История шахмат в ХХ веке мистически связана с политической историей. Противостояние Бобби Фишера с советскими гроссмейстерами – одна из кульминаций холодной войны. Война Карпова и Каспарова не случайно совпала с болезненным периодом перестройки и распада СССР. Каждый эпизод в истории шахмат вызывает споры вплоть до пощёчин и разрыва старых друзей. Лишь две истины невозможно оспорить: русская советская шахматная школа была сильнейшей и наиболее массовой, а венгерская красавица Юдит Полгар – сильнейшая шахматистка всех времён и народов.

Детство дуайена

Живёт в современном Будапеште шахматист, который обыгрывал Ласкера, Капабланку и Алехина – чемпионов мира по шахматам, второго, третьего и четвёртого в истории. А также Эйве, Ботвинника и Смыслова – чемпионов, в хронологическом порядке, пятого, шестого и седьмого. Вообще-то его зовут Андор, но с тридцатых годов он отзывается на ласковое русское имя «Андрюша», а советская паспортистка его записала на французский лад: «Андрэ». На все эти имена он отзывается – и мы будем называть его на разные лады. Андрэ Лилиенталю девяносто восемь лет, весь ХХ век он провёл за доской, он – дуайен мировой шахматной семьи. У этого удивительного человека две Родины – Россия и Венгрия.

Его мать была певицей, отец – инженером и заядлым автогонщиком. Не случайно в мире шахмат гроссмейстер Лилиенталь отличался авантюрным артистическим характером. Лаура Лилиенталь имела успех не только в Венгрии и Австрии, но и на российской сцене. В судьбе Лилиенталя каждый эпизод связан с Россией.

Отец шахматиста, Арнольд Лилиенталь, накануне Первой Мировой войны (и задолго до Остапа Бендера и Адама Козлевича!) участвовал в автопробеге «Москва – Санкт-Петербург» и занял призовое второе место, чем очень гордился. Андор родился в 1911-м году, и не где-нибудь, а в Москве! Родители работали в России: родив сына, мать продолжила оперную карьеру в императорском Большом театре. Накануне войны Лаура Лилиенталь с младшими детьми, родившимися в России (у двухлетнего Андора была четырёхлетняя сестра Маргит), отправилась в Будапешт. Она намеревалась забрать у бабушки своего старшего сына Кароя и шумной большой семьёй вернуться в Россию, к кулисам Большого и московской публике. Но началась Первая Мировая – и Арнольда Лилиенталя, как подданного Австро-Венгрии, сослали из Москвы в Оренбург. Лаура с детьми осталась в Будапеште. От мужа не было ни строчки, ни весточки. Переживания отняли у Лауры Лилиенталь оперный голос. Из певиц она переквалифицировалась в портнихи. Пройдёт несколько лет – и Арнольда Лилиенталя найдут в Вене. Но к семье он не присоединится, отделавшись скромной денежной помощью детям. У него была новая жена – русская, с которой Арнольд познакомился в Оренбурге. «Некрасивая, но с идеальной фигурой», – отметит в воспоминаниях Андор.

В Будапеште Лилиентали жили на улице Доб, 34. В школе Андрэ быстро заслужил репутацию отпетого хулигана. Директор школы был уверен, что Андор «закончит свои дни на виселице». Он учился в одном классе с Яношем Кадаром – крупнейшим венгерским политиком ХХ века.

Много лет спустя он не без азарта вспоминал о детских проказах: «Рассказывая о своём детстве, я забыл упомянуть об одном «доблестном» поступке, совершённом мною тогда. Однажды около нашего дома в Будапеште на улице Доб проезжал автомобиль (тогда автомобиль был редким явлением), где сидели два пассажира, дама c господином, и шофёр. Я взял большой шмат лошадиного навоза и бросил его прямо им на головы! Шофёр и сидевший рядом с ним господин выпрыгнули и побежали за мной. Я со своей хромой ногой очень рисковал, поэтому быстро спрятался под ступени, где стояли мусорные ящики. Они побежали искать меня дальше. Но, слава Богу, я спасся. Вот каким “очаровательным” мальчиком я был!»

