Мы встретили врага, и этот враг – мы.

В этой книге нам удалось убедиться, что убийцы окружают нас, начиная с мужчин, которые отстаивают честь, и заканчивая женщинами, которые видят в убийстве единственный выход. Это преступление влияет на жизнь каждого. Вы когда-нибудь чувствовали, как волосы встают дыбом на затылке, когда в непосредственной близости от вас оказывается опасный на вид человек? Вы когда-нибудь ощущали на себе взгляд незнакомца, следящего за каждым вашим движением, и боролись с желанием обернуться, чтобы определить его намерения? Убивали ли кого-нибудь из ваших знакомых? А вы сами когда-нибудь думали совершить убийство? Убийцы повсюду вокруг нас. Они – это вы. Они – это я. Они могут жить в соседней комнате, в соседнем доме или на соседней улице. Не важно, где вы находитесь. На этой планете не существует абсолютно безопасных мест.

Почти все мы хотя бы раз ощущали, что нашей жизни грозит смертельная опасность; понимали, что нас могут убить. Мы никогда не узнаем, сколько из нас осталось в живых, потому что вовремя распознали опасность и приложили все усилия, чтобы ее избежать. Тем не менее откровения тысяч участников наших исследований свидетельствуют о том, что в таких ситуациях большинство предпринимают активные действия. Мы избегаем зловещего незнакомца, стараемся держаться подальше от сексуальных хищников, убегаем от разгневанного соперника, прячемся от жестокого врага, приобретаем оружие для самообороны, ищем убежища у родственников и заручаемся поддержкой ближайших друзей.

В течение долгого времени защитные механизмы, сформированные в ходе эволюции, сдерживали наше влечение к убийству. В отсутствие этих защит люди убивали бы гораздо чаще. К несчастью, данные механизмы, в свою очередь, вели к развитию более утонченных и изощренных гомицидальных стратегий, предназначенных для обхода существующей системы обороны. Вечная коэволюционная гонка вооружений продолжается и сегодня. Каждая новая адаптация в убивающем разуме влечет за собой соответствующие контрадаптации, направленные на предотвращение насильственной смерти. Все мы – современные люди – являемся конечными продуктами этого неустанного и беспощадного коэволюционного процесса.

Люди убивали других людей в течение тысяч, если не миллионов лет. Психологи, психиатры, социологи, криминологи и антропологи прошлого века приложили немало усилий, чтобы понять почему. В ходе исследований я убедился, что предыдущие теории просто не работают. Теория социального научения, ставящая во главу угла насилие в средствах массовой информации и отстаиваемая ведущими исследователями агрессии Роуэллом Хьюсманном и Леном Эроном, не может объяснить, почему убийство так часто встречается в культурах, где вообще нет телевидения, кино и жестоких видеоигр. Она не может объяснить, почему яномамо, дживаро, маэ энга, дугум-дани, гебуси, маори, предположительно мирные полинезийцы и сотни других племенных народов, вооруженные простыми деревянными дубинками и луками, убивают чаще, чем американцы с их огнестрельным оружием и видеопродукцией, изобилующей сценами насилия. Теории жестокого обращения с детьми и теории патологии, отстаиваемые Ричардом Роудсом в книге «Why They Kill» (букв. «Почему они убивают») и Джонатаном Пинкусом в книге «Base Instincts» (букв. «Основные инстинкты»), не объясняют, почему преступления совершают абсолютно нормальные люди без видимых признаков психических отклонений – Сьюзен Смит, Клара Харрис, Кристофер Марш, Дайэн Замора, Дайэн Даунс, Джин Харрис, студент Гарварда Александр Принг-Уилсон[312], Сьюзен Райт и тысячи других убийц, подобных им[313].

Необходимо смириться с реальностью, какой бы неприятной она ни являлась: убийство было и остается в высшей степени эффективным решением многих проблем, с которыми человек сталкивается в процессе выживания и репродуктивной конкуренции. Оно позволяет подняться по социальной лестнице, создать репутацию, отпугивающую злоумышленников, защитить и сохранить семью, положить конец абьюзивным отношениям, получить доступ к новым любовникам и прочее, и прочее. Подавляющее большинство людей задумываются об убийстве именно в тех обстоятельствах, в которых к нему прибегали предки – невероятное совпадение, если бы наш разум не был предназначен для убийства самой природой. Как ни странно, все мы убеждены, что те же ситуации сопряжены с самым высоким риском насильственной смерти от рук других. И это статистически маловероятно, если бы нас тысячелетиями не убивали в весьма предсказуемых условиях. Каково бы ни было наше моральное отвращение к убийству, мы не имеем права закрывать глаза на неопровержимые факты: к сожалению, глубинная психология убийства есть неотъемлемая часть человеческой природы.

