рано очунь утром пробуждаитце,

И пошол скоро он во сад Минервин-от,

А Минерва-та ево давно ведь ждёт стоит:

«Я ведь сейчас же принесла карту Крусиву-ту,

85 Что тоѓо ведь князя подареньицо».

Она взела-то ево карту в ручку правую,

Поднела её, чтобы видел он.

Увидаёт князь, скоро подъежат к её.

«Не жалат, верно, держать моёго всё подарка-то.

90 Верно, есь у вас в Европи поединьшичок

За тебя же, младая кнежевна?»

Вскоре, вскоре Рында на коне сидел,

На коне сидел: ведь конь еѓо унаряжоной,

Унаряжон еѓо конь, всё убран же

95 Как и тем всё убором боѓатырским-то.

Он крычал, зычал звычным голосом:

«Поежжай ко мне ведь, князь, на поединок-от».

А у князя у Крусина-та

Не лютоё-то зельё разгорелосе,

100 Боѓатырьская-та кровь да роскипеласе,

Лепета в его лици скоро смениласе,

Могучи плечи ево росходилисе.

Он скакал скоро на своево на добра́ коня.

Скоро, скоро они с Рындой сьехались,

105 Они сьехались-то с Рындой, приударились.

Они перьвой раз-то сьехались, ударились —

Востры копьиця у их приломалисе;

Во второй же раз опять они сьехались —

Востры сабельки у их да приломалисе,

110 Один одного до́-болька́ не ранили.

Как тогда же они начели рукопашной бой,

Трои суточки оне да не пивали-то,

Не пиваючись оне да не едаючись,

По колен в землю оне в матушку втопталисе.

115 Наконец-то победил князь Крусив Рынду-ту,

Отобрал он ево сбрую лошадиную,

Самого ево брал сади́л да на добра́ коня,

Повёз, повёз ево да во свою земьлю,

Во Крусив-то, славной город-от.

120 По дороге-то Крусив с им разговаривал:

«Не тужи об том ведь, Рында, не плачь же ты!

У миня-то будёшь жить в Крусиви, славном городи,

Не за пленника-то будёшь, не за раба служить,

Ты ведь будешь у меня место брата́ родимого».

125 Не видал же Рында, как время скоро прокатилосе,

Увидали-то оне Крусив да славной город-от,

Заежали во Крусив да славной город-от.

Крусив-от всё ведь Рынды выговаривал:

«Уж ты ѓой еси ведь, Рында всё боѓатырь-от,

130 Ты боѓа́тырь-от ведь Рында очунь сильния!

Ты зайди, зайди теперь ко мне в высокой дом,

Во моё теперь владеньё кнеженеськоё».

Уви́дали-то в Крусиве, славном городи,

Увидали-то, што едет князь ведь жив, здоров,

135 Скоро все боѓатыри очень важливо ево стретили.

Заходил же во гривни во сьветлыя,

Приказал одеть ведь Рынду-ту боѓатыря,

Как одеть ево в платье цьве́тноё,

Как во цьветно платье дорого ево,

140 Приказал же собирать он пир на радосьти.

На пирах-то ведь весьма много народу собиралосе,

Много отовсюль ко князю сьежжалосе,

Пили, кушали оне да веселилисе

О приезди еѓо, князя всё Крусива-та.

145 Хорошо-то шол ведь пир у их наве́сели.

Красно солнышко пошло у их ко западу,

Ко западу пошло да ко закату,

Все на пиру тут напивалисе,

У его же на почестном наедалисе.

150 Боѓатырь-от захвастал своей силушкой,

Купець-от захвастал всё сво́ей золотой казной,

Умной-от захвастал ро́дным батюшкой,

Розумной-от захвастал ро́дной матушкой,

Глупой-от захвастал молодой женой,

155 Неразумной-от захвастал молодой сестрой.

А Крусив-от князь сидит, ничем не хвастает.

Он ведь взял-то Рынду за правую за рученьку,

Он повёл ёго по своим по светлым гривинам,

По тем ли по полатам кнеженескиим;

160 Приводил ево во первую полату,

ѓде сидела птиця попуѓай ево,

Во клеточки сидела во серебреной,

Котора ведь говорила голосом человеческим,

Предсказывала-то всё счастьё князю,

165 Предсказывала во путях и во дорогах.

Во втору завёл полату кнеженеськую;

Тут сидел же соловей, да птиця вешшная;

Она пела ему песьни всяки-разныя.

