Держа наготове копье, Нао сторожил у прохода, не вернется ли медведь. Он жаждал отомстить свирепому зверю. Но медведь по-прежнему скрывался в темноте за скалой, а медведица даже не подходила близко, и ярость Нао постепенно утихла. Он вспомнил, что день на исходе, а до равнины еще далеко, и, подавив досаду, направился к выходу.
Подземный ход расширялся, с каждым шагом в нем становилось все светлее. Наконец уламры выбрались на вольный воздух и радостными криками приветствовали осенние тучи, плывшие по небу, крутой спуск с горы, усеянный камнями и рытвинами, и безграничный простор равнины.
Перед ними расстилались родные, хорошо знакомые места. С раннего детства они знали здесь каждое дерево в лесах, каждую травинку в степи, каждый уступ холмов; сколько раз переплывали и переходили они вброд эти реки, обходили болота, ночевали под прикрытием нависших скал! Еще два дня пути – и они достигнут Большого болота, на берегах которого обычно собирались уламры после своих боевых и охотничьих походов. Предания племени называли эти места родиной уламров.
Нам рассмеялся, как ребенок. Гав радостно протянул вперед руки.
Нао, взволнованный множеством воспоминаний, чуть слышно прошептал:
– Мы скоро увидим племя!
Молодые воины уже ощущали близость родного становища. Оно мерещилось им везде: и в пышном осеннем убранстве деревьев, и в спокойных водах реки, и в величаво плывущих по небу облаках. Весь облик местности казался им иным, не похожим на земли, оставшиеся там, позади, на негостеприимном юго-востоке. Пережитые страдания и лишения были мгновенно забыты, и радость близкого свидания занимала все мысли молодых уламров.
Нам и Гав, много раз испытавшие на себе суровость, а порой и жестокость старших соплеменников, не говоря уже о тяжелых кулаках скорого на расправу Фаума, теперь даже не вспоминали об этом и чувствовали себя бесконечно счастливыми. С гордостью глядели они на маленькие язычки пламени, которые им удалось сохранить, несмотря на все препятствия, страдания и усталость.
А Нао горько сожалел, что ему пришлось пожертвовать своей плетенкой в битве с пещерными медведями; какая-то суеверная тревога шевелилась в глубине его сердца. Правда, он принесет в дар уламрам чудесные камни, хранящие в себе Огонь, и научит соплеменников извлекать из них пламя по своему желанию, но все же он предпочел бы, подобно своим спутникам, сохранить живой частичку того Огня, который он с опасностью для жизни отвоевал у кзамов.
Спуск на равнину оказался трудным. Осенние дожди умножили количество осыпей, расселин и рытвин. Уламры осторожно продвигались вниз по крутому, скользкому от недавнего ливня склону, опираясь на топоры и копья. Наконец последнее препятствие осталось позади, и они очутились у подножия горы, на равнине. Теперь перед ними лежала ровная, давно известная дорога. Полные радостных надежд, молодые воины устремились вперед, мало обращая внимания на окружающее, забыв обо всех опасностях, которые подстерегают человека на каждом шагу пути.
Они шли до наступления сумерек. Нао искал излучину реки, где он хотел остановиться на ночлег. День медленно угас под тяжелым пологом облаков. Только на западе еще долго горела зловещим огнем багровая полоса вечерней зари. Со всех сторон слышался унылый вой волков и жалобный визг диких собак. Они пробегали, крадучись, и собирались в стаи на опушке леса или близ зарослей кустарников. Молодые воины удивлялись их многочисленности.
Видимо, какая-то массовая миграция травоядных заставила волков и собак перекочевать из других мест на эту равнину, изобиловавшую дичью. Но теперь хищники, должно быть, истребили дичь и здесь. Их тоскливый вой и лихорадочное рыскание говорили о том, что животных мучит жестокий голод.
Зная, как опасны эти звери, когда их много, Нао стал торопить своих спутников. Уламры ускорили шаг, но волки и собаки не отставали. Они бежали по следу людей, ворча и огрызаясь друг на друга. В конце концов хищники объединились в две огромные стаи: справа от уламров двигались волки, слева – собаки. Волки были выше ростом и мускулистее, но собаки значительно превосходили их количеством.