Мифы о древних народах, живущих в гармонии друг с другом, давно развеяны[314]. Как мы видели в первой главе, биоархеологический анализ массовых захоронений, полных скелетов с засевшими в костях наконечниками стрел и проломленными черепами, свидетельствует о долгой истории убийств. Мы, современные люди, произошли от предков, которые убивали. И они не просто убивали врага по одному. Возможно, самым тревожным событием в истории человечества было развитие адаптаций к массовому убийству.

Прирожденные убийцы

Как убедительно свидетельствуют антропологические отчеты о племенных войнах, набеги с целью убийства всегда были эффективной стратегией в безжалостной борьбе за выживание и размножение. Трофеи, которые традиционно доставались победителям, едва ли могут нас удивить. Обычно это территория, еда, вода, оружие и женщины.

В качестве примера рассмотрим древнюю культуру маори в Новой Зеландии. Во время недавнего путешествия, предпринятого мной с целью изучения практики убийства среди коренных жителей Новой Зеландии, я приобрел их боевую дубинку. Они называются пату и бывают нескольких видов. Мне досталась дубинка, которая называется мери. Хотя моя всего 60 см в длину, она на удивление тяжелая. Достаточно взять ее в руки, как это делали древние маори, чтобы ощутить почти мистический прилив сил.

В первую очередь воины маори истребляли мужчин. Одних детей убивали, других обращали в рабство. Молодых женщин обычно брали в плен и отдавали победоносным воинам. Эта закономерность отчетливо проявляется в жутком рассказе 1828 года одного новозеландского миссионера. Воин-маори насмехается над головой вражеского вождя – обычай, приберегаемый для особенно ненавистных врагов.

Ты хотел убежать, да? Но моя мери [боевая дубинка] настигла тебя. Ты был надлежащим образом приготовлен и стал пищей для моих уст. А где твой отец? Он варится. А где твой брат? Его едят. А где твоя жена? Вот она сидит. Отныне она моя женщина. А где твои дети? Вот они несут пищу, сгибаясь под тяжестью груза на спине. Теперь они мои рабы[315].

Леденящие кровь рассказы о похищениях молодых женщин встречаются в отчетах о племенных войнах по всему миру. Вот отрывок из описания одного набега, предпринятого яномамо. Действие происходит в бразильских тропических лесах.

«Налетчики!» От этого крика все, кто спал, в ужасе проснулись. Налетов индейцы боятся больше всего на свете… [Димеома] выпрыгнула из своего гамака. Стены всего шабона [коллективного жилища] содрогнулись. Она услышала свист, а затем глухой стук… Ее мать распростерлась на грязном полу. Из ее тела торчала длинная стрела. Изо рта текла кровь. Стрелы летели со всех сторон. Ее отец был уже на ногах, отстреливаясь от вражеских воинов. Враги повсюду. Женщины и дети попрятались кто куда. Большинство воинов пытались бежать. Но бежать было некуда.

Самые храбрые остались на месте. Отец Димеомы стоял у своего гамака, выпуская стрелу за стрелой. Он сразил одного врага, затем другого. Стрела попала ему в бок, но он даже не потрудился ее вытащить. Он стрелял, пока стрелы не кончились. Теперь Димеома поняла, почему люди иногда называли его «неубиваемым». Так и было…

Димеома пыталась… добраться до [своего отца], когда воины схватили ее. Они собирались убить ее, как старый воин закричал: «Нет! Нет! Нет! Не убивайте ее. Разве вы не видите, что она здорова? Она родит нам много детей». – «Это ненадолго», – возразили молодые воины. Назревала драка. Но старый воин стоял на своем. «Убивайте только мальчиков, младенцев и раненых, – велел он. – Здоровых девочек не трогайте». Он был прав, и все это знали[316].

В племени яномамо 17 % всех жен похищают во время набегов[317]. Аналогичные паттерны наблюдаются среди тонганцев, населяющих острова Тонга в южной части Тихого океана – во всяком случае, так утверждает исследователь Джордж Васон, проживший среди них четыре года (1796–1800 гг.). После того как мужчины гибли в бою, некоторые женщины добровольно сдавались в плен, чтобы спасти свою жизнь: «Они становились собственностью воина-победителя. Пленные женщины рассматривались как экономическое вложение: им можно было поручить выбивание лубяной ткани, изготовление нгату и прочую тяжелую работу. Также они должны были исполнять сексуальные прихоти хозяев»[318].

Статистика это подтверждает. Среди народа дани, обитающего в Новой Гвинее, 29 % смертей взрослых мужчин являются результатом военных действий. Для женщин эта цифра составляет всего 2,4 %[319]. Есть только одна причина, по которой на войне мужчин убивают, а женщин щадят. Получение или сохранение репродуктивно важных ресурсов всегда было главным мотивом войны, как и основным мотивом убийств «по соседству».

