Пока пирога лавировала между утесами, Хелгвор и Глаава были озабочены только тем, чтобы удержаться на плаву. Женщины кое-как заделали течь, но их лодка была не слишком надежной и менее устойчивой, чем каноэ преследователей. Временами бурное течение грозило перевернуть суденышко, и тогда гребцы пускали в ход все свое мастерство, чтобы удержать равновесие. И Глаава, и Хелгвор выросли у реки и прекрасно чувствовали себя на воде.

Управляя лодкой, они внимательно осматривались: позади не было видно ни единого каноэ, берег тоже казался безлюдным.

Постепенно берега разошлись, левый все удалялся и наконец полностью исчез из виду. Огромная река опять стала похожа на озеро.

Вряд ли тзохи высадились на суше; тогда им пришлось бы нести на руках каноэ, без него погоня невозможна – и это замедлило бы их движение. Но если враги решили плыть по широкому рукаву реки, то почему они так сильно отстали? Возможно, они отказались от попытки настичь беглецов или не могли решить, как быть дальше.

Теперь Хелгвор внимательнее разглядывал женщин: смуглое, как у всех тзохов, лицо Амхао, ее крупные лошадиные зубы, черные вороньи глаза: такая внешность претила людям Синей Реки. Зато Глаава необъяснимо походила на женщин оугмаров: удлиненное лицо, большие светлые глаза, львиная грива и гибкий торс.

Глядя на нее, воин почувствовал, что в груди его разливается сладостный пыл, как в те прекрасные утра, когда он бродил среди пробуждающейся природы.

И Глааве его большое, гибкое кошачье тело и свежее, как у ребенка, лицо нравились гораздо больше, чем массивные фигуры и смуглые лица тзохов.

Он попытался объяснить ей, перемежая слова и жесты, что тзохи похитили женщин племени оугмаров. Она понимала его, отдельные слова она слышала от праматери Зеленых Озер, чей язык походил на язык людей Синей Реки, ведь оба эти племени вели свой род от одного предка, и многие слова, особенно самые простые, звучали одинаково.

Она, в свою очередь, попыталась рассказать об их попытке спастись, о том, как тряслись горы и ей грозила смерть, об их бегстве в ночи.

Он понимал ее хуже, чем она его, и все же чувствовал, что их союз скреплен. По крайней мере, теперь он знал имена этих женщин, повторял их, сопровождая жестами; и они тоже знали его имя.

Он сказал:

– Глаава и Амхао станут женщинами оугмаров. Хелгвор спасет их.

Река продолжала нести пирогу, враг не появлялся. Однако Хелгвор стремился увеличить расстояние, и Глаава помогала ему с энергией, достойной восхищения.

Он спрашивал себя, не лучше ли сейчас высадиться на левом берегу и затеряться в лесу? Но каноэ, спасительное прибежище на воде, замедлит их продвижение по суше – его придется нести на руках.

Поэтому, раз им не грозила опасность, Хелгвор решил плыть и снова начал грести в тишине, воображая самые мрачные варианты развития событий. Каноэ понеслось вперед, преодолев еще тысячу локтей. Собаки, волк и Хьолг устроились на корме; Амхао, опасаясь, что звери могут напугать ее ребенка, перебралась с ним на нос. Хьолг, бдительный как настоящий воин, продолжал внимательно смотреть по сторонам. В ту минуту, когда они достигли изгиба реки, он издал возглас и, глядя вверх по течению, предупредил:

– Тзохи вернулись.

Хелгвор и Глаава, осторожно направляя лодку через водоворот, увидели вдалеке каноэ. Если бы мальчик не предупредил их, они могли бы принять вражескую лодку за огромную ящерицу или ствол дерева, плывущий по воде, но теперь они различали неясные силуэты, скорее всего, людей, и Хелгвор повторил, глядя на Глааву:

– Это тзохи!

Правда, каноэ беглецов, плывущее вдоль неровного изрезанного берега, должно было оставаться невидимым или едва заметным противнику.

