Эти мысли старшего лейтенанта, грубо говоря, тешили. Думать об этом ему было приятно. Он сам себе казался чуть ли не героем, хотя все еще держал внутри себя надежду на врачебную ошибку. В самом деле, ведь сказал же ротный фельдшер, к которому в своей бригаде только и обращался старший лейтенант Собакин, что у него обычный остеохондроз. То есть вполне банальная болезнь, пусть и приносящая кучу неудобств, но все же излечимая, совсем не смертельная.

Конечно, этот фельдшер осматривал Виктора Алексеевича только внешне, а врач в соседнем городе, куда ездил Собакин на обследование, загонял старшего лейтенанта в аппарат магнитно-резонансной терапии, укладывал его лицом вниз на какое-то подобие носилок, которые после нажатия кнопки заезжали в некую трубу. Врач, знакомый знакомого Собакина, вместе с оператором смотрели на монитор компьютера.

Собакин не знал, видно ли опухоль невооруженным глазом. Сам он однажды в ванной комнате с помощью двух зеркал – настенного и ручного – пытался рассмотреть свой позвоночник, ничего необычного не увидел, однако считал, что ротный фельдшер должен был бы опухоль увидеть или почувствовать. Он ведь сильно мял своими жесткими, если не сказать жестокими пальцами позвоночник старшему лейтенанту. Почему-то особенно больно было не на самом позвоночнике, а по краям его, уже на ребрах. Но Собакин боль терпел и умело ее не показывал, хотя была она сильной и чувствительной. А фельдшер постоянно рвался заглянуть в глаза Виктору Алексеевичу, потому что даже у самого терпеливого человека от боли расширяются зрачки.

Но в конце-то концов даже если он ничего не видел, то должен был бы почувствовать под пальцами опухоль. Если этого не произошло, то, может быть, аппарат МРТ врет, когда обрекает больного на смерть максимум через полгода.

Хотя делал это, разумеется, не сам аппарат, а врач, сидевший в тот раз за монитором вместе с оператором и шепотом обсуждающий с ним какие-то показания компьютера. Сам он, как показалось старшему лейтенанту, в этом деле понимал мало, больше доверял мнению оператора, опытному в таких исследованиях. Собакин не знал, был ли тот врачом, каким-то медицинским братом или даже вообще специалистом из другой области, скажем, из сферы компьютерной грамотности. Как же и кем тогда ставился диагноз? Может быть, мнение фельдшера является куда более справедливым, чем предположения врача?

Доверие к современным методам диагностики у старшего лейтенанта Собакина было велико. Но при этом ему очень хотелось верить во врачебную ошибку, то есть просто жить. Еще до командировки он много раз искал на просторах Интернета все данные о своей болезни и о врачебных ошибках. Таковых было великое множество. Виной всему оказалась симптоматика, во многом схожая у остеохондроза и опухоли спинного мозга. Тут спутать немудрено. Старшему лейтенанту очень хотелось верить, что с ним произошел как раз подобный случай, был неверно поставлен диагноз.

Будь у него этот банальный остеохондроз, Виктор Алексеевич не побоялся бы выйти на пенсию по инвалидности, нашел бы себе какую-то работу, чтобы содержать семью, лечился бы, избавился от этой хвори и снова вернулся бы на службу. Так он думал. Но главное состояло бы в том, что он остался бы с семьей, заботился бы о ней.

Но как ему самому определить, что с ним приключилось? Это была задача, непосильная для боевого офицера, лучше всего знающего, как стрелять, взрывать, убивать и не дать при этом уничтожить себя.

– Товарищ майор, вертолет пограничников заберет наших убитых и раненых и забросит их в наш городок, – доложил старший лейтенант Собакин начальнику штаба сводного отряда Крашенинникову, которого специально вызвал на связь. – Просьба обеспечить посадочную площадку санитарными машинами и труповозками, чтобы вертолет не задерживать. Подполковник-вертолетчик и без того едва согласился сделать такой круг, да и то только из-за раненых, которым нужна срочная операция. С кем-то из них я, кстати, передам вам свой предварительный рапорт. Вы забрать его не забудьте. – Старший лейтенант умышленно утрировал ситуацию, чтобы майор не пропустил мимо ушей его просьбу о санитарных машинах.