Исторически победа в битве давала возможность повысить статус и репутацию, что, как мы видели в предыдущей главе, является мощным стимулом в жизни мужчин. Как пишет археолог Лаура Ли Юнкер, в Юго-Восточной Азии 1000 г. до н. э. «набеги на соперничающие группы содействовали повышению статуса и укреплению политической власти. Они позволяли добыть женщин для полигамных браков, увеличивали сельскохозяйственную и ремесленную производительность за счет труда порабощенных, а также обеспечивали достаточное количество жертв для ритуальных пиршеств, устраиваемых элитой»[320]. «Воинов, которые приняли участие в многочисленных набегах и вернулись с богатой добычей и пленными награждали социальным рангом и атрибутами статуса…»[321]

Слава, которая ждала воина, рискующего жизнью на поле боя, пожалуй, красноречивее всего описана в следующих знаменитых строках из шекспировского «Генриха V».

Благодаря прогрессу в технологиях анализа ДНК, мы получили убедительные генетические доказательства, что коалиционное убийство, характеризующее войны, на самом деле работает и в репродуктивной конкуренции. Вспомните приведенную ранее цитату ужасного монгольского воина Чингисхана, выражающего удовольствие по поводу победы над врагами и совокупления с их женами и дочерями. Стратегия хана, правившего громадной империей 800 лет назад, имела глубокие репродуктивные последствия. Чингисхан, что означает «император императоров», убил много мужчин на завоеванных им территориях, вселяя великий страх в любого, кто мог ему воспротивиться.

Власть Чингисхана простиралась через Китай в страну, ныне известную как Афганистан. За десять лет оксфордский генетик Крис Тайлер-Смит и его коллеги собрали образцы крови представителей 16 популяций, некогда входивших в Монгольскую империю, включая прилегающие районы. Проанализировав 30 генетических маркеров ДНК из Y-хромосомы, они обнаружили, что 8 % мужчин несут хромосомную сигнатуру, характерную для монгольских правителей[323]. Это означает, что 16 млн мужчин в этом регионе – т. е. примерно 0,5 % всего населения Земли – вероятно, являются потомками Чингисхана.

Многочисленные сыновья императора, которые пошли по стопам отца и правили обширными территориями, имели много жен и большие гаремы. Известно, что старший сын Туши произвел на свет по меньшей мере 40 сыновей. Дополнительные свидетельства невероятного репродуктивного успеха Чингисхана исходят от хазарейцев, пакистанского народа монгольского происхождения. В устных преданиях они настаивают, что являются прямыми потомками Чингисхана. Иногда слова ничего не стоят, но это подтверждает генетика. На протяжении всей эволюционной истории война была эффективным средством истребления соперничающих мужских линий, причем победители вносили непропорционально большой вклад в популяцию потомков.

Как свидетельствует наша долгая история войн, в основе вооруженных конфликтов лежат многие ключевые мотивы убийств по соседству – конкуренция за репродуктивно значимые ресурсы; убийство, чтобы не быть убитым; приобретение статуса и репутации; защита чести; месть конкурентам; победа над соперничающими мужчинами; избавление от детей репродуктивных соперников; похищение женщин побежденных мужчин; поиск новых возможностей для размножения.

Нравственные дилеммы

Исследования других видов обеспечивают ценный информативный фон для эволюции убийства. Теперь мы знаем, что лишение жизни представителей собственного вида вопреки мифу, распространенному известным этологом Конрадом Лоренцем, на самом деле часто встречается в мире животных. Среди млекопитающих своих убивают тигры, львы, волки, гиены, пумы и гепарды; среди приматов – лангуры, красные ревуны, павианы, горные гориллы и голубые мартышки. Жестокие внутривидовые преступления – норма и среди шимпанзе, обитающих в заповеднике Гомбе, что в свое время произвело шокирующее впечатление на Джейн Гудолл[324] и других исследователей. Зоологи не сомневаются: в ходе естественного отбора все эти виды развили особые механизмы, побуждающие их к убийству себе подобных. Разумеется, это не доказывает, что и людям свойственно влечение к убийству, обусловленное эволюцией; каждому виду присущи собственные, уникальные констелляции адаптаций. Тем не менее это наблюдение проливает новый свет на убийство как на адаптивную стратегию, характерную для млекопитающих и приматов, а значит, нет оснований скептически относиться к возможности существования аналогичных адаптаций и у человека.