В сгущающихся сумерках глаза хищников сверкали все ярче и ярче. Нао, Нам и Гав видели со всех сторон множество зеленых огоньков, перемещавшихся с места на место подобно светлячкам. Время от времени молодые воины отвечали на злобный визг и вой преследователей протяжным боевым криком, после чего фосфоресцирующие зеленые точки поспешно удалялись в темноту.
Вначале хищники держались на расстоянии полета копья, но чем плотнее становился сумрак, тем ближе они подступали. Уламры отчетливо слышали теперь позади себя мягкий шорох бесчисленных лап. Собаки оказались более предприимчивыми; некоторые из них обогнали людей и преградили им путь. Тогда волки, опасаясь, что собаки опередят их, двинулись на соперников с раздирающим душу воем. Казалось, между двумя стаями вот-вот вспыхнет драка. Собаки, тесно сомкнув ряды и хорошо сознавая свое численное превосходство, готовились оказать упорное сопротивление, в то время как волки, терзаемые голодом, сводившим их внутренности, не могли сдержать яростного нетерпения.
Освещенные последними отблесками серого сумеречного света, обе стаи стояли друг против друга, ощетинившись и угрожающе рыча.
Но схватки не произошло. Несколько собак, очевидно самые голодные, кинулись снова вслед за людьми; их примеру последовали остальные. Погоня возобновилась.
Это упорное преследование в конце концов начало всерьез волновать уламров. В ночной темноте перед лицом такого огромного количества противников опасность становилась смертельной.
Группа собак опередила Гава, который шел слева, и одна из них, ростом с доброго волка, вдруг остановилась, оскалила блестящие клыки и прыгнула на юношу. Гав нервным движением метнул в нее копье. Копье вонзилось в плечо животного, и собака завертелась на месте, жалобно визжа. Гав прикончил ее ударом палицы.
На предсмертный вопль собаки сбежались ее сородичи. Чувство солидарности у них было развито сильнее, чем у волков, и, если одной из собак угрожала опасность, стае случалось противостоять даже крупным хищникам.
Опасаясь, что собаки нападут на уламров всей стаей, Нао, чтобы устрашить их, приказал Наму и Гаву приблизиться. Втроем, плечом к плечу, они стояли перед рычащей сворой. Собаки, озадаченные таким неожиданным отпором, сбились в тесную кучу. Нао хорошо знал, что стóит одной из них кинуться на них, как тотчас же вся стая последует ее примеру. Тогда кости уламров забелеют на равнине…
Вдруг Нао резким движением метнул дротик; ближайшая собака свалилась на землю с пробитой грудью. Схватив ее за задние лапы, сын Леопарда швырнул труп в стаю волков, заходивших справа. Запах крови ударил в нос изголодавшимся волкам, и они мгновенно растерзали на части так легко доставшуюся добычу. В ту же секунду собаки, забыв про людей, с яростным рычанием кинулись на волков…
Не дожидаясь исхода битвы, уламры бросились наутек. Колыхавшийся впереди туман указывал на близость реки, и в просветах его Нао уже различал блестящую поверхность воды.
Два или три раза Нао останавливался, чтобы сориентироваться в темноте, и наконец, указав рукой на какую-то сероватую массу, возвышавшуюся у самого берега, радостно крикнул:
– Теперь собаки и волки не страшны Нао, Наму и Гаву!
Это был гранитный утес, имевший форму почти правильного куба. Высота его раз в пять превышала рост человека. Подъем на утес был возможен только с одной стороны. Нао с давних пор знал о существовании этого утеса. Он быстро поднялся на его вершину, Нам и Гав следовали за ним. Вскоре все трое очутились на широкой площадке, где свободно могли разместиться тридцать человек.
На равнине, во мраке ночи, волки продолжали яростно сражаться с собаками. Злобный вой, рычание и жалобный визг разносились далеко вокруг.
Уламры облегченно вздохнули, радуясь, что находятся вне опасности.
