Отказ отомстить за оскорбление чести равносильно признанию в отсутствии мужественности.
Мы находим в природе человека три основные причины войны: во-первых, соперничество; во-вторых, недоверие; в-третьих, жажду славы. Первая причина заставляет людей нападать друг на друга в целях наживы, вторая – в целях собственной безопасности, а третья – из соображений чести. Люди, движимые первой причиной, используют насилие, чтобы сделаться хозяевами других людей, их жен, детей и скота; люди, движимые второй причиной, имеют цель – самозащиту; третья же категория прибегает к насилию из-за пустяков вроде слова, улыбки, из-за несогласия во мнении и других проявлений неуважения, непосредственно ли по их адресу или по адресу их родни, друзей, народа, сословия или имени.
Остин, штат Техас, где я живу и работаю, пользуется репутацией спокойного и веселого города. Надписи на бамперах и футболках гласят: «Сохраним Остин странным». Это толерантный город, где стареющие хиппи открыто курят дурь и щеголяют седеющими хвостами. Уровень преступности относительно низкий, а уровень доходов и качество жизни высоки по сравнению с большинством городов такого размера. Но и в Остине есть убийцы.
Трагедия произошла в ночь на пятницу, 6 октября 2000 года, в клубе «Voodoo Room» в центре города. Майк Эдельман и его друзья пили пиво. Неожиданно Майк протянул руку и игриво коснулся ягодиц Кимберли Хейли. Девушке это не понравилось. Она немедленно позвонила бойфренду, Кристоферу Маршу, и рассказала об инциденте. Тот примчался в клуб и потребовал от Эдельмана публичных извинений. Парень только посмеялся над ним, тем самым поставив Марша в крайне неловкое положение перед подругой и знакомыми. Казалось, на этом конфликт исчерпан. Кристофер Марш и Кимберли Хейли ушли, а Майк Эдельман остался отдыхать в клубе. Около 02:30 ночи он отправился домой.
Эдельман ехал по улице, не зная, что униженный Кристофер Марш следует за ним по пятам. Марш держался на почтительном расстоянии и внутри кипел от гнева. На заднем сиденье лежала металлическая бейсбольная бита. Пока Эдельман парковался перед домом, Марш забежал вперед и спрятался за мусорным контейнером.
Дождавшись, когда Эдельман будет проходить мимо, Марш выскочил из укрытия и ударил его битой по голове. У жертвы не было ни единого шанса. Бита обрушилась на его голову девять или десять раз. По словам одного из свидетелей, Марш продолжал наносить удары даже после того, как Эдельман упал. В ярости Марш разбил окно его грузовика и скрылся. Эдельман так и не пришел в сознание. Он умер в больнице пять дней спустя. Его череп был раздроблен, а мозг мертв.
Когда его поймали, Марш признался в преступлении, но настаивал, что добивался одного – чтобы Эдельман публично извинился за прикосновение к его девушке. Обстоятельства, при которых Кристофер Марш убил Майка Эдельмана, далеко не уникальны. Мы все слышали о вспышках ярости, которые приводят к неконтролируемому насилию. Публичное оскорбление статуса мужчины – в данном случае усугубленное дополнительным унижением перед компанией друзей – рискованное дело. Чтобы понять, почему мужчина будет убивать из-за такого, казалось бы, пустяка, как публичное унижение, мы должны исследовать глубинную психологию статуса, репутации и мужской чести.
Как мы уже убедились, мужчины низкого статуса чаще проигрывают в игре под названием «половой отбор». Другие мужчины безнаказанно издеваются над ними, отбирают их метафорические деньги на обед и переманивают партнерш. Замысловатые связи между статусом и половой конкуренцией проявились и в нашем исследовании гомицидальных фантазий и страхов. Ниже приведены откровения мужчины, который чувствовал, что его жизнь в опасности, но тем не менее отказался отступить:
Респондент № 116: мужчина. [Вопрос: Кто, на ваш взгляд, мог бы попытаться вас убить?] Ну, однажды я гулял по торговому центру с подругой. Навстречу шел огромный черный парень с друзьями. Поблизости никого не было, так что места было предостаточно. Моя подруга держалась ближе к стене, а я – ближе к центру прохода. Тот парень тоже шел посередине, а с ним – еще 4 или 5 здоровенных черных громил. И вот, идем мы курсом на столкновение, но слева от них достаточно места, так что, думаю я, мы не столкнемся. Я продолжаю идти, они приближаются. Я был мачо-идиотом и не мог посторониться, потому что шел с девушкой. Проходя мимо, я задел этого парня плечом. Должен подчеркнуть, это была не совсем моя вина; у парня было достаточно места, чтобы разминуться, он просто решил этого не делать.