Во третью́-ту завёл в комнату княженеськую,

170 ѓде-ка было у ево выделано,

Что двенадцеть музыкантов тончёвало,

И двенадцеть с ним да тут дом же тут.[243]

Обказал всё богасьво всё Рынды-то,

Он ведь вы́водил да всё росказал ему;

175 Привёл в комнату тогда ево к родной сестре,

Ко родной сестре ево да ко Флориде:

«Уж ты ѓой еси, родна сестра,

Ты родна сестра кнежевна!

Этот боѓатырь-от — Рында очунь славные»,

180 Он ведь жил-то тут у князя ровно полгода.

Замечать же стал Крусив, что очунь скучьнёй стал,

Очунь скучьнёй стал да он бледо́й же стал.

Со́звал однажды Крусив ево гулять ити;

Они долго сь ним в зеле́ном саду гуляли;

185 Он ведь стал еѓо тогда Крусив выспрашивать:

«Отчево тебе у нас да нездоровитце?

Ты скучать, наверно, о своей стране,

О своих ли о товарищах-боѓа́тырях?» —

«Вот поведаю тебе, князь, всю правду-ту,

190 Роскажу я тебе от всего серца усердно-то:

Нечево я у тебя в твоём городи не соскучилсэ,

Хорошо у тебя житьё твое мне нравитце;

Ты во том же, князь, ведь сам виновен:

Ты зачем показал мне-ка родну́ сестру, —

195 Обь её-то я сам и хвораю всегда,

Я хвораю всегда обь ей, всё бледён же.

Тибе-то я желаю слово молвити,

Не желашь ли ты руки отдать родной сестре?»

Тогда стал-то Крусив на свои же он резвы́ ноги

200 И брал он Рынду за рученьку за правую:

«Обожди же, Рында, я пойду сейчас,

Я пойду сейчас скажу родной сестре».

Приходил тогда Крусив скоро к родной сестре:

«Родна́ сестра моя да моя милая!

205 Я пришол сказать тебе-то весь нерадосьню:

Рында всё ведь просит руки твоей;

Не желашь ли ты за Рынду дак слати же мне?» —

«Уж ты ѓой еси, мой брателко родимой мой!

Что ж боѓа́тыри ведь — жители невечныя:

210 Они сегодьне есь, завтро уедут-то,

Тогда останесьсе от еѓо сиротовать в молодых летах». —

«Я возьму такую с еѓо клятву-то». —

«Дак твоя-та теперь воля, — как ведь сам жалашь;

Я даваю на твоё роспореженьицо».

215 Приходил тогда Крусив да скоро к Рынды,

Говорил же он ему да таковы речи:

«Дай же мне, Рында, слово такоё боѓатырьскоё —

Не уежжать чтобы из нашого города,

Не покинать чтобы тебе теперь родной сестре».

220 Дал ведь Рында слово такоё с клятвою

Не уежжать боле ис Крусива, славна города.

Отдавал скоро за ево он родну́ сестру;

Они принели сь её да по злату́ веньцу.

Он же жил сь её да ровно полгода;

225 Заскучал же он весьма да об товарищах.

Он стал тогда просить князя Крусива,

Чтобы съездить тогда ему обратно к товарышшам на свиданьицо.

«Как не выстоял ты, Рында, во своём слове,

Изменил своё ведь слово боѓатырьскоё!»

230 Заплакала тогда ево да молода жена:

«Подумай ты же, Рында, —

Оставляешь ты теперь одну сечас;[244]

Посьле своёго ты отьезьдица

Ты будёшь скоро в отцях, а я в матушках». —

235 «Что ж ты ѓой еси, моя супруга ты!

Что премилая моя кнежевна Флорида!

Возрашшусь же я к тому да поре-временю».

Не могла же как упро́сить ево молода супруга;

Нечево это он ей на́ речи не здаваитце,

240 В путь-дорогу он скоро собираитце,

Со своей же он супругой распрошшаитце.

Как она ему на прошшаньицы слово молвила:

«Ты поедёшь в путь, мой дорогой супруг, —

Ты возьми в собою карту всё дорожную;

245 Бес карты у меня брателко не езьдит-то».

Не взял он у её карты дорожною;

Обонадеялсэ он на свою на хитрось-ту.

Он приехал-то ко князю, ко товарышшам;

Побыл он у них мясець-от,

250 Стал же в путь-дорогу собиратце-то;

Он ведь спомнил, не забыл супругу-ту,

Её же он да наказаньицо.

Он поехал, со товарышщеми роспростилсэ жо.

Сколько во темны́х лесах не езьдил он,

255 Он не мог найти себе пути-дороги;

Сколько не блудил Рында же, не езьдил, —

Воротилсэ он обратно-то к товарышшам.

Потужил же он, поплакал, — делать нечево...[245]