Хелгвор подплыл еще ближе к берегу, чтобы преследователям было труднее разглядеть лодку среди растительности. Прежде чем скрыться за поворотом реки, он в последний раз обернулся. В поле зрения по-прежнему была только одна пирога тзохов: отстала вторая или вовсе отказалась от погони? Он пытался понять, хотя уже принял решение: в десяти тысячах локтей начинался кустарник, где в случае чего можно было устроить засаду. В лесу волк мог застигнуть тзохов врасплох; две менее крупные собаки могли бы испугать врага. Глаава, казалось, была готова к бою, а Хелгвор управлялся с луком лучше, чем самый искусный из оугмаров; ударом своей дубины он мог поразить человека насмерть.

Наконец каноэ обогнуло мыс, и, хотя Глаава продолжала энергично грести, в ней стали заметны признаки усталости – ведь она боролась за жизнь с самого утра. Хелгвор забрал у нее весла и отдал одно Хьолгу, а второе Амхао.

Им оставалось еще пять тысяч локтей до кустарника, когда вдали показались преследователи и расстояние между ними стало сокращаться. Мало того что другое каноэ было лучше построено, но еще и Хелгвор, которому помогали женщина и ребенок, не мог соревноваться с полудюжиной мускулистых гребцов. Он только мечтал добраться до зарослей кустарника. Чтобы успеть вовремя, достаточно было идти со скоростью вполовину меньшей, чем каноэ тзохов. Дистанция в две тысячи локтей, которую ему удавалось сохранять, надежно защищала их. Он был по-прежнему полон сил, его мастерство компенсировало неуклюжесть Амхао и слабость мальчика, но Амхао уставала и преимущество тзохов росло: если Глаава не сядет на весла, они не смогут вовремя добраться до зарослей.

– Глаава храбра как воин! – воскликнул Хелгвор с горящими от восхищения глазами.

Она поняла не его слова, а восторженный взгляд, и ее сердце наполнилось скрытым ликованием.

Дистанция между двумя каноэ сокращалась не быстро, и Хелгвор все же надеялся доплыть до кустарника раньше, чем возникнет настоящая угроза. В то же время он обратил внимание, что второе судно тзохов так и не появилось на горизонте.

Последние минуты были самыми мучительными: несмотря на всю свою отвагу, Глаава явно выбивалась из сил, и Хелгвор, напрягая все мускулы, с бешеной энергией пытался перебороть судьбу.

Наконец он издал торжествующий крик.

Кустарник был совсем рядом, а тзохи, отстав от них на триста локтей, не могли видеть, как пирога Хелгвора и Глаавы скользнула под нависшие ветви плакучей ивы в притоке реки. Это была небольшая река с двумя устьями. Хелгвор медленно повел лодку вверх по течению. Перед дельтой на левом берегу разлилось болото, поросшее высокими камышами.

Повернувшись к девушке, он сказал:

– Если у Глаавы нет сил, пусть Глаава больше не гребет.

Каноэ прошло болото и достигло бухточки, защищенной гигантскими ивами и огромными черными тополями. Хелгвор направил каноэ в гущу камышей и схватил свое оружие.

Все было спокойно – тзохи, должно быть, миновали приток, но стоило опасаться, что на обратном пути, не найдя их, они задумаются, где искать каноэ беглецов – в одном из двух притоков или в болоте. Но найти лодку в камышах смогут лишь случайно.

Юная Глаава с восхищением наблюдала за этим маневром, и ей хотелось смеяться, несмотря на грозящую опасность. Хелгвор уже вел спутниц через кустарник. Когда заросли становились слишком густыми, он уходил в сторону, иногда прокладывая дорогу топором. Вскоре стали попадаться высокие деревья, в тени которых не росли другие растения-паразиты, а затем беглецы увидели поляну, где лежали груды каменных глыб.

– Хелгвор, Хьолг, Глаава и Амхао останутся здесь.