Затрещали, разгораясь, сухие сосновые ветви, заплясали алые языки пламени, рыжий дым столбом поднялся вверх, и широкий круг света озарил безмолвные ночные воды. По обе стороны утеса тянулась голая полоса песчаного берега; заросли тростника, тополей и ольхи начинались лишь на расстоянии нескольких десятков локтей. Ни одно живое существо не могло подойти к подножию утеса незамеченным.
Ночные животные бежали от Огня и прятались либо, наоборот, привлеченные светом, устремлялись к нему. Две совы с унылым криком взлетели с верхушки большой осины; целый рой летучих мышей закружился вокруг костра; стайка скворцов унеслась на противоположный берег реки; испуганные утки покинули освещенное место и перебрались в тень; множество рыб всплыло из глубины реки и уставилось на свет. Багряные отблески костра осветили коренастого, сердито фыркавшего кабана, пробегавшего мимо лося с могучими рогами, круглую голову рыси с треугольными ушами и горящими красноватым огнем глазами, притаившейся в ветвях старого ясеня.
Наслаждаясь теплом и покоем, уламры молча ели жареное мясо. Становище близко! Лишь один день пути отделял их теперь от берегов Большого болота.
Нам и Гав думали о встрече, которую окажет им племя. Уламры по достоинству оценят мужество, стойкость и выносливость, проявленные юношами во время похода, и будут отныне считаться с ними, как со зрелыми воинами.
Нао думал о Гаммле, о Фауме, о том, что теперь он станет вторым вождем племени, помощником Фаума…
Полные радужных надежд, они забыли обо всех опасностях, которым подвергались во время долгого странствования. Все мысли их были устремлены в будущее. Мир, окружающий их, был обширен, нов и молод, и сами они были молоды и полны сил. Им казалось, что они будут жить вечно, что им не страшны теперь ни дикие звери, ни голод, ни холод, ни грозные силы враждебной природы…
Громовый рев внезапно разорвал ночную тишину. Кабан ринулся в заросли и исчез. Лось умчался как вихрь, закинув на спину тяжелые рога. Сотни живых существ, таившихся в ночи, вздрогнули и затрепетали… На опушке осиновой рощи появилась гигантская черная тень, и Нао еще раз увидел пещерного льва. Хищник бесшумно крался вдоль берега, но все живое уже бежало перед ним. Он был один в ночном мраке.
Огромный зверь беспокойно озирался по сторонам. Он хорошо знал проворство, сообразительность, остроту обоняния и осторожность тех существ, которые должны были стать его добычей. В этом краю, где его сородичи уже почти вымерли, гораздо холоднее, чем на юге, и дичь здесь попадается реже. Добывать пропитание с каждым днем становится трудней, и жестокий голод день и ночь терзает могучего зверя.
Несмотря на высоту и неприступность утеса, Нао невольно содрогнулся от страха. Он подбросил сучьев в костер и взял в руки палицу. Нам и Гав также приготовились к бою. Все трое прижались к скале, чтобы лев не заметил их.
Пещерный лев остановился и с удивлением посмотрел на свет, льющийся с вершины утеса. Лев понимал, что это не дневной и не сумеречный свет. В его мозгу проносились смутные образы пожара, охватившего саванну, дерева, опаленного молнией, зажженных людьми костров, которые он видел в тех краях, откуда его прогнали голод и засуха. Он зарычал и осторожно подошел к утесу, втягивая воздух расширившимися ноздрями.
Лев чувствовал слабый запах дыма и еще более слабый запах жареного мяса; запаха человека не было слышно совсем. Он рассеивался, не успев опуститься до земли, и легкий ветерок относил его к реке. Хищник видел только причудливую игру красноватых языков пламени, то поднимающихся столбом к небу и разбрасывающих снопы искр, то расстилающихся по земле и меркнущих в густых клубах дыма. Эта буйная пляска Огня ничего не говорила огромному хищнику; она не напоминала ему ни о добыче, ни о победах над врагом.
Тоска и разочарование овладели великаном. Он раскрыл свою огромную пасть, издал глухой жалобный рев, затем медленно удалился в темноту на поиски другой добычи.