В шахматных кафе

Шахматами Лилиенталь увлёкся в Будапеште. В середине двадцатых годов он был учеником портного. Призрак коммунизма бродил тогда по Восточной Европе – то и дело венгерские рабочие объявляли забастовку, сидели без работы и фабричные портные. От нечего делать они сражались в шахматы. Юноша оказался способным учеником портного – и вскоре на фабрике достойных соперников у него не осталось. Он играл в будапештских кафе, выигрывал сытные обеды и ужины и подумывал о карьере профессионального игрока. Что и говорить, профессия авантюрная, Шахматная лихорадка привела его в Вену, а позже – в Париж. Там, в кафе «Режанс», он сразится со знаменитыми гроссмейстерами, и сам чемпион мира Александр Алехин благословит его словами, которые Андрэ Арнольдович помнит по сей день: «Молодой человек! Вы прекрасно ориентируетесь за доской, но нужно работать над собой». А ведь в «Режансе» Лилиенталь победил Алехина! Русский чемпион мира предложил тогда молодому Лилиенталю сыграть четыре партии блиц. Три партии выиграл Лилиенталь, одну – Алехин. Лилиенталь вспоминает: «Александр Александрович покраснел и сказал: «Давайте ещё сыграем четыре партии». Я ответил: «Доктор! Я больше с Вами не хочу играть. Хочу оставить этот результат на вечную память!» А. Алехин только засмеялся и не обиделся, несмотря на то, что по характеру он был очень нервный. Можно сказать, он со мной даже подружился».

В наши дни старейший гроссмейстер мира Лилиенталь признаёт Алехина лучшим шахматистом ХХ века и – вспоминает, вспоминает… «У него была кошка, которую Алехин возил по всему свету. Звали её Чесс – шахматы. Однажды кошка пропала, и Алехин был в панике. Даже турнир прекратили. Оказалось, Чесс занималась любовью и пришла обратно через положенное время, но уже вместе с котятами. И все поздравляли Алехина, хлопали, радовались…

Алехин – чемпион мира и Франции, но оставался человеком русским, даже в Париже при оккупации. Так получилось: некуда было ехать. И потом, когда стали писать против него письма, я был среди трёх шахматистов, их не подписавших. Так тогда и сказал: против друзей писем не пишу. Он был другом: как-то ещё давно надо было играть в Париже в блицтурнире, а денег у меня не было. Алехин внес за меня залог, и тот турнир я выиграл. Хотел ему возвратить деньги, а он мне: Что вы, что вы. Разбогатеете – вернёте».

Мокрый костюм

Удача нашла Лилиенталя в Штубнянск-Теплице (Чехословакия), где он выиграл турнир, набрав 9 из 12, опередил Пирца, Флора и других известных шахматистов.

С этим турниром у Лилиенталя связано одно из комических воспоминаний молодости. Во время турнира в Штубнянске-Теплице Андрэ похвалился Флору, что может проплыть под водой весь бассейн гостиницы, где жили участники. Флор тут же предложил пари. Андрэ немедленно согласился и стал раздеваться. Но Флор «уточнил»: в костюме! Тогда Андрэ на глазах изумлённой публики нырнул и в костюме проплыл 50 метров под водой. Администрация отеля, обрадованная неожиданной рекламой, – а эта история вызвала шумный интерес в маленьком курортном городке, – купила Лилиенталю новый, довольно дорогой костюм, да ещё и чемодан белья вдобавок, что вместе с выигранным пари оказалось неплохим призом, заработанным ещё до окончания турнира!..

Москва шахматная

В 1935 году Лилиенталь получает лестное приглашение на Московский шахматный турнир. Дадим слово шахматному дуайену:

«Нас, участников турнира, поместили в самую лучшую гостиницу – в «Националь». Рядом – Красная площадь, и из окна комнаты был хорошо виден Кремль. Условия были превосходными: блестящая кухня – кушайте икру красную, чёрную, вино пейте, сколько хотите, только надо было расписаться на счёте. Однажды шведский гроссмейстер попросил меня расписаться на его счёте. Попросил он потому, что должен был поститься, а на самом деле ел мясо и вылакал вино и водку, и ему было неловко перед организаторами. Я, конечно, охотно неоднократно расписался, чтобы выручить моего коллегу и друга.