Он повернулся и сказал какую-то грубость. Ситуация обострилась… Ну, например, он сказал: «Я убью тебя, ублюдок». На самом деле, сначала он просто сказал: «Осторожно, китаеза» – или что-то в этом роде. Поскольку в ответ я сказал что-то весьма нелестное, его приятели разозлились и стали подначивать вожака. Я поставил его в неловкое положение перед друзьями, так что он не мог просто пройти мимо. Он прорычал: «Что ты только что сказал, чертов узкоглазый? – а потом добавил: – Я убью тебя, ублюдок». Между двумя репликами было много чего, но в основном только позерство и ругательства. Ах да, и я не китаец… Я думал, он достанет пистолет или нож и застрелит или зарежет меня. [Вопрос: Как вам удалось избежать смерти?] Как только он полез в карман, к нам подбежал охранник, и все обошлось. [Вопрос: Что могло заставить его переступить грань и совершить настоящее убийство?] Ну, почти все, что угодно. Насколько я знаю, он и так был на грани.
Несмотря на утопические представления об эгалитарных[268] ценностях, все человеческие общества подчинены строгим, а иногда и досадным правилам, касающимся статуса. Во всех обществах, когда-либо возникавших на протяжении эволюции, существовали статусные иерархии. Для мужчин одним из величайших преимуществ статуса была чрезвычайная привлекательность для женщин. Крах коммун, популярных в эпоху мира и любви 1960–1970-х годов и основанных на идеале равенства, во многом обусловлен несоблюдением именно этого базового закона. Хотя эксплицитные ценности подчеркивали свободную любовь для всех, мужчины-лидеры, как правило, монополизировали слишком много женщин. Влечение было взаимным: женщины предпочитали заниматься сексом именно с лидерами. Те, кто остался «за бортом», негодовали, а между дамами, конкурирующими за внимание одного и того же мужчины, возникло интенсивное соперничество. Люди начали копить личную собственность, грубо попирая идеалы, которые сами же исповедовали, включая правило «все делить поровну». Утопические представления об истинном равенстве, свободной любви и отсутствии иерархий рухнули под тяжестью человеческой природы[269].
Как мы видели в главе 2, статус важнее для мужчин – хотя стремление к нему, несомненно, является мощной движущей силой и в жизни представительниц женского пола. В нашем эволюционном прошлом высокий статус давал огромные преимущества: пищу, плодородные земли, активную социальную поддержку. Помимо всех этих благ, мужчины получали дополнительный бонус – больше любовниц. (Как уже отмечалось ранее, в выборе партнерш статус женщины исторически не играл большой роли.)
Преимущества, обеспечивавшие высокий статус, сохранялись поколение за поколением на протяжении тысячелетий, создавая эволюционное давление, которое благоприятствовало развитию у мужчин мощного стремления к статусу, а также способности замечать малейшие угрозы положению. Отбор благоволит мужчинам, которые рвутся вперед, ищут наилучшие способы достижения данной цели – например, уделяют преимущественное внимание тем, кто находится наверху, – и тщательно следят за теми, кто угрожает занять их место.
Подниматься по социальной лестнице трудно. Препятствия возникают на каждом шагу. Во-первых, те, кто находится наверху, вовсе не намерены уступать место другим. Во-вторых, количество мест на лестнице ограниченно, что порождает интенсивное соперничество внутри каждой возрастной группы. В-третьих, нас постоянно теснят молодые, которые поднимаются снизу. Учитывая неразрывную связь между статусом и доступом к ресурсам, необходимым для размножения, было бы странно, если бы в ходе эволюции люди не выработали различные стратегии преодоления многочисленных препятствий на пути к вершине социальной иерархии.
