Ксения Андреевна не расплакалась, как с ней обычно бывало в радостных случаях. Она только без конца благодарила Лёлишну, называла её доченькой.

А Лёлишна вспоминала свою маму и еле сдерживала слёзы.

Так сидели они и разговаривали.

– До чего же мне теперь хорошо, доченька, – сказала Ксения Андреевна. – А всё оттого, что мы с тобой повстречались. Теперь-то мой Владик когда из дому уйдёт бегать, переживать не буду. Смучилась ведь я с ним. Виду не показывала, а тяжело было. И не во мне дело. Я-то всё перетерплю, лишь бы он хорошим человеком вырос.

– Конечно, хорошим человеком вырастет, – сказала Лёлишна. – Можете даже и не сомневаться. А вам мы помогать будем не хуже тёти Нюры. У нас в классе есть девочки, которым дома не разрешают помогать по хозяйству. А им очень хочется домашним хозяйством заниматься. Вот они и ищут семьи, где много работы по дому. И помогают. И все довольны… Пойду посмотрю, что там Владик делает.

А Владик там – то есть на кухне – делал суп.

На мальчишке был передник, который ему подарила Лёлишна. Рукава рубашки засучены. А руки – в крови.

Во всяком бою бывают раны. А он вёл бой – с картошкой, свёклой, луком, капустой, морковью… Видите, как много врагов?

А он один!

А его руки, которые милиционер гражданин дядя Горшков считал золотыми, оказались деревянными – ничего они не умели делать.

Только резались – словно нарочно лезли прямо под острие ножа.

И странно было Владику всем этим заниматься. Ещё вчера был он беззаботным человеком, слонялся себе по улицам, делал что хотел (то есть ничего не делал)…

И вдруг… Суп. Передник… И все руки в крови.

– Ой! – вскрикнула Лёлишна, войдя на кухню. – Эх ты, неумейка!

– Только не ругаться, – предупредил Владик, – надоело. Лучше похвали. Или молчи.

– Конечно, ты молодец. В общем. Йод у вас есть? – Вскоре Владик сидел в углу на табуретке, разглядывая свои руки, покрытые тёмно-коричневыми пятнами, а Лёлишна ловко чистила овощи.

– Ничего я не понимаю, – вдруг сказал Владик, – жил я, жил, не тужил – и вот тебе…

– В том-то и беда, что не тужил. А тебе надо тужить, обязательно надо.

– Почему?

– Сам должен понять почему.

– Включаю мозговую систему на полную мощность, – сказал Владик. – Думаю. Но – не понимаю.

– Ещё подумай.

Владик осторожно склонил голову набок, словно прислушиваясь к тому, что в ней происходит, поморщился и сказал:

– Плохо моя мозговая система действует.

– А ты не торопись, – посоветовала Лёлишна.

Через несколько минут Владик обрадованно крикнул:

– Есть! Я единственный мужчина в семье. Это раз. Я настоящий мужчина. Это два. Значит, я должен тужить? А ты кто? А тебе надо тужить? Ты единственная женщина в семье? Настоящая женщина, да? Здорово моя мозговая система работает, а?

– Не знаю. На вопрос ты не ответил.

– Отвечу когда-нибудь. Когда подумаю побольше. Тяжело всё это. – Владик вздохнул. – И ничего уж не поделаешь. – Он опять вздохнул, ещё громче. – Зато и в колонию не попаду. В общем, буду жить и тужить на полную мощность.

Сказал он это таким жалобным тоном, что Лёлишна чуть не рассмеялась.

– Тебе хорошо, – завистливым тоном проговорил Владик, – ты девчонка. Ты всё умеешь. Ты тужить умеешь.