Сын Хтраа выбрал место, защищенное валунами, где можно было укрыться от вражеских стрел. Затем он что-то приказал собакам и волку. Они знали слова человека, повелевающие им молчать, искать или сражаться: на сей раз он приказал им смотреть и молчать. Их прекрасное чутье улавливало все изменения вокруг; обоняние собак было не хуже волчьего, хотя волки отличаются более острым слухом.

Хелгвор расставил их по трем проходам между камнями и проверил оружие. У него были дубина, топор, лук, два копья и пять стрел. Вооружение женщин включало дубину, четыре копья, два топора и рогатину; у Хьолга был детский лук и дротик… Волк мог внушить врагу ужас; собаки, хотя и среднего размера, без колебаний бросались в бой.

Беглецы наспех перекусили вяленым мясом, затем Хелгвор и Хьолг собрали сучья и сухую траву и попытались сделать убежище еще более недоступным. Колючими ветвями они перекрывали выходы, оставляя лишь узкие щели, через которые могли проскользнуть животные: если какой-нибудь тзох попытается проникнуть внутрь, его легко оглушить дубиной. Несколько щелей между глыбами позволяли Хелгвору, Глааве, Амхао и Хьолгу наблюдать за тем, что происходит снаружи.

Несколько раз Хелгвор собирался двигаться дальше и уходить от погони, но Амхао была слишком утомлена; даже Глаава тщетно боролась с усталостью. Если бы тзохи заметили их, то настигли бы – и пришлось бы сражаться в невыгодной позиции. Защищенное каменной стеной укрытие хотя бы позволяло дать жесткий отпор. И женщины здесь могли восстановить силы для борьбы.

В глубине леса сгущались тени от крон деревьев, а солнце, опускаясь за вершины гор, становилось все больше. Глаава, Амхао и Хелгвор были молоды, и в них росла надежда: тзохи сбились со следа!

Самый быстроногий воин не успел бы пройти и десяти тысяч шагов, как небо затянулось тучами. Убежище казалось безопасным: беглецы могут провести там ночь.

Время от времени Хелгвор и Глаава обменивались жестами или словами. От повторений уже возникали очертания понятного обоим языка. Глаава была восприимчивее, чем оугмар: из глубин ее памяти все чаще всплывали слова, которые бормотал старейший Зеленых Озер, и благодаря воспоминаниям она лучше понимала то, что произносил Хелгвор.

Амхао не принимала участия в этой подготовке к дальнейшим беседам. Пассивная, ко всему безучастная, изможденная, занятая своим ребенком, она реагировала, только воспринимая энергию других. Ее малыш очаровал Хьолга, и его доброе лицо расплывалось в улыбке. Таким образом между ними рождался неосознанный навык общения, и ощущение непохожести постепенно исчезало даже у Амхао, которая, в отличие от сестры, чувствовала себя чужой этому опытному кочевнику.

За час до наступления сумерек собаки заволновались, а волк начал рыскать вокруг каменной ограды. Хотя Хелгвор, Глаава и Хьолг изо всех сил прислушивались, они различали только легкий шорох листвы или бесшумные движения зверей. Но собаки и волк не могли ошибаться: к ним приближался враг – то ли человек, то ли зверь. Глаза волка сверкнули, а собаки не отрываясь смотрели на хозяина.

Хелгвор тихонько присвистнул.

Это был приказ молчать. Без приказа оугмара его животные не лаяли и не выли, ни почуяв добычу, ни в опасности. Однако их возбуждение усиливалось; волк крался все осторожнее, собаки проскальзывали в узкие, оставленные для них щели, и возвращались, поджав уши.

– Это тигр, лев, медведь… или тзох! – заключил Хелгвор, осматривая свой лук, а Глаава крепко сжала дубину, решив оставить стрелы воину.

Хелгвор и Хьолг, прижав уши к земле, различили тихие шаги, которые нельзя было спутать с приближением какого-то зверя:

– Тзохи уже близко!