Научные исследования, проведенные моей лабораторией, подтверждают: наш разум изначально склонен убивать. Об этом говорят материалы нескольких сотен убийств, совершенных в штате Мичиган; смертоносные фантазии тысяч людей со всего мира, от Соединенных Штатов до Австрии, Сингапура и Перу; исследования антигомицидальных адаптаций, свидетельствующие о тесной корреляции между страхом быть убитым и ситуациями, в которых люди действительно убивают; сценарии, позволившие определить точные условия, при которых люди, скорее всего, решатся на преступление; беседы с детективами по расследованию убийств и полицейскими; статистический анализ почти полумиллиона убийств, внесенных в базу данных ФБР; а также кросс-культурные данные, предоставленные биологическими и культурными антропологами.

Столь обширный материал, собранный из множества источников, в сочетании с существующими теориями, которые не могут объяснить, почему люди убивают в таких разнообразных, но предсказуемых обстоятельствах, несомненно, заставляет задуматься. Что касается бремени доказывания, то его следует возложить на тех, кто до сих пор сомневается, что человеческий разум рассчитан на убийство. Необходимо кардинально изменить подход к убийствам. Настало время снять шоры.

Предполагаю, некоторые ученые с негодованием отнесутся к теории убийственного разума как продукта эволюции. Мол, всякий, кто полагает, будто убийство есть неотъемлемый элемент человеческой природы, несомненно, болен или порочен. Как эволюционный психолог, я привык к критикам, путающим то, что есть, с тем, что должно быть. Например, когда я опубликовал исследование о влечении мужчин к полигамии, некоторые сочли, что я потворствую или оправдываю мужей, изменяющих женам. Точно так же многие могут прийти к ошибочному выводу, словно теория адаптации к убийству подразумевает одобрение или принятие убийства. Это не так. Вместо этого я бы сказал, что те, кто распространяет мифы о мирном человеческом прошлом, кто ищет объяснение убийству в изъянах современной культуры, кто цепляется за одномерные теории, давно пережившие научное обоснование – все эти люди ступают на опасную нравственную почву.

Мы никогда не решим проблему убийства, если будем упрямо закрывать глаза на те аспекты человеческой природы, которые нам не нравятся. Нам бы хотелось, чтобы этих черт не существовало, но от одного желания они не исчезнут.

Допустим, мы все-таки признаем, что склонность к убийству запрограммирована в нашем мозге эволюцией. Некоторые беспокоятся, что адвокаты тут же воспользуются этой лазейкой для оправдания клиентов. Подобные опасения весьма распространены, но абсолютно беспочвенны. Логическая некорректность «натуралистической ошибки» в рассуждениях доказана философами давным-давно, и я сомневаюсь, что подобные аргументы имели бы большой вес в наших судах. Многие вещи «естественны» – например, болезни и паразиты, – но мы решили, что они не должны существовать. Смерть от естественных причин в старости естественна – человеческое тело, к нашему великому сожалению, имеет ограниченный срок годности. Но мы решили, что современная медицина должна помочь нам жить неестественно долго. Тот факт, что убийство совершено при определенных обстоятельствах, никоим образом не означает, что необходимо мириться с ним, потворствовать ему, оправдывать или прощать.

Другой источник беспокойств кроется в ошибочном убеждении, будто адаптация к убийству подразумевает его неизбежность. Как я старался показать на протяжении всей книги, убийство представляет собой лишь одну из множества возможных стратегий для решения адаптивных задач выживания и репродуктивной конкуренции. В принципе любая стратегия может быть активирована и дезактивирована. Возьмем такую адаптацию, как мозоли. Наше тело от природы склонно к образованию мозолей, однако можем предотвратить их появление за счет минимизации трения. Убийство тоже можно предотвратить – достаточно понять лежащие в его основе психологические механизмы и создать среду, препятствующую их активации. В нашем исследовании гомицидальных фантазий перспектива провести оставшуюся жизнь за решеткой оказалась в числе наиболее часто упоминаемых сдерживающих факторов. Это лишний раз доказывает: на решение потенциальных убийц можно повлиять.

В нашем эволюционном прошлом психология убийцы безусловно выполняла адаптивные функции. По иронии судьбы мы перенесли ее в современный мир, хотя условия жизни в нем кардинально изменились.

Убийственный разум в современном мире

Как ясно показывают многочисленные случаи, описанные в этой книге, современный человек не избавлен от таких проблем, как сексуальное соперничество, переманивание партнеров, насилие в семье и сексуальное хищничество. Как и далекие предки, мы стремимся повысить статус и сохранить репутацию. Мы по-прежнему подвергаемся смертельной угрозе со стороны родственников, жестокому обращению со стороны приемных родителей и риску стать жертвами грабителей. Глубинные побуждения к убийству до сих пор широко распространены. Конечно, большинство из нас не считают убийство социально или морально приемлемым решением, за исключением строго ограниченных контекстов, таких как защита себя, семьи и друзей. И все же нам приходится мириться с психологическими механизмами, внедренными в наш мозг тысячелетиями эволюции. Одной ногой мы стоим в древнем прошлом, другой – в современном настоящем.