Обычно Крашенинников ничего не забывал.

– Хорошо, Виктор Алексеевич. Я сейчас распоряжусь, прикажу готовить машины. Как сам?

– Нормально, товарищ майор.

– Как твоя голова? Шея как? Не подводят?

– Нормально у меня все и с головой, и с шеей, – ответил Собакин, как будто сердито отмахнулся.

– А фельдшер из твоей бригады предупреждал, что у тебя тот еще остеохондроз и, как следствие, сильные головные боли.

«Так вот откуда ноги растут у этих разговоров», – сделал вывод Собакин.

– Это фельдшер пусть сам от головной боли страдает с похмелья, а я в норме, – сердито ответил старший лейтенант. – У меня это лишь изредка бывает. Да и не такие уж это и боли, чтобы работе мешать.

– Страдаешь, значит, – сделал вывод начальник штаба, услышав тот возмущенный голос, которым эта претензия была высказана. – Ты потерпи. Наше дело такое – терпеть и быть всегда в боевой форме. Я на тебя надеюсь. Можно сказать, под свою ответственность твою роту в заслон выставил. Только потому, что тебя хорошо знаю и доверяю тебе.

– Спасибо, товарищ майор. Про санитарные машины не забудьте. Конец связи?

– Конец связи, – подтвердил начальник штаба. – Про машины не забуду.

Командир роты переключился на внутреннюю связь и сразу сообщил майору Феофилактову, что санитарные машины вертолет встретят.

Как раз в этот момент чуть в стороне от бандитов взорвались сразу несколько мин. Видимо, огневой взвод, который прибыл в подкрепление к пограничникам, начал работать почти с колес, не тратя время на выстраивание орудий, оттого и не совсем точно. Но некоторые осколки, похоже, все-таки достали крайних бандитов.

В бинокль Собакин увидел, что средняя часть банды сдвинулась в сторону. На земле остались несколько раненых, корчащихся и извивающихся от боли. Над парой из них склонились товарищи, не опасаясь новых выстрелов из минометов. Скорее всего, эти люди имели боевой опыт и хорошо знали, как сложно бывает положить две мины в одно и то же место.

До первых, головных рядов банды дистанция была предельной для стрельбы из автомата. Она составляла чуть меньше километра и позволяла рассчитывать только на случайное удачное попадание. Для «Винторезов» снайперов это расстояние вообще оказалось запредельным. В данный момент достать бандитов могли только минометы и «Корд», который время от времени постреливал.

Однако Собакин не желал раньше времени показывать бандитам, что он имеет возможность вести ночной бой и прицелы на автоматах его солдат снабжены тепловизорами. Поэтому он приказал своим бойцам стрельбу прекратить, но тут же распорядился подготовиться к использованию подствольных гранатометов. Старший лейтенант строго предупредил солдат, что стрелять гранатами следует лишь по общей команде, одновременным залпом с разных сторон.

Поскольку правый фланг обороны был свободным, он отдал приказ командирам первого и второго взводов Корытину и Пустовалову выдвигаться вперед и занять позицию для прямого обстрела банды из подствольников. Остальная часть роты должна была вести огонь из них же, но уже по навесной траектории, когда боевики выйдут на дистанцию меньше четырехсот метров.

– Только прошу всех обратить внимание на то, что погранцы присылают по правому флангу два взвода нам в поддержку. Своих не перестреляйте! – добавил Собакин.

– Понятно, командир. Если встретим погранцов, что с ними делать? С собой взять? – задал старший лейтенант Корытин естественный вопрос. – Кстати, а ведь основные их силы снова бездельничать будут. Я всерьез озабочен состоянием здоровья наших боевых товарищей. Так ведь можно и бока себе отлежать.