Амхао все поняла и задрожала от страха, а Хьолг рассмеялся, ибо не сомневался в непобедимости Хелгвора. Хотя Глаава была не слишком уверена в своих силах, мысль о том, что она будет сражаться бок о бок с человеком, который спас им жизнь, вселяла в нее мужество.

Шаги стихли; кочевник догадался, что враг прячется на краю поляны и внимательно наблюдает за каменной оградой. Те, кто скрывался за ней, были столь же невидимы, как и те, кто следил за ними снаружи; с обеих сторон царила полная тишина, однако чувствовалась одинаковая настороженность, сродни кошачьей.

Ближайшее дерево находилось на расстоянии полета стрелы, а вокруг их убежища росли только трава, папоротник, несколько редких невысоких кустов, за которыми не мог бы притаиться человек. Какое-то время тишина была настолько глубокой, что Хелгвору стало казаться, будто он ошибся, но поведение собак и волка не позволяло усомниться в близкой опасности. Они по-прежнему были страшно возбуждены – напряглись и смотрели на хозяина расширенными зрачками. С тех пор как оугмар распознал присутствие человека, он больше не разрешал животным выходить за ограду, и, привыкшие к засадам, они терпеливо ждали, хотя их ярость не утихала. Четверо беглецов замерли, каждый возле своей амбразуры, и Амхао была так же сосредоточена, как и остальные. В конце концов Хьолг, стоявший на западной стороне, подошел и осторожно коснулся плеча воина:

– Тзох на дереве!

Хелгвор медленно повернулся, взял лук: тзох взбирался на ясень, наполовину скрытый ветвями платана. Добравшись до середины ствола, он смог бы увидеть, что творится внутри ограждения. С такого расстояния ни одна стрела тзохов не смогла бы поразить скрывавшихся там беглецов, но у великих оугмаров были дальнобойные луки, а лук Хелгвора был самым мощным.

Пристально наблюдая за тзохом, взбирающимся на дерево, Хелгвор ждал, пока в просвете листвы покажется левое плечо и часть туловища, затем, умело рассчитав точку, где появится враг, он натянул тетиву, прицелился и выпустил стрелу. Он метил в грудь, но расстояние было слишком велико; стрела пронзила руку. С диким воплем тзох скатился по стволу и рухнул на землю, а его сообщники, поняв, что их разоблачили, в бешенстве завопили. Оугмар зычно издал боевой клич, а поскольку теперь больше не требовалось соблюдать молчание, Глаава и Хьолг тоже закричали, собаки вторили им лаем, а волк завыл голодным воем.

– Тзохи – трусливые стервятники! Их ждет погибель от топора, копья или дротика.

Вождь людей Большой Скалы усмехнулся:

– Тзохи забрали женщин у мужчин Синей Реки. Мужчины Синей Реки глупы, как овцы и слизни.

Крики утихли, возмущение улеглось, и снова повисла тяжелая, тревожная тишина. Хелгвор гадал, присоединились ли воины из второго каноэ к своим товарищам: судя по голосам, их было всего пятеро или шестеро, но многие могли просто молчать.

Красное пламя солнца, казалось, пожирало лес на западной стороне, а затем облака, яркие, как цветы, и пылающие, как огонь, словно создали новую вселенную – превосходящую по величине леса, озера, саванны и реки. Эта бесконечная жизнь умирала с каждым движением листьев; пепел сумерек обращал все в кровожадную ночь.

То был час, когда пугливые звери знают, что из нор выходят хищники. Угрожающе зазвучал хор свирепых голосов: зарычал лев, завыли волки, вопли шакалов вторили погребальному смеху гиен.

Когда свет угас и осталось лишь тусклое свечение звезд, любая часть поляны казалась зловещей. Чувства людей и зверей внутри гранитной ограды обострились, приспосабливаясь к мраку, а для тзохов убежище оугмара и женщин выглядело сплошной бесформенной массой. Все погрузилось в безмолвие, во всепоглощающую тишину, таящую западни. Хищники бродили с опаской, а тзохи размышляли о том, как им захватить врасплох великого кочевника. Они просчитали расстояние и знали, откуда лучше бросать дротики и острые камни, но такая атака бесполезна, пока осажденные под прикрытием каменных глыб.