О том, что поведением современного человека управляют древние ментальные механизмы, наглядно свидетельствует неспособность определить, когда мы находимся в наибольшей опасности. Оценивая ситуацию, мы часто совершаем вопиющие ошибки. Взять хотя бы страх быть убитым незнакомцем. Как ни странно, в реальности гораздо больше убийств совершают люди, которых мы прекрасно знаем.

Наши предки жили небольшими группами численностью от 50 до 150 человек. Как следствие, все знали всех. К незнакомцам относились с большим подозрением и часто убивали.

Не имея современных средств передвижения, древние народы сталкивались только с теми, кто выглядел более или менее похожим на них. Люди, которые выглядели иначе, изменяли внешность с помощью краски, одежды и шрамов на теле. А если они выглядели по-другому, вероятность того, что у них были враждебные намерения, возрастала. Судя по данным о набегах и засадах, в ходе нападений конкурирующих племен гибло больше людей, чем в ходе внутриплеменных конфликтов. В глубокой древности ксенофобия имела адаптивный смысл.

Современный мир с его географической мобильностью и огромными городами изобилует незнакомцами, многие из которых принадлежат к разным этническим и расовым группам. К сожалению, наши психологические механизмы так и не приспособились к новой реальности. Человеческий страх перед убийством неразрывно связан с чужаками, хотя в большинстве случаев смертельная угроза исходит от знакомых. Как показали наши исследования, опасения быть убитым сопряжены с выраженным страхом перед представителями других расовых групп. В нашей выборке белые боялись погибнуть от рук «громадного негра», «здоровенного черного парня» или «страшного темнокожего мужика». Афроамериканцы, особенно женщины, выражали опасения быть убитыми «белыми мужчинами-расистами». На самом деле подавляющее большинство убийств совершаются в пределах одной расовой или этнической группы. В Соединенных Штатах 88 % белых убивают другие белые, а 94 % афроамериканцев – другие афроамериканцы[325]. Если в эволюционном прошлом ксенофобия обладала высокой адаптивной ценностью, сегодня это подлинный анахронизм, в рамках которого страх перед чужаками проявляется в боязни других рас и необоснованной ненависти.

Психология современного человека отстает от условий нашего времени и в другом важном аспекте. Последний находит выражение в боязни женщины быть изнасилованной и убитой незнакомцем. В действительности большинство изнасилований совершают мужчины, которых женщина знает, а потому очень немногие заканчиваются фактической смертью жертвы. Женщины склонны недооценивать опасность, грозящую им со стороны знакомых. Со временем эта опасность существенно возросла: сегодня все больше женщин живут вдали от защитного щита родственников.

Женщины, проживающие в непосредственной близости от семьи, значительно реже становятся жертвами насилия со стороны мужей, чем те, чьи близкие находятся за сотни или тысячи километров[326]. Вполне вероятно, что в современном мире число женщин, которые ежегодно гибнут от рук любовников, выше, чем в мире предков. Угроза кровной мести за дочь или сестру, убитую ревнивым партнером, в прошлом существенно увеличивала риск и отпугивала немало убийц. Многим современным женщинам не хватает подобной защитной подушки.

Тот факт, что наш разум еще не приспособился к современным условиям, объясняет, почему несмотря на все сдерживающие факторы количество убийств, совершаемых каждый год, по-прежнему столь велико. У нас есть суровые законы, профессиональная полиция, действенные методы расследования и устрашающие тюрьмы. Эти сдерживающие факторы работают, причем неплохо. В самом деле, в нашем исследовании гомицидальных фантазий наиболее часто упоминаемой причиной отказа реализовать убийственное намерение был страх попасться и провести всю жизнь за решеткой. Когда мы спросили респондентов: «Какова вероятность, что вы осуществите свои смертоносные фантазии, если будете точно знать, что вас не поймают?», большинство мужчин сообщили, что она возрастет в четыре раза. Многие обязаны жизнью тому обстоятельству, что в современном мире убийство обходится чересчур дорого.

Хотя в современном обществе с полицией и тюрьмами убийство стало более дорогостоящей стратегией, чем в прошлом, остается вопрос: все ли формы преступлений сегодня неадаптивны с точки зрения репродуктивной приспособленности? Я не претендую на то, что знаю все ответы. К несчастью, они далеко не так однозначны, как может показаться. Возможно, в некоторых случаях ответ очевиден. Следователям прекрасно известно, что женщин обычно убивают ревнивые мужья или брошенные партнеры, а потому преступник рискует провести всю жизнь в тюрьме. Полиция должна знать, если уже знает, что, когда внезапно умирает пасынок, велика вероятность, что смертельный удар нанес отчим.