– Даже если у них нет подствольников, то есть прицелы с тепловизорами. Пусть давят бандитов автоматным огнем. Дистанция будет достаточная. Выходите на сотню метров. А мы будем бить с трехсот пятидесяти.

– Есть у них подствольники, – вмешался в переговоры майор Феофилактов, слышавший этот разговор. – Существенную помощь смогут твоим, старлей, взводам оказать. Они уже готовятся. Вот-вот выйдут. Я предупрежу их о возможности встречи.

У пограничного спецназа была собственная система внутренней связи. Это в очередной раз стало понятно Собакину хотя бы по тому факту, что командир «Сигмы» погрохотал микрофоном, снял шлем, тут же, видимо, надел другой и что-то проговорил. При всей своей чуткости микрофон шлема «Ратника» передавал в наушники командира роты только фоновый шум, но слова разобрать было невозможно. Ясно было только то, что командир группы «Сигмы» давал указания и предупреждения командирам двух своих взводов, отправленных в помощь роте старшего лейтенанта Собакина.

Но никакой обиды за слова старшего лейтенанта Корытина в адрес спецназа погранвойск майор Феофилактов Собакину не высказал. Это уже говорило о том, что он от природы человек мягкий или же признает, что его пограничникам следовало бы вести себя активнее, чего, в принципе, желали и Корытин, и сам Собакин.

Наконец-то снова, теперь уже аккуратно зашуршал микрофон стандартного шлема, такого же, как у всей группы спецназа ГРУ, и майор Феофилактов осведомился:

– Старлей, ты слышишь меня?

– Я, товарищ майор. Слышу хорошо.

– Мои два взвода уже прошли через нашу позицию. Скоро с твоими соединятся. Бегать они у меня неплохо обучены. Кстати, я вижу, что мои минометы тебе не мешают, не вмешиваются в твои планы. Тут вот их корректировщик со мной рядом устроился. Сейчас огневики снова начнут.

Пока майор говорил, корректировщик, видимо, внес поправки и передал их в огневой взвод. Минометы заговорили снова. Почти сразу, с интервалом всего в полторы минуты, к ним присоединился минометный взвод спецназа ГРУ. Теперь по бандитам били восемь минометов, по четыре с каждой стороны. В воздухе стоял почти непрерывный вой. Мины ложились прямо посреди боевиков, строй которых почти сразу нарушился. Банда снова превратилась в толпу, однако погибать на дистанции никак не желала. Там достаточно быстро прозвучала, видимо, команда к атаке.

Она опять последовала в прежнем направлении, на левый фланг обороны спецназа военной разведки. Наступать на пограничников, поджимающих банду, боевики по-прежнему не хотели. Они двигались только вперед, как до этого и предполагал старший лейтенант Собакин. То обстоятельство, что пограничники не наступали им на пятки, не вызывало у бандитов подозрений. Ведь и спереди атаки тоже не было.

Однако расстояние до линии обороны спецназа оказалось слишком большим для того, чтобы преодолевать его бегом. Бандиты не желали выдохнуться раньше времени, поэтому передвигались просто быстрым шагом и лишь изредка переходили на бег, словно надеялись, что это спасет их от минометного обстрела.

Но все бандиты, видимо, понимали, что единственный их путь к спасению – это движение вперед. Минометчики прекратят обстрел только тогда, когда увидят опасность для своих же товарищей. Так оно и получилось в действительности. Минометы перестали стрелять, когда банда приблизилась к защитной линии спецназа ГРУ. Они и стрельба с фланга нанесли боевикам значительные потери.

Но тут на бандитов свалилась новая беда. Один за другим на них обрушились выстрелы из подствольных гранатометов. Огонь велся с двух сторон и оказался неожиданно мощным. Особо губительным стал обстрел с фланга. Он велся из такого количества стволов, на которое боевики никак не ожидали нарваться.