Я всегда был безграмотным в политике. Читал детективы и не знал, чем же фашизм отличается от коммунизма. Когда в 35-м меня пригласили на международный турнир в Москву, я с удовольствием приехал. Подошёл ко мне один из лидеров тогдашней Москвы Крыленко: «Хотите завтра пойти к Ленину?» «Конечно». Я был горд этим приглашением и решил похвастаться перед коллегой: «Меня пригласил на встречу Ленин!» Увы, меня разочаровали и пристыдили: оказывается, Ленин уже давно умер, и я должен был пойти всего лишь в Мавзолей».

Однажды утром в парикмахерской гостиницы «Националь» брились кубинец Хосе Рауль Капабланка и Андрэ Лилиенталь. По жребию им предстояло вечером того дня играть между собой в предпоследнем туре. Спортивная ситуация сложилась так, что Капабланка шёл на первом месте, опережая на очко Ботвинника, а Лилиенталь – на четвёртом.

– Как собираетесь играть? – спросил кубинец соседа с намыленной щекой.

– Не знаю, – ответил Лилиенталь.

– Ничью хотите?

– Хочу, но не знаю, как это делается.

– Очень просто, вы играете белыми. Мы разыгрываем дебют четырех коней, быстро разменами упрощаем позицию и расходимся.

«Я догадывался, – улыбается Лилиенталь, – что кубинец, пользовавшийся успехом у женщин, назначил и на этот вечер рандеву. А значит, мечтал освободиться пораньше. В общем, мы пришли в Музей имени Пушкина, где проходил турнир, сели за столик и быстро, как заранее договорились, разыграли дебют. При таком сговоре немудрено, что играл я машинально. И вдруг увидел, что получил худшую позицию. Так расстроился, что сделал ещё один плохой ход. Он сделал ответный ход – такой же плохой. Для того, разумеется, чтобы выровнять позицию.

Между тем время шло, я сделал ферзём уже 21-й ход, положение на доске вроде равное. И пора заканчивать «борьбу». Но по регламенту соглашаться на ничью раньше 30-го хода шахматисты могли лишь с разрешения турнирного комитета. А он был подчинен оргкомитету, который возглавлял видный государственный деятель того времени Николай Крыленко, на общественных началах руководивший Всесоюзной шахматной секцией. Мы с Капабланкой пригласили его к нашему столику, чтобы официально зафиксировать ничью. Неожиданно я по глупости спросил: «Вам нравится, Николай Васильевич, как мы разыграли дебют четырех коней?»

Крыленко отменно разбирался в шахматах, а потому скептически взглянул на позицию и шутливо заметил: «По-моему, это был дебют не четырех коней, а двух ослов. Ну, да Бог с вами».

Лилиенталь признался: «Мне показалось, что стены и потолки музея стали пурпурными от стыда. С тех пор, какое бы турнирное положение ни занимал мой соперник, я непременно играю, что называется, до последней капли крови…». Думается, в словах про борьбу «до последней капли крови» есть преувеличение. Если верить остроумным очевидцам, очень похожая история почти два десятилетия спустя снова случится с Лилиенталем, а его соперником будет один юный шахматист, который впоследствии прославится под сенью Мельпомены. Об этом речь впереди.

Тогда же, в 1935-м, во время легендарного московского турнира Андрэ Лилиенталь увидел в фойе красивую блондинку, которая сразу запала ему в душу. Он сказал в шутку одному из организаторов турнира Еремееву: «Если меня не познакомят с этой женщиной, я выхожу из турнира». Вскоре жене в Будапешт полетела телеграмма: «Полюбил навсегда. Прости и пойми, что остаюсь. Люблю и тебя. Верю в твое счастье. Целую. Андор». С Евгенией Михайловной он проживёт больше сорока лет. После её смерти снова женится на русской, вновь овдовеет и, наконец, встретит свою четвёртую по счёту, третью русскую жену – Ольгу, с которой и поныне живёт-поживает в Будапеште.