В других случаях ответ не столь очевиден. Как насчет 17-летней одинокой девушки, которая отказывается от новорожденного, откладывая материнство до лучших времен? Как насчет юноши, который убивает, чтобы присоединиться к банде, повышает статус, получает доступ к женщинам, зарабатывает деньги на продаже наркотиков и перенаправляет ресурсы родственникам? Как насчет женщины, годами страдающей от жестокого обращения со стороны мужа и не видящей другого способа спасти себя и детей? Может, эти разновидности убийства эволюционно выгодны и в современном мире?

Более того, глубинные механизмы защиты, по всей видимости, продолжают активно функционировать и сегодня. Взять хотя бы мужа, который угрожает жене: «Если ты когда-нибудь уйдешь от меня, я найду тебя и убью». Сколько женщин боятся разорвать нежелательные отношения из страха за свою жизнь? Сколько мужчин, угрожая расправой, играют на стратегиях самосохранения, которыми обладают все, и до сих пор добиваются цели?

Как было бы хорошо, если бы мы могли убедить себя, что психические механизмы, побуждающие нас убивать, в современном мире неадаптивны. Вот только едва ли это так.

Управление психологией убийцы

Как мы убедились, психологические механизмы, побуждающие нас к убийству, запрограммированы в разуме самой эволюцией. Означает ли это, что мы должны принять их как неотъемлемый элемент человеческой природы, а значит, отказаться от любых попыток побороть жажду крови? Разумеется, нет. Хотя люди изначально склонны к убийству, они склонны и к сотрудничеству, альтруизму, примирению, дружбе, созданию альянсов и самопожертвованию[327]. Касаемо убийств, человеческая природа не только представляет проблему, но и содержит ключи к ее решению.

Однажды меня пригласили выступить перед профессорами юридического факультета Университета Вирджинии. Моя теория убийств вызвала бурную дискуссию. Если люди действительно развили адаптации к убийству, заметили некоторые, то этой научной информацией могут злоупотребить адвокаты: «Мой клиент не мог не убить, ваша честь. Механизмы убийства не оставили ему выбора». Я бы пришел в ужас, если бы науку об убийстве использовали подобным образом. Попытки такого рода могут быть неизбежны, но это не значит, что они окажутся успешными. Адвокаты всегда старались оправдать преступления клиентов любыми доступными средствами – жестоким обращением, бедностью, расизмом, дискриминацией, отсутствием отца, самообороной, амнезией, наркотическим опьянением, галлюцинациями, временным помешательством. Конечно, некоторые вполне способны попытаться добавить к этому перечню и «гомицидальные механизмы, возникшие в ходе эволюции», но, как я уже говорил, данные рассуждения содержат в себе натуралистическую ошибку, а потому наша правовая система должна решительно отвергнуть такую линию аргументации.

Другие профессоры права предложили идею, которую я нахожу весьма любопытной. Поскольку целью системы уголовного правосудия является предотвращение убийств, утверждали они, возможно, следует выносить самые суровые приговоры именно в тех обстоятельствах, в которых убийство наиболее естественно. Взвешивая «за» и «против», многие потенциальные убийцы учтут повышенный риск и придут к выводу, что цена слишком высока.

Теория и фактический материл, изложенные в книге, дают общее представление об обстоятельствах, в которых люди, скорее всего, задумаются об убийстве. В основном все они связаны с адаптивными проблемами, которые в ходе эволюции человек научился решать с помощью разных стратегий, в том числе и убийства. Не исключено, что, сделав его более дорогостоящим именно в этих ситуациях, закон побудит нас тщательнее подходить к выбору стратегии и отдавать предпочтение нелетальным решениям.

Понимание ключевых мотивов и того, насколько глубоко они укоренились в нашем сознании, позволяет лучше разобраться в обстоятельствах, в которых наша жизнь действительно находится под угрозой. Женщины должны знать, что отвергнутый партнер может их убить, причем самый высокий риск отмечается в первые шесть месяцев после разрыва, а также в тех случаях, когда бывший партнер начинает активное преследование. Те, кто вторично женится или выходит замуж, обязаны отдавать отчет, что в отношениях между суррогатными родителями и неродными детьми может возникнуть напряжение, способное привести к катастрофе. Чем лучше мы осведомлены об обстоятельствах, в которых убийственный разум, скорее всего прибегнет к действию, тем больше шансов избежать активации данных механизмов и защитить свою жизнь.

Последние семь лет я посвятил изучению убийств и обнаружил, что эта работа изменила меня самым серьезным и неожиданным образом. Казалось бы, человек, потративший годы на анализ 5000 описаний гомицидальных фантазий и чудовищных подробностей сотен убийств, должен эмоционально очерстветь и сделаться безразличным к проявлениям жестокости. Со мной произошло прямо противоположное. Насилие беспокоило все больше и больше. Однажды, изучая очередное убийство, я перевернул страницу и увидел три цветные фотографии нагой женщины с множественными ножевыми ранениями. Вся верхняя часть туловища выглядела как сплошное кровавое месиво. Мне стало так дурно, что я подумывал отказаться от исследований. Эти образы преследуют меня и по сей день.

