– Сегодня отличная погода, – улыбаясь весеннему солнцу, сказала пожилая женщина и откинулась на спинку лавочки.

– Да, сегодня тепло, – кивнул Сергей Ряховский, присевший пару минут назад на эту же лавочку.

Они сидели напротив Гольяновского пруда и вели нечто наподобие светской беседы. Вернее, женщина о чем-то неспешно рассказывала, а Сергей периодически кивал, не очень улавливая смысл того, о чем говорила эта приятная пожилая женщина.

Гольяново в начале 1980-х постепенно стал превращать в один из самых криминальных районов столицы. Отсюда отходили автобусы в разные города Подмосковья, в Иваново и некоторые другие города. Естественно, здесь всегда была толкотня, а поблизости ошивалось много тех, кто приехал в столицу по делам и сейчас возвращался домой. Человек в чужом для себя месте всегда легче идет на преступление, чем в родном городе, поэтому здесь часто могли «подрезать» кошелек, случались изнасилования и убийства. Сюда приезжал погулять и Сергей из Балашихи. Эти места он знал с детства, даже мама сюда отпускала его без опасений. Она, правда, всегда говорила, что Москва – опасное место, в котором на каждом углу могут убить, но избежать поездок в Гольяново, живя в Салтыковке было сложно. Именно сюда Сергей стал приезжать, чтобы прогуляться и познакомиться с кем-нибудь вроде этой женщины. Его новая знакомая поднялась с лавочки, попрощалась и пошла в сторону дома. Сергея буквально накрыла волна гнева, ярости и страсти. Он повалил женщину на землю и стал расстегивать штаны.

«Ряховский – он же огромный блондин. И его запомнила не одна жертва. Я его когда увидел… Как? Ну как можно было его не найти?! Да с подобными приметами людей можно по пальцам пересчитать. Такими случаями я просто возмущен!»

Примерно по такому же сценарию он действовал практически каждые выходные. Неизвестно, какому количеству женщин удалось отбиться от него, а скольких он покалечил. Большинство из них не шло в милицию, понимая, что никто верзилу по парку бегать и искать не будет. И все же в отделении уже знали, что в парке орудует насильник, поэтому не сильно удивились, когда к ним в приемную притащили Гольяновского насильника.

Очередная жертва Сергея подняла крик, когда он на нее напал. Компания подростков, пьющих на соседней лавочке, тут же бросилась на помощь. Сергея избили, а затем притащили в отделение.

Изнасилования в тот раз не случилось, а другие эпизоды доказать было практически невозможно, поэтому его судили по статье за хулиганство, и дали четыре года колонии. В изоляторе все знали, на чем попался Ряховский, но там следили за дисциплиной, поэтому Сергея особенно не трогали. Все заранее предупреждали Сергея, чтобы тот ни в коем случае не говорил в колонии, что он творил. Впрочем, в изоляторе были те, кому очень не понравился Сергей. Каким-то образом им удалось сообщить заключенным в колонии, что Сергей – насильник, а в колонии такого не прощали. Особенно неуклюжим и глуповатым маминым сынкам, каким тогда был Сергей.

В первый же день в колонии Ряховского избили, изнасиловали и перевели в категорию «опущенных». Ему нельзя было смотреть в глаза «обычным» заключенным, есть вместе со всеми, сидеть за одним столом. Всякий раз, когда кому-то хотелось, его избивали и насиловали. И все же Сергей отбывал наказание вместе с другими заключенными, слушал их разговоры и постепенно усваивал тюремную систему ценностей, согласно которой гомосексуалы и педофилы – одного поля ягоды, позор рода человеческого. Подобные речи говорили с такой яростью и страстью, что Сергей невольно соглашался, проникался ненавистью к людям нетрадиционной ориентации, хотя те, кто произносил эти речи, с удовольствием пользовались униженным положением таких, как Ряховский.

На свободу Сергей вышел человеком, который пусть и поверхностно, но прочно усвоил тюремные законы. Работать он больше не собирался, гомосексуалов ненавидел и горел желанием убивать, насиловать и грабить.