Одна из самых популярных тактик – вербальное унижение соперника. Гарвардский психолог Стивен Пинкер отмечает, что подобная тактика распространена среди профессоров, чей статус напрямую зависит от субъективной ценности их идей. Со стороны может показаться, будто ценность теорий определяется их собственными достоинствами: одни убедительны, другие нет; одни подтверждаются фактами, другие противоречат наблюдаемым явлениям. На самом деле способ, которым ученые оценивают вклад друг друга, гораздо сложнее. Пинкер пишет: «Теоретически убедительными, как мы говорим, являются сами идеи, однако их сторонники зачастую не прочь помочь идеям с помощью тактик словесного доминирования, среди которых запугивание («Очевидно, что…»), угроза («Было бы ненаучным…»), обращение к авторитету («Как показал Поппер…»), оскорбление («Данной работе недостает точности, чтобы…») и принижение («В настоящее время очень немногие всерьез считают, что…»)[270]. Кроме того, в арсенале академиков есть «каверзный вопрос, колкий ответ, резкий выпад, обличительная речь, полное негодования опровержение…»[271]. Как свидетельствуют эти случаи, язвительные комментарии стали мощным оружием в борьбе за статус.
На другом конце тактического континуума находится убийство. Даже в академическом мире – этой башне из слоновой кости, якобы недосягаемой для страстей «реальной» жизни – его не только рассматривали, но и совершали как действенный способ устранения препятствий – тех, кто мешал либо сохранить положение в иерархии, либо возвыситься. Оно, безусловно, является наименее популярным решением, но, как показывают следующие случаи, даже в башне из слоновой кости опасность погибнуть насильственной смертью достаточно велика.
В 1978 году аспирант Теодор Стрелески подкрался сзади к своему преподавателю математики, д-ру Карелу Делеу, и ударил его по голове маленькой кувалдой. Двенадцать часов спустя он решил, что жизнь в бегах – не лучший вариант, и сдался полиции. Мотив? Стрелески утверждал, что профессор необоснованно задерживал его исследования. На суде он заявил, что убийство было «логически и морально оправданным»[272]. Стрелески был осужден за убийство второй степени и отсидел семь лет в тюрьме.
Весной 1991 года чаша терпения Ган Лу, 27-летнего аспиранта физического факультета Университета Айовы, переполнилась[273]. Он надеялся, что докторская диссертация по физике плазмы будет номинирована на престижную премию и принесет первый приз в размере $1000. Профессорам не удалось выдвинуть Ган Лу на эту премию. Вместо него премию получила Линхуа Шань, коллега Лу по аспирантуре и его главная соперница. Два профессора физики, д-р Кристофер Герц и д-р Роберт Смит, проголосовали за Линхуа Шань. Их голоса оказались решающими. Лу подал жалобу заместителю вице-президента по академическим вопросам Т. Энн Клири, но женщина пришла к выводу, что жалоба не имеет никаких оснований.
Поскольку протесты остались без внимания, он взял инициативу в свои руки. В пятницу, 1 ноября, он, как обычно, явился на собрание физиков и астрономов, проходившее в конференц-зале на третьем этаже. Однако на этот раз у него на уме были отнюдь не академические беседы. Вместо бумаг и ручек он принес с собой револьвер. Подойдя к Герцу и Смиту, двум профессорам, выдвинувшим на премию его соперницу, Лу выстрелил в них в упор. Профессор Герц скончался на месте. Смит был тяжело ранен. Затем Лу направил револьвер на Линхуа Шань, получившую заветную премию, и выстрелил ей в лицо. После этого спустился на второй этаж и разыскал завкафедрой Дуайта Николсона. Покончив с ним, он вернулся в конференц-зал и выпустил еще несколько пуль в тела Смита, Герца и Шань. Для Смита второй выстрел оказался смертельным.
По-прежнему кипя от злости, Лу вышел из здания и прошел три квартала до Управления по академическим вопросам. Он спокойно спросил секретаршу, может ли он поговорить с Энн Клири, заместителем вице-президента. Лу провели в ее кабинет. После короткого диалога он выстрелил ей в лицо. На следующий день женщина скончалась в больнице.
Друзья Лу передали в полицию недатированное письмо с указанием трех главных причин его гнева – присуждение премии сопернице, отказ профессора написать ему рекомендательное письмо и отсутствие работы. Лу убивал людей, которые, по его мнению, мешали ему подняться в академической иерархии.