В другой раз меня попросили выступить в суде в качестве свидетеля-эксперта на стороне защиты. Речь шла об убийстве 26-летней Энн Познер*. В течение трех месяцев она встречалась с Питером Капланом*, после чего приняла решение разорвать отношения. Сперва его упорные попытки вернуть любимую казались безобидными, однако вскоре ситуация изменилась. Куда бы она ни пошла, он преследовал ее: провожал на работу, следил, куда она ходила в свободное время, подключил к слежке друзей и знал, что она делает по вечерам, наблюдал за ее домом. А потом начались телефонные звонки.

Узнав, что она встречается с другим мужчиной, Питер пришел в ярость. Он подозревал, что Энн неверна ему, еще когда они были вместе. Питер начал угрожать ей. Испугавшись, Энн стала записывать их разговоры. Впоследствии она передала записи полиции. Я прослушал все шесть часов этих мучительных переговоров.

Питер: А как же тот парень, с которым ты выходила из кинотеатра? По-твоему, он никто?

Энн: В то время между нами ничего не было.

Питер: Почему ты не сказала мне раньше? Пришлось все выяснять самому. Я чувствовал себя идиотом. Это так унизительно. Ты должна была все рассказать, но нет! Вместо этого предпочла предать мое доверие и мою любовь.

Энн: Ты все неправильно понял. Я не встречалась с ним, когда мы расстались. Почему твои друзья следят за мной?

Питер: Ты угрожала пойти в полицию. Мне это не понравилось.

Энн: Я стараюсь не открывать окна, потому что ты можешь влезть в дом. Я тебя боюсь.

Питер: Как грубо. Если бы я хотел что-то сделать с тобой, то сделал бы уже давным-давно.

Энн: Тогда почему ты все время звонишь и угрожаешь?

Питер: Знаешь, мне жаль, что так произошло. Правда. Никогда не думал, что все закончится вот так. Я надеялся, мы сможем остаться друзьями, будем иногда встречаться, созваниваться… Я не хочу, чтобы между нами было какое-то напряжение.

Энн: Я не хотела причинить тебе боль. Прости, что заставила пройти через это. Ты рассказывал, что в прошлом женщины часто тебя обманывали. Мне было так стыдно. Но теперь мне страшно.

Питер: Меня бесит, что ты обсуждаешь меня с другими людьми. Лучше не впутывай в наши дела посторонних. На самом деле все гораздо сложнее, чем ты думаешь.

Энн: О чем ты говоришь?

Питер: Помнишь, когда я позвонил тебе в марте? Я знаю, в ту ночь ты была с этим парнем. Что ты ему рассказала про меня?

Энн: Я не вдавалась в подробности. Не хочу, чтобы кто-то из моих знакомых пострадал. И скажи друзьям, чтобы они оставили меня в покое. Пожалуйста! Моя жизнь – это моя жизнь. Я хочу жить дальше! Прошу, перестань следить за мной. Это противозаконно. Ты преследуешь меня!

Питер: Ничего подобного.

Энн: Неужели? Ты постоянно за мной следишь.

Питер: Ни за кем я не слежу.

Энн: Ну конечно. Ты просто сидишь и ждешь, когда все уйдут.

Питер: Я пытаюсь преподать тебе урок.

Энн: Оставь меня в покое.

Питер: Боже, как же я скучаю по тебе… Мне так грустно, правда. Все время вспоминаю последние выходные, которые мы провели вместе. Жалко, что все так обернулось. В смысле я правда хотел, чтобы мы остались друзьями. Но после всей этой лжи, после того как я увидел тебя с другим… Иногда мне хочется кого-нибудь убить.

Энн: Ты должен отпустить меня. Ты все время твердишь: «Мои ребята следят за тобой. Я знаю, где ты была, я знаю, с кем ты, я знаю, во что ты одета». Ты говоришь: «Лучше не открывай окна». Это меня пугает. Я убеждаю себя, что дома я в безопасности, хотя в глубине души знаю, что это иллюзия. Там, где ты, я никогда не буду в безопасности.

Питер: Я понимаю. Если тебе кажется, что внутри меня кипит ненависть, прости, но так и есть. Меня много что бесит. Ты предала мою любовь, предала доверие, но я не отстану. Все, что у нас осталось, – это мы, просто и ясно. Мы заключили сделку. У тебя нет выхода. Тебе придется встретиться со мной.

Энн: Пожалуйста, просто дай мне спокойно жить своей жизнью. Я не собираюсь встречаться с тобой. Я не настолько глупа.