Советский Союз он называл шахматным Эльдорадо. Россия защитила гроссмейстера от нацизма, который уже утвердил свои порядки в Европе. Он поселился на Рождественке, стал играть за московский «Спартак». Но на шахматных олимпиадах ещё не раз выступал за Венгрию – и был лидером венгерской команды. Наконец, в 1937-м получил советское гражданство. В паспортной графе «национальность» было написано: «венгр». Он быстро привык к советским папиросам, которые любит до сих пор (а ещё говорят, что «Беломор» укорачивает жизнь!). Брат Лилиенталя жил в Лондоне, дядя был председателем Комиссии по ядерной энергетике в США… Франтоватый джентльмен с такими родственниками по всему миру был для сталинской Москвы фигурой экстравагантной. Когда над ним сгущались тучи подозрительности – он без обиняков писал прямо маршалу Берия: «Это несправидлива, я невинаватый. Прошу разобратся…». Наивность обезоруживала, и тучи рассеивались.

Однажды в Свердловске он поставил мировой рекорд – дал сеанс одновременной игры на 200 досках! В 1940-м году в Большом зале Московской консерватории проходил 12-й чемпионат СССР по шахматам. Знаменитый орган заслонили огромные демонстрационные шахматные доски, за которыми следили переполнившие зал счастливчики. Болельщики наводнили улицу Герцена – переписывали друг у дружки ходы шахматистов, обсуждали, просчитывали варианты… Настоящая шахматная лихорадка! Пальму первенства отдавали Ботвиннику и Кересу. Всё чаще звучали в разговорах шахматных гурманов фамилии Котова и Смыслова. Лилиенталь сообщал репортёрам: «Во время подготовки к чемпионату СССР я особое внимание уделял физкультуре, занимаясь водным спортом. Чувствую я себя сейчас отлично. Приложу все усилия, чтобы хорошо сыграть в этом ответственном соревновании».

И вот – сенсация: Лилиенталь побеждает Ботвинника! А в последней партии турнира одолевает шедшего на первом месте Бондаревского и становится чемпионом СССР. За эту победу ему присваивают звание гроссмейстера и награждают денежной премией. Но Ботвиннику быстро удалось взять реванш: он добился проведения матч-турнира за звание абсолютного чемпионата СССР, в котором приняли участие шесть лидеров чемпионата 1940 года. Лилиенталь уже укатил с гастролями в Сибирь, преспокойно давал там сеансы, когда его телеграммой вернули в Москву и усадили за стол «абсолютного первенства». На том турнире Ботвинник доказал своё превосходство, а Лилиенталь оказался лишь пятым из шести. В том абсолютном чемпионате определялся кандидат на матч с действующим чемпионом мира Алехиным…

В СССР Лилиенталь прижился. Получил престижную квартиру на Берсеневской набережной, стал своим человеком в кругах советской богемы, среди которой было немало любителей шахмат – стоит назвать одного лишь великого композитора Сергея Сергеевича Прокофьева!

Лилиенталь любит повторять:

«Пусть иностранцы не обижаются на меня, если я скажу, что, если они хотят счастливой жизни, то пусть женятся только на русских женщинах! Между прочим, Хосе Рауль Капабланка, чемпион мира, был женат на русской, её тоже звали Ольга. Рихард Рети, великий шахматист (есть дебют, изобретённый Рети, называется «дебют Рихарда Рети»), тоже женился на русской, актрисе. Её отец был известный писатель (к сожалению, никак не вспомню его фамилию). Венгерский композитор Кальман, писавший оперетты, тоже был женат на русской. Это свидетельствует о том, что русские женщины являются идеальными женами. Запомните это, уважаемые мужчины-иностранцы!».

Сестра гроссмейстера Маргарита была актрисой, танцовщицей, выступала с венгерскими танцами. Она погибла в концлагере Дахау.