Камр, самый плечистый из воинов, сказал:

– Тзохи должны наступать. Что толку ждать? Наверняка всю ночь напролет человек Реки и его звери будут готовы к бою. А Кзахм уже ждет нас на острове.

– Но как наступать? – спросил воин с лицом, покрытым шрамами.

– Ночь темная. Тзохи будут ползти в траве, а когда Камр подаст сигнал, мы все вместе вскочим на ноги.

– Допустим, – сказал воин. – Но у человека Реки есть непобедимый лук.

– Человек Реки не сможет прицелиться в безлунную ночь! Неужели пятеро тзохов испугались одного оугмара?

– Вэм не испугался, – с гордостью ответил воин со шрамами.

И пятеро мужчин поползли. Половину пути до извилистой стены укрытия папоротники и высокая трава скрывали приближение нападавших, но их учуяли собаки и волк. Хелгвор знал, что тзохи продвигаются вперед, он приложил ухо к земле и камням, но шорохи и звуки бродивших неподалеку зверей мешали.

С помощью кремня и марказита он запалил сухую траву в ложбине и, схватив две смолистые ветки, поджег их, затаившись за глыбой. Отблески огня вспыхнули возле каменной ограды и осветили поляну.

Хелгвор сказал:

– Когда тзохи покажутся в траве, Хьолг поднимет факелы, чтобы Хелгвор увидел врагов.

Возбужденные собаки просовывали острые морды в щели, волк рычал. Почти одновременно Хьолг, Хелгвор и Глаава заметили рябь в низкой траве.

Хьолг взял два факела и, взобравшись на камень внутри ограды, осветил поляну. Колыхание травы и папоротника выдало присутствие тзохов. Хелгвор натянул тетиву, стрела пронзила плечо одного из тзохов, за ней быстро последовала вторая, которая попала в ключицу. Мужчина с криком выронил из рук дубину, но у Хелгвора осталось всего две стрелы.

Тзохи, обнаруженные благодаря свету факелов и выстрелу великого кочевника, прижались к земле и пропали из виду.

Факелы давали слабый свет, но его было достаточно, чтобы пресечь любую неожиданность: врагу пришлось бы либо держать осаду, либо атаковать укрытие живой силой.

Не желая отступать, уже чувствуя свою вину в том, что двое его людей ранены, охваченный яростью и лютой ненавистью к Кзахму, оскорблений, а возможно, и наказания от которого он боялся, Камр решился на страшный риск.

– Тзохи пойдут в атаку и уничтожат человека Реки, – сказал он.

– Но два тзоха уже ранены здесь, еще двое лежат в каноэ Хоуа, – ответил человек со шрамами.

– Неужели тзохи разучились мстить за себя? – ухмыльнулся Камр. – Неужели они дрожат, как аисты перед орлом? Если человек Реки не умрет здесь вместе с женщинами, которые предали свой клан, то тзохи вернутся домой, как последние трусы, а женщины оугмара будут смеяться им в лицо! Человек Реки один, без подмоги… Я прикончу его ударом дубины!

Воины знали, что Камр, такой же неукротимый, как Черный Вепрь, ходил с топором на леопарда, а однажды в день большой охоты единолично убил льва.

– Пока Камр будет сражаться с человеком Реки, воины расправятся с женщинами и животными.

Он издал боевой клич, и четверо воинов разом выскочили из низкой травы. Просвистела стрела и ушла в землю, вторая задела левую руку одного из воинов, но не лишила его силы. Тзохи дошли до каменной стены и энергично взобрались на нее, подсаживая друг друга.

Хелгвор держал в руках копье, Глаава тоже приготовилась к бою. Воины почти одновременно появились на краю каменной стены.

Хьолг спешно погасил факелы; догоравшая сухая трава теперь давала лишь слабые отблески, и казалось, что в фиолетовой дымке человеческие фигуры расплываются, словно пар.