После трех залпов на бандитов стали сыпаться одиночные выстрелы. Они перемежались короткими автоматными очередями, которые были неслышимы, но оттого не менее губительны. Боевики снова падали под этими очередями.

Перед эмиром стоял выбор. Он мог ударить всей растянувшейся колонной во фланг, откуда стрелял невидимый противник, или продолжать лобовую атаку на позицию спецназа военной разведки. Эмир выбрал второй вариант. Он учел, что часть скал, стоящих вдоль хребта на левом фланге обороны и местами вплотную примыкающих к нему, давала возможность его людям спрятаться от пуль, осколков гранат и мин. При атаке во фланг это естественное укрытие оставалось бы за спиной, и сама банда оказалась бы на открытом месте, между двух направлений огня. Такое положение было бы губительным для всех бандитов.

К тому же за скалу были спрятаны и носилки с ценным грузом, который банда несла. При атаке во фланг их пришлось бы бросить или хотя бы на время оставить под небольшой охраной. А это, скорее всего, было для эмира недопустимо. К тому же у него жила надежда на то, что командир спецназа ГРУ – а он уже понял, с кем имеет дело, – снял часть бойцов с фронта. Огонь гранатометов с фланга оказался настолько массированным, что невольно можно было предположить, что со стороны фронта защитников оборонительной линии осталось мало, их основные силы переместились на фланг.

Бандиты побежали в атаку лишь тогда, когда уже могли доставать противника не навесными, а прямыми автоматными очередями. Но они и теперь не понимали, куда им стрелять, поскольку их противники не демаскировали себя вспышками. Глушители их автоматов одновременно служили и пламегасителями. А вот спецназовцы видели в ночи прекрасно.

Бандитский эмир ощутил это на себе, потому что в те моменты, когда он отдавал приказы, на него словно специально кто-то охотился. По крайней мере, одежду на эмире пули умудрились порвать четыре раза. Пятая, похоже, шальная, угодила в каблук его правого башмака. Хорошо еще, что не в саму ногу.

Но эмир всегда и всем говорил, что он от пуль заговоренный. Он даже хвастался перед своими бойцами тем, что они только одежду на нем рвут, причем делают это достаточно часто, чуть ли не в каждом бою. Главарь банды даже сам уже понемногу начал в это верить, потому что так оно и было на самом деле. Других ранило или убивало, а его тела пули не касались. Только один или два раза были случаи, когда они лишь слегка царапали эмира.

Атака не была мощной. Бандиты уже в третий раз пробовали прорваться через заслон, выставленный спецназом ГРУ, и эмир понимал, что попытка эта результата не принесет. Силы банды таяли. На данный момент от нее осталась уже примерно половина личного состава. Однако бандиты шли вперед.

До позиций спецназа ГРУ оставалось уже совсем недалеко. Командиру разведывательной роты казалось, что опять быть рукопашному бою. Тут эмир снова показал свою опытность, дал новую команду. Он приказал банде сместиться левее, то есть на правый фланг обороны спецназа, предполагая, что именно там были сняты бойцы. Боевики старались как можно быстрее выполнить этот маневр. Они бежали под обстрелом.

Однако приборы ночного видения позволяли командиру роты контролировать ситуацию. Старший лейтенант заметил это смещение и тут же приказал своим парням смещаться вправо, чтобы встречать врага лицом к лицу. Бойцы покидали свои окопы, вырытые собственноручно, перемещались сначала в соседние, а потом и дальше. Система связи позволяла им отслеживать действия товарищей и выполнить перемещение скрытно. Гребень, на котором располагались окопы, тоже укрывал бойцов от взглядов из темноты. В результате сам маневр был совершен незаметно.

У эмира таким вот образом создавалось впечатление, что защищена вся позиция его противника, а во фланг банду атаковали какие-то свежие, резервные силы. Бойцы умело сместились в сторону, не показав этого боевикам. Тренированность солдат позволяла им совершить этот же маневр хоть еще несколько раз.