Когда Советская Армия вступала в Венгрию, на окраинах Будапешта к войскам выбежала пожилая женщина, кричавшая по-русски: «Я мать Лилиенталя! Я мать шахматиста Лилиенталя!» Среди солдат и офицеров нашлось много шахматистов, знавших или слышавших о гроссмейстере Лилиентале. Они успокаивали старую женщину: «Не волнуйтесь! Ваш сын жив! Он живёт в Москве…».

Личный чародей Сталина

Лилиенталь дружил с Вольфом Мессингом – легендарным телепатом, который выступал с концертными программами. Их судьбы схожи: Мессинг тоже перебрался в СССР, спасаясь от нацизма. В 1939-м бежал из захваченной немцами Польши. Сам Сталин отнёсся к необычным способностям Мессинга без скепсиса: удостоил гипнотезёра личной аудиенции, предоставил ему квартиру в Москве, разрешил публичные выступления. Андрэ Лилиенталь, как и сотни москвичей, с восторгом пересказывал байку о кремлёвской встрече Сталина и Мессинга.

– Вы, товарищ Мессинг, сможете выйти отсюда, если я не подпишу вам пропуск?

– Без этой бумажки? Оставьте ее себе на память!

– А если я дополнительно предупрежу охрану?

– Не возражаю!

– Если сможете выйти – встаньте вон там, возле дерева, – Сталин указал в окне это дерево и приказал своему секретарю идти за ним сзади шагах в десяти.

Через несколько минут Вольф уже стоял около указанного дерева. Сталин махнул рукой: мол, давай обратно ко мне!

Ещё через несколько минут Вольф Мессинг вошёл в кабинет.

– Как же вы прошли без пропуска? – удивился Сталин.

– Очень просто, я внушал охране: «Идет генерал, козыряйте и пропускайте».

В наши дни Лилиенталь охотно вспоминает о Мессинге:

«Сам Вольф внешне был очень похож на Бетховена. Верил в Бога. Обожал бриллианты: булавка в галстуке с камнем в карат, перстень прекрасный… Он был интересный и странный человек: очень боялся грозы, даже однажды спрятался в ванной комнате, боялся переходить улицу, если рядом не было светофора. Хотя в жизни был обычный человек, любящий безмерно свою собаку – овчарку. С наслаждением выгуливал ее по бульвару. Вольф любил читать детективы и фантастику. Так увлекался чтением, что мог два дня не есть, и Аида Михайловна очень сердилась».

Добродушный чемпион

Шахматисты – люди амбициозные, агрессивные, соперничество нередко превращается в войну, в которой пленных не берут. Великие гроссмейстеры перед решительным боем напряжённо настраивали себя против соперника, чтобы с ненавистью растерзать его на доске – «Нужно относиться к сопернику так, как будто он у тебя украл сто рублей!». Это называют «инстинктом убийцы» – что и говорить, необходимое качество для чемпиона. Добродушный острослов Лилиенталь – исключение. Быть может, потому он и не стал чемпионом мира… «Он никогда и никого не обидел ни за доской, ни в жизни», – говорит про товарища другой шахматный патриарх, русский гроссмейстер Василий Смыслов. Суровый Ботвинник вторит своему сопернику: «Он единственный из гроссмейстеров никогда не держал камня за пазухой!». Андор порой чувствовал неловкость, побеждая именитых шахматных мэтров. Однажды он даже заплакал, победив Эммануила Ласкера: посочувствовал стареющему королю шахмат. Его победа над Капабланкой вошла в сотни шахматных хрестоматий, это – классика шахмат. Андор пожертвовал ферзя – и… телеграфные агентства сообщили миру о сенсации: «Неуязвимый в шахматах Капабланка на турнире в английском Гастингсе был разгромлен молодым венгром Лилиенталем. В таком стиле Капабланка никогда и никому не проигрывал». И тогда, в рождественские дни 1935-го, в Гастингсе, сердце Лилиенталя ёкнуло от жалости к побеждённому кубинцу. Доброе сердце мешает турнирным победам, зато способствует долголетию. Он видел весь ХХ век и прочно обосновался в ХХI-м. У долгожителя Лилиенталя два секрета: он всегда по-доброму относился к людям и женился на русских женщинах.