Хелгвор размахивал дубиной, Глаава орудовала копьем, а Хьолг метал камни. Один из нападавших пал под ударами оугмара, второму Глаава пронзила плечо, но он все равно спрыгнул со стены в укрытие, за ним Камр и еще один воин. Собаки вскочили; Глаава отчаянно сражалась; Хьолг помогал волку, который вцепился в шею врагу. Амхао сперва испугалась, а потом бросилась на помощь.

Камр и Хелгвор стояли лицом к лицу. Это были могучие военные машины, равные по росту, энергии и упорству, но несхожие по комплекции. Камр, с квадратной головой, с выпяченной, как у зверей, грудной клеткой, представлял племя тзохов, выходцев с вулканических земель, а Хелгвор, с его удлиненным лицом, плоской грудью и длинными ногами, был типичным представителем людей, живших у Синей Реки и Зеленых Озер… В обоих жила ненависть предков, которую подпитывали мрачные легенды, память праотцев и врожденные инстинкты.

Внутри укрытия, там, где было свободное пространство, два огромных воина топтались друг перед другом. Камр изрыгал оскорбления Хелгвору и его предкам; Хелгвор клялся, что оугмары отомстят. В левой руке каждый держал копье.

В темноте Хелгвор был виден четче, чем Камр, чье лицо сливалось с мраком ночи:

– Тзохи забрали твоих женщин! Они будут жить в наших пещерах… Они будут вынашивать новое поколение тзохов… Оугмары так же трепещут перед тзохами, как волки – перед львами.

Смысл этих слов был непонятен Хелгвору, но он догадался, что это оскорбления, и ответил:

– Тзохи, что трусливее гиен, не смеют смотреть в лицо воинам-оугмарам. Мы свернем им шеи и поразим прямо в сердце!

Камр метнул копье, но Хелгвор переломил его ударом дубины, тогда Камр с огромной силой опустил свою. Две дубины скрестились с такой мощью, что оугмар зашатался.

Испустив протяжный вопль, тзох попытался завершить атаку, но сын Хтраа бросил в него дротик, и Камр отскочил назад. Невидимый в темноте дротик ударил его в левое плечо, но только поранил кожу.

Мгновение они стояли лицом к лицу. Каждый стремился поразить противника первым. В темноте волк, собаки, Глаава, Хьолг и Амхао сражались с остальными тзохами.

Камр возобновил атаку, и вновь дубины сшиблись с такой силой, что выпали у обоих из рук.

– Человек Реки умрет! – прорычал Камр.

Он вскочил на ноги, обхватив Хелгвора руками. Из всех тзохов Камр был самым ловким в рукопашной схватке, когда тела сплетаются в огромный ком. Тут ему уступил бы даже сам Черный Вепрь, непобедимый в бою с дубиной или топором. Он схватил оугмара поперек тела, напряг медвежьи мускулы и с победным ревом поднял противника в воздух. Хелгвор вцепился Камру в горло, и оба они покатились по земле. Схватив Хелгвора поперек туловища и не отпуская его, Камр сперва брал верх в поединке. Но постепенно его дыхание становилось прерывистым, он начал хватать ртом воздух; нервы его сдали, и оугмар сумел столкнуть навалившегося на него противника, тот захрипел: хрящи его шеи были разорваны.

После короткой агонии огромное тело распласталось на земле.

Тогда Хелгвор провозгласил:

– Так умрут все тзохи, похитители женщин!

Он нашел свою дубину и ринулся на помощь Глааве и Амхао.

Амхао лежала на земле, сраженная бронзовым топором и копьем; Глаава и волк убили нападавшего, но девушка, истекая кровью, пала в бою с тзохом, который затем уложил на месте Хьолга. Оугмар прыгнул на него, как леопард… Это даже нельзя было назвать боем. Дважды падало оружие, наземь рухнул последний враг, и великий кочевник провозгласил под звездами свою победу.