В современном мире убийство явно не самая успешная стратегия. Однако на протяжении большей части нашей эволюционной истории не существовало ни полиции, ни судов, ни тюрем. Наша психология формировалась в малых группах, а в этом контексте убийство было весьма эффективным способом завоевания и сохранения положения в иерархии.
О силе данных психологических механизмов свидетельствует чрезвычайная распространенность гомицидальных фантазий, вызванных угрозами статусу. Один из участников исследования думал об убийстве соперника, который дважды превзошел его в спортивных состязаниях.
Респондент № 110: мужчина, 25 лет. Я дважды проиграл ему в отборочном раунде Турнира чемпионов. Это означает, что я дважды ездил в другой город и зря потратил два дня. Я уже молчу о раундах предварительных дебатов и дискомфорте, который пришлось испытать в этих крайне неудобных и нелепых костюмах. Следует отметить, что у него уже было восемь заявок на этот турнир, а нужно только две. Он просто хотел потешить эго… На самом деле я несколько раз думал о том, чтобы его убить. Обычно эти мысли приходили в голову во время тренировки или после видеоигр с элементами жестокости. Пытаясь попасть на Турнир чемпионов, я думал и о том, чтобы размозжить ему череп книгами по искусству спора… Избиение, удушение, пчелы-убийцы, хирургический скальпель… А может, я бы просто наступил ему на голову… [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Во-первых, если бы я узнал, что он снова планирует меня вышибить, а во-вторых, если бы у меня была возможность совершить идеальное убийство.
Следующий случай представляет собой типичный пример борьбы за положение и противодействия со стороны начальства, а также проливает свет на психологическую нагрузку, которую испытывают проигравшие.
Респондент № А146: мужчина, 41 год, гражданин азиатской страны. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Коллегу, моего непосредственного начальника. Он был оппортунистом и манипулятором. Из-за этого человека мне все время казалось, что я неудачник. Он насмехался надо мной в присутствии других. Мне было очень неловко и обидно. Я ненавидел его и хотел, чтобы он умер. На самом деле в профессиональном плане я был очень успешен, пока он не начал преувеличивать мелкие ошибки и недочеты. Я чувствовал себя униженным. Он придирался, отпускал злобные комментарии в мой адрес, выставлял дураком. Он лишил меня будущего и сломал карьеру. Он никогда не хвалил меня, но стоило совершить ошибку, как он постоянно напоминал о ней мне и остальным. Он говорил о повышении, но на деле был главным препятствием. [Вопрос: Каким способом вы бы его убили?] Возможно, я бы кое-что сделал с тормозами его машины, чтобы они отказали на автостраде. Поверьте, я знаю как. Еще думал заложить под капот взрывчатку. Как только он заведет двигатель, воображал я, машина взорвется. В то время я считал, что плохо выполняю работу, и начал сомневаться в собственной компетентности. Я впал в депрессию, и у меня появились проблемы с алкоголем. [Вопрос: Что помешало вам воплотить ваши фантазии в жизнь?] Страх быть пойманным. Я боялся, что меня расстреляют. [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Если бы я точно знал, что меня не арестуют и что никто другой не пострадает. [Вопрос: Как вы поступили на самом деле?] Я уничтожил его профессионально. Я нашел союзников среди коллег, и мы объединились против него. Через некоторое время он перестал быть нашим боссом. Я был удовлетворен.
Существует множество адаптивных решений проблемы конкурентов и боссов, которые препятствуют попыткам подняться по социальной или служебной лестнице. К счастью, в этом случае, как и в большинстве других, сотрудник прибегнул к нелетальным способам – в конце концов, ему удалось сместить начальника. Тем не менее необходимо отметить, что на каждое совершенное убийство, на каждого буйного сотрудника, который «палит по людям», приходятся сотни и тысячи коллег, упивающихся яркими фантазиями о том, чтобы сделать то же самое.
Если одни в подробностях воображают убийство тех, кто препятствует их восхождению по карьерной лестнице, другие беспокоятся, что станут жертвами. Особенно ярко подобные опасения проявились в наших исследованиях антигомицидальных фантазий. В качестве примера рассмотрим следующий случай.