Байки

Байки о шахматистах – почтенный жанр интеллигентского фольклора ХХ века. Среди шахматных маэстро водятся острословы, чудаки и оригиналы, и среди ценителей шахмат анекдоты о гроссмейстерах культивируются с давних пор – как десерт, необходимый после головоломок древней игры. Разумеется, немало баек посвящено жизнелюбивому шахматному патриарху из Будапешта. В пятидесятые годы любителям древней игры были хорошо известны имена четверых гроссмейстеров разных поколений: Штейн, Бронштейн, Таль, Лилиенталь. Шутники обыгрывали сходство этих фамилий. Нетрудно догадаться, что этот юмор крутился вокруг обряда обрезания.

Один случай сам Лилиенталь рассказал в воспоминаниях: «Приехав в Советскую Россию, я участвовал в турнире в Пярну, Эстония (Родина гениального гроссмейстера Пауля Кереса) и ещё очень плохо говорил по-русски. И вдруг я увидел на улице цыплёнка. Но тогда я ещё не знал, как сказать по-русски, что это цыплёнок. И я обратился к гроссмейстеру Котову: «Скажи, Котик (так я его звал ласково), как называется щенок от петуха?» Он чуть-чуть не упал от хохота и сказал: «Цыплёнок» Это эпизод ему так понравился, что он упомянул об этом в одной из своих книг».

Рассказывали, что один укротитель зверей рекламы ради предложил однажды Тартаковеру и Лилиенталю за солидное вознаграждение сыграть блиц-партию в… клетке со львом. «Арбитром» должен был быть… лев! Гроссмейстеры отказались от этого поединка, мотивируя тем, что лев мог неправильно истолковать шахматный кодекс.

В 50-е годы прошлого века нынешний главный режиссер театра «У Никитских ворот» Марк Розовский был ещё мало известен в театральных кругах, а вот в шахматных уже успел прославиться…

В доме пионеров, где он тогда занимался, сеанс одновременной игры давал Андрэ Лилиенталь, только что приехавший с представительного турнира. Все партии уже закончились, оставался один Марк. Он делал ходы вдумчиво, не торопясь. Венгерский гроссмейстер нервничал (видно было, что дела его плохи) и после каждого хода предлагал Розовскому ничью. Но Марк воспитывал в себе дух победителя! Только через добрых полчаса он сжалился над гроссмейстером:

– Дядя, вы так волнуетесь, что я согласен на ничью.

– Спасибо, милый, спасибо, родной, – Лилиенталь не находил слов благодарности. – Ещё минута, и я бы опоздал на свидание со своей возлюбленной.

Друг Фишера

В будапештской квартире Лилиенталя гостевали непримиримые противники, которым не суждено было встретиться за шахматным столом в матче за мировую корону – чемпионы мира Бобби Фишер и Анатолий Карпов. По советской традиции гостей хлебосольно принимают на кухне, где действует оптимистический принцип «Наш уголок нам никогда не тесен».

Лилиенталь чуть ли не единственный шахматист, который может назвать Фишера своим другом. Они познакомились в 1972-м году, в Рейкьявике, на матче за шахматную корону. Гроссмейстеры находились по разные стороны баррикад: Андрэ Арнольдович был одним из секундантов Спасского, а Фишер изо всех сил сражался с советской шахматной машиной. Но это не помешало дружбе. Лилиенталь вспоминает: «Фишер, протягивая руку, вместо традиционного приветствия, произнес: «А-а, е6: f6!». Это он процитировал мой ход из партии с Капабланкой, после которой и последовала знаменитая жертва ферзя. Как истинно гениальный шахматист, Фишер всё знал и знает о нашей игре. С той поры и дружим».