Стараниями и надеждами своего эмира банда угодила в огневую ловушку, то есть попала под перекрестный обстрел. По ней с двух сторон вели непрерывный прицельный огонь бойцы разведывательной роты, усиленные двумя взводами пограничников. Более сотни автоматных стволов вполне могли остановить банду в ее нынешнем составе даже во время атаки.

Однако эмир атаковать кого-либо, как оказалось, и не планировал. Он задумал другое – прорыв к перевалу. Видимо, главарь банды хотел уйти через него в соседнее ущелье, оттуда уже выбраться на открытый простор предгорий и покинуть приграничную зону.

Там, на перевале, в настоящее время находились снайпер первого взвода старший сержант Сережа Шкадников, корректировщик минометного взвода рядовой Максаков и еще два бойца, выделенные в охрану корректировщику и снайперу. Они-то первыми и оценили ситуацию.

– Товарищ старший лейтенант! – строго, почти требовательно проговорил старший сержант.

Собакин узнал голос, прозвучавший в наушниках.

– Слушаю тебя, Сережа.

– У меня такое впечатление складывается, что банда на перевал желает подняться и уже оттуда в соседнее ущелье скатиться.

– Как там склон? Подходит для спуска?

– Крутоват, пожалуй, будет. Без веревок там спуститься довольно сложно. Но они-то этого не знают. Сюда их наблюдатели не поднимались.

– Подожди минутку. – Старший лейтенант Собакин открыл карту на своем планшетнике и присмотрелся к правому от себя хребту.

Так и есть. Подозрения его подтвердились. Банде потребуется пройти только полторы сотни метров. Это дело само по себе может оказаться достаточно трудным, но не невозможным. После этого боевики попадут на перевал, откуда есть удобные спуски в одно и во второе ущелье. Там, видимо, тоже когда-то была осыпь, но грунт и камни свалились равномерно на две стороны, образовали седловину.

Собакин лишний раз убедился в том, что на карте следует рассматривать не только место, где планируешь вести бой, но и то, которое остается у тебя за спиной. Когда роту доставляли сюда вертолетами, через иллюминатор этот перевал видно не было. Может, просто глаза не в ту сторону смотрели. Он тогда сидел с другого борта. А на карте Собакин раньше рассматривал только предполагаемую линию заслона.

Дважды выстрелила снайперская винтовка «Винторез». Если раньше эти звуки до командира роты не доносились – снайпер микрофон выключал или вообще шлем снимал, – то теперь их не заглушал даже нескончаемый треск автоматных затворов. Одиночные выстрелы доносились в наушники посредством микрофона.

– Шкадников! – позвал старший лейтенант.

– Я! – отозвался снайпер.

– Ты уверен в том, что банда движется именно туда?

– Полностью, товарищ старший лейтенант. Они же еще и ущелье пересекли поперек, но на позицию не полезли. Предпочли карабкаться по склону. Я уже двоих снял прямо отсюда. Пробовали, похоже, бандиты почву под ногами. Наши автоматчики еще пару боевиков завалили. Всего их тут сейчас около двух десятков. Сейчас мы малость уменьшим общее количество этих горячих ребят.

Почти сразу после этих слов последовали два выстрела. Они раздались один за другим, с интервалом в стандартные три секунды, потребные снайперу для прицеливания.

– Есть! Еще пару штук уронил. Да и автоматчики работают. Тоже прицельно.

– Снайперы, слышали? Помогайте бойцам на перевале. Всем остальным – беглый огонь. Нижних можно и из подствольников накрывать, – громко, словно забыв про то, что говорит в микрофон, дал команду Собакин. – Особенно это касается первого, второго взводов и пограничников. Вы к ним ближе всех. Корытин, передай это распоряжение командирам погранвзводов. У меня же с ними связи нет.

– Понял, командир.

Но командир первого взвода не побежал сам разыскивать командиров взводов подкрепления, а послал к ним солдат. Это было слышно через систему связи.