Питер: Мы могли бы поговорить. Ты же знаешь, у меня нет оружия. Хотя, конечно, это не проблема. Мои руки, кажется, еще ни разу меня не подводили. Мне жаль, если ты живешь в страхе. Но я могу замочить кого угодно. Никто меня не остановит. Я знаю, как тяжело оглядываться каждые пять минут – а вдруг я там? Все наше внимание приковано к тебе.

Энн: Прошу, оставь меня в покое! Еще секунда, и я скажу, чтобы ты шел сам знаешь куда.

Питер: А вот этого делать не стоит. Пожалуйста, не говори так. Боюсь, мне придется повысить ставки, чтобы ты воспринимала меня всерьез.

Внезапно назойливые телефонные звонки прекратились. Шли недели, но Питер больше не объявлялся. Постепенно Энн снова почувствовала себя в безопасности и наконец-то вырвалась из психологической тюрьмы, в которой жила последние четыре месяца. Прошел месяц. В тот роковой день Энн возвращалась домой из продуктового магазина с новым другом. Не успела она выйти из машины, как рядом остановился другой автомобиль. Это был Питер. Он достал пистолет, прицелился и застрелил обоих. Энн подала в полицию шесть жалоб на домогательства. Но они не спасли ей жизнь.

Вслушиваясь в голос Энн, проникнутый мучительным ужасом, и анализируя записанные разговоры, я был поражен диапазоном защитных тактик, которые она использовала. Я буквально чувствовал отчаяние, когда она умоляла Питера отпустить ее. Женщина старалась быть вежливой и осторожной, почти как мать. Она прибегала к грубостям в надежде оттолкнуть его и делала вид, что не боится угроз. Она давала волю гневу и угрожала сама. Иногда в голосе звучала паника; уговаривая его остановиться, она казалась слабой и испуганной, а ближе к концу – измученной и покорной. И тут меня осенило. Все это время я слушал голос женщины, которую убили в расцвете лет. Я слушал отчаянные мольбы той, которая теперь была мертва.

И снова чуть было не прекратил исследования. Я искал объяснение пугающим компонентам человеческого поведения семь лет и в конце концов просто не смог заставить себя отказаться от дальнейших поисков, хотя в тот момент мне очень этого хотелось. Но я не стал давать показания на стороне защиты. В настоящее время Питер отбывает пожизненное заключение без возможности условно-досрочного освобождения за хладнокровное убийство двух невинных людей, и я рад, что его больше нет рядом с нами.

Размышления над тысячами гомицидальных фантазий привели и к другим личностным изменениям. Я обнаружил, что искренне сочувствую всем, с кем несправедливо обошлись их начальники, кого уволили с работы, кого избивали соперники и унижали сверстники, над кем издевались любовники, кого предавали партнеры и бесцеремонно бросали возлюбленные. Я чувствовал их боль и психологическую муку. В глубине души я начал понимать, почему они задумывались об убийстве. Для них это был верный способ прекратить страдания.

Убийство дает нам рентгеновский снимок самого сердца человеческой природы. Оно обнажает то, чему люди во всем мире придают первостепенное значение – выживанию, повышению статуса, защите чести, завоеванию желанных партнеров, верности любимых, преданности союзников, победе над врагами, защите детей и процветанию носителей нашего генетического наследия. За это мы – люди и наши поразительно успешные предки – всегда были готовы убивать и умирать.

Не существует простой панацеи от проблемы убийства. На протяжении тысячелетий убийство было невероятно эффективным решением широчайшего диапазона социальных конфликтов. Обстоятельства, которые запускают наши гомицидальные механизмы, слишком многочисленны и разнообразны, чтобы с ними можно было успешно бороться. Если в этой книге и есть мораль, она заключается в том, что наше спасение – в интуиции, в мудрости предков, которую все мы несем в себе с глубокой древности. Прислушивайтесь к ним.

Помните, насколько реальна угроза убийства, особенно со стороны тех, кого мы знаем и любим. Берегитесь мужчин, которые похотливо смотрят на вас дольше, чем нужно. Будьте начеку с отчимом: возможно, он бы предпочел, чтобы вас вообще не существовало. Не доверяйте знакомым и коллегам, которые радуются вашему успеху, но внутри кипят от злости. Подумайте дважды, не опасен ли тот стоик, которого вы только что унизили перед его приятелями. Держитесь подальше от бывших сожителей своих партнеров: не каждый может смириться с тем, что его променяли на другого. Остерегайтесь романтиков, которые верили, словно вы «любовь всей их жизни», но были неожиданно отвергнуты. Будьте бдительны, если ваш супруг или друг превратился в навязчивого преследователя. Убийцы ждут, наблюдают, они вокруг нас.