Андрэ Лилиенталь – старейший гроссмейстер мира

В 1990-е годы великий бунтарь и скандалист, американец Бобби Фишер стал изгнанником, его обвиняли в нарушении международного бойкота Югославии, а заодно и в утаивании налогов. Фишер публично плюнул на строгое письмо из Госдепартамента США, воскликнув: «Я заставил весь мир поверить, что Штаты – интеллектуальная держава, что в ней живут умные люди, а они вместо благодарности разорили меня, унизили меня, плюнули на меня. И я отвечаю им тем же». По всему миру Фишер бегал от американского правосудия, время от времени балуя информационные агентства дифирамбами Осаме Бен Ладену и Саддаму Хусейну. Некоторое время он скрывался в Будапеште, в квартире Лилиенталя. Лилиенталь ухитрился дружить с королём шахматного честолюбия, самым неуживчивым и нервным из шахматных гениев. Фишер полюбил русский борщ, который готовит Ольга, жена венгерского гроссмейстера – мог в два счёта съесть полкастрюли. Любил икру – хоть красную, хоть чёрную, охотно говорил по-русски. Ольга Лилиенталь вспоминает:

«У нас в гостях он очень любил смотреть российское телевидение. Причём все подряд – новости, концерты, фильмы… Любимых исполнителей и актёров у Бобби не было, но он всегда повторял, что русское телевидение – лучшее в мире. В какой-то момент российские каналы в Венгрии показывать перестали, и Фишер по этому поводу страшно сокрушался. Я выяснила, что надо купить «тарелку» и вызвать мастера. Так Бобби тайком от нас пошёл и всё сделал. А позже, как бы извиняясь, пояснил: «Вот, решил сделать вам на Новый год такой подарок”».

Чуть позже семейство Лилиенталей сыграло роль посредников между руководством международной шахматной федерации ФИДЭ и Фишером в одном деликатном деле. Президент ФИДЭ Кирсан Илюмжинов решил выплатить Фишеру гонорар за изданную давным-давно в СССР книгу. Кроме ста тысяч долларов, Фишер потребовал чёрной икры и не менее чёрного хлеба. Вечер в Будапеште удался. Илюмжинов передал Фишеру гонорар – и «тогда он взял нож, разрезал банковскую обертку и начал пересчитывать деньги, Лилиенталю неудобно стало, он аж руки вскинул: «Бобби, ну ты что делаешь, как тебе не стыдно!» Фишер и сам понял, что переборщил, взял авоську – знаете, в сеточку такая, понятия не имею, откуда она в Будапеште взялась, – и сгрёб всю кучу туда».

Ничья с Жириновским

В 2002-м году в Московском Кремле проходил шахматный «Матч нового века»: сборная России встречалась со сборной мира. Почётным гостем был Андор Лилиенталь. На открытие соревнований, кроме гроссмейстеров и любителей шахмат, в Кремль явились светские львы и свадебные генералы. Пожаловал и вождь либерально-демократической партии России В. В. Жириновский. Разыгралась история, которая, как мы надеемся, станет не последней байкой из жизни маэстро Лилиенталя. Предоставим слово Науму Дымарскому – известному спортивному комментатору и шахматисту: «На свободном месте рядом со мной неожиданно появился Жириновский с громоздкой шахматной доской. И завёл со мной разговор, мгновенно перейдя на «ты», хотя никогда до этого мы не встречались. Правда, польстив, заметил, что помнит мои шахматные репортажи.

Познакомившись с Лилиенталем, Жириновский попросил меня передать гроссмейстеру, что хочет с ним сыграть. Добрый Андрэ согласился. Я в качестве судьи разрешил начать борьбу, где белые фигуры захватил эпатажный депутат. Андрэ начал партию, двинув вперёд королевскую пешку, а через несколько ходов, «забыв» об обещании никогда не делать договорных ничьих, предложил мир. Жириновский, важно подумав, сказал, что согласен. Оказавшись в толпе болельщиков, Владимир Вольфович небрежно заметил: «Пожалел старика и принял ничью»…»

Всё-таки удивительная судьба досталась Андору Лилиенталю – не каждому удаётся родиться в кулисах Большого театра при государе императоре Николае Втором, а потом (ну, не через год и даже не через два, но всё-таки в пределах одной жизни!) разыграть гроссмейстерскую ничейку с Владимиром Жириновским.