– Ни один зверь не страшен нам! – с вызывающим смехом крикнул ему вслед Нао.
Между тем Нам, повернувшись спиной к костру, следил за какими-то тенями, мелькавшими на противоположном берегу реки среди тополей и сикомор. Вдруг он вздрогнул и, вытянув руку вперед, прошептал:
– Сын Леопарда! Там люди!
Холодок пробежал по спине Нао. Он стал напряженно вглядываться в ночной мрак. Гав последовал его примеру, напрягая все свои чувства. Но берега реки были по-прежнему пустынны. Слышалось только журчание воды да шелест ветвей и трав.
– Не ошибся ли Нам? – спросил Нао.
Молодой воин уверенно ответил:
– Нам не мог ошибиться… Он видел человеческие фигуры среди стволов тополя. Их было двое.
Нао больше не сомневался. Сердце его трепетало то от страха, то от радостной надежды.
– Мы уже в стране уламров, – тихо сказал он. – Нам, наверное, видел охотников или разведчиков, высланных Фаумом.
Он поднялся на ноги и встал во весь рост на вершине утеса. К чему прятаться в тени? Ведь люди, кем бы они ни были – друзьями или врагами, – отлично понимали, что означает костер на вершине утеса.
Звучный голос разбудил тишину ночи:
– Я – Нао, сын Леопарда! Я завоевал для уламров Огонь! Пусть посланцы Фаума покажутся!
Но тьма оставалась непроницаемой. Даже ветерок затих и не слышно было рева хищников. Только Огонь потрескивал в ночной тишине и звучал несмолкаемый голос речных вод.
– Пусть покажутся посланцы Фаума! – повторил Нао. – Пусть посмотрят, пусть узнают Нао, Нама и Гава! Пусть будут желанными гостями у костра!
Они стояли втроем перед пылающим костром, и силуэты их четко выделялись на багровом фоне пламени. Нао издал призывный крик уламров.
Тишина. Никто не отозвался на призыв. Нао подождал еще немного, чувствуя, как кровь медленно отливает от щек и мрачное предчувствие овладевает всем его существом. Потом сказал глухо:
– Это враги!
Нам и Гав и сами догадались об этом. Радость, только что владевшая ими, рассеялась как дым.
Значит, не все дурное осталось позади… Новая опасность, возникшая перед уламрами в ту ночь, когда родное становище было так близко, представлялась юношам особенно грозной. Она казалась еще ужасней, оттого что исходила от самых коварных врагов – людей. В этой местности, соседствовавшей с Большим болотом, Нао рассчитывал встретить только своих соплеменников. Откуда же здесь взялись чужие люди? Неужели победители Фаума снова напали на уламров за время их отсутствия? Неужели родное племя уничтожено, стерто с лица земли?
Нао представил себе Гаммлу убитой или взятой в плен. Он стиснул зубы, чтобы не застонать, и погрозил тяжелой палицей противоположному берегу, затем, полный мрачных мыслей, опустился на землю у костра, не сводя глаз с того места, где Нам заметил тени людей.
Завеса туч внезапно разорвалась на востоке, и в просвете показалась луна в последней четверти. Окутанная красноватой дымкой, она висела совсем низко, над самой саванной. Слабый свет ее, озарив окрестности, сделал невозможным бегство, которое лихорадочно обдумывал Нао, не знавший ни численности невидимых врагов, ни места, где они скрывались…
Вдруг Нао вздрогнул всем телом и подался вперед. Среди деревьев на том берегу промелькнул силуэт человека. Как ни мимолетно было его появление, сын Леопарда сразу узнал эту широкоплечую, коренастую фигуру с непомерно длинными руками, и страшное предчувствие, словно острие копья, пронзило его сердце. Теперь Нао был уверен, что люди, скрывающиеся в тростниках напротив утеса, – это его соплеменники, это уламры. Но он сто раз предпочел бы увидеть перед собой пожирателей людей или рыжих карликов. Потому что в человеке, показавшемся на мгновение среди ветвей, он безошибочно признал косматого Агу.