Респондент № 297: мужчина, 23 года. Мы работали в одной организации, были, так сказать, товарищами по службе. Он был из тех, кто не остановится ни перед чем, лишь бы вырваться вперед. Мы оба баллотировались на политические посты, но против меня у него не было шансов. Он это понимал. Чтобы опорочить меня в глазах других людей, он начал распускать отвратительные слухи. Конечно, все это была ложь. Он страшно злился на меня и явно уступал в профессиональном плане. Он был настолько безнадежен в игре на равных, что мысль о моем устранении казалась ему весьма привлекательной. Разумеется, оппонент никогда бы не убил меня по-настоящему, но эта идея определенно приходила ему в голову. Он становился беспокойным в моем присутствии и старался избегать моего общества. Несколько раз прибегал ко лжи, чтобы «справиться» с неприятными ситуациями. Он не предпринимал никаких враждебных действий в мой адрес, но я уверен, ему хотелось от меня избавиться. Не исключено, что он так бы и поступил, если бы рядом никого не было. Во всяком случае он думал об этом – я не сомневаюсь. [Вопрос: Что могло заставить его переступить грань и совершить настоящее убийство?] Если бы я постоянно ставил его в неловкое положение и указывал на слабости. Кроме того, он наверняка убил бы меня, если бы я разоблачил его как мошенника.
Хотя подавляющее большинство мыслей об убийстве, вызванных борьбой за статус, питали мужчины, некоторые женщины тоже фантазировали о ликвидации конкурентов.
Респондент № 130: женщина, 19 лет. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Я познакомилась с этой девушкой в школе, когда перешла в старшие классы. Мы обе состояли в унитаристской молодежной организации. Она никогда не была особенно дружелюбной и общительной, но я решила дать ей шанс. Время шло, но мы так и не стали настоящими подругами. Она шла по головам, чтобы получить желаемое, и, кстати, всегда добивалась своего. Она говорила свысока не только со мной, но и с моими друзьями. Первый год пролетел незаметно. В конце года в нашей молодежной организации выбирали «короля» и «королеву». Так уж получилось, что на это почетное звание претендовали она, я и еще две девушки.
Она мне никогда по-настоящему не нравилась, но я хотела показать ребятам, какая я на самом деле милая и общительная. Я никого не унижала и думала, что другие это оценят и проголосуют за меня. В итоге я проделала грандиозную работу, все спланировала, потратила уйму денег. А эта девушка тем временем доставляла сексуальное удовольствие мальчикам-подросткам! В конце концов титул «Школьной королевы красоты» завоевала она. Как только победа досталась ей, она стала грубить всем парням. Казалось, титул вообще ничего для нее не значит! Ребята и по сей день говорят, что я должна была победить. Может, и так. Я отпустила эту ситуацию, но у девчонки до сих пор хватает наглости говорить гадости мне в лицо! [Вопрос: Что помешало вам убить ее?] Будем реалистами. Я училась в старших классах и в лучшем случае оказалась бы в ТЮРЬМЕ! А в худшем – на электрическом стуле. Я мечтала получить ученую степень и когда-нибудь завести семью, а с такой биографией это невозможно. [Вопрос: Каким способом вы бы ее убили?] На самом деле я не думала о процедуре. Я бы никогда не отважилась на это.
Женские гомицидальные фантазии, связанные с продвижением в иерархии, не только менее распространены: они не такие яркие и реже содержат подробный план убийства. В наших исследованиях обнаружилось только одно исключение из правила. Фантазии принадлежали 19-летней девушке, которая хотела убить бывшего босса отца: «Этот человек выгнал моего отца со стабильной работы из соображений прибыли. С тех пор в моей семье все пошло наперекосяк. Я хотела, чтобы он жил в нищете, умер с голоду или переселился в страну третьего мира». Обратите внимание, в данном случае речь шла не о ее собственном статусе или положении в иерархии, а о падении статуса отца, которое пагубно сказалось на благополучии семьи.
В современном мире статус мужчины определяется сочетанием нескольких компонентов, включая карьерный рост и сопутствующее ему богатство. Не последнюю роль играют и такие факторы, как престижность профессии, социальная искушенность, внешность и субъективно ощущаемая маскулинность. Социальные иерархии несут с собой паутину адаптивных проблем. Те, кто не хочет соскользнуть вниз, обязаны тщательно следить за таким призрачным, но важным ресурсом, как социальная репутация.
Распространенная американская детская поговорка гласит: «Палками и камнями можно сломать мне кости, но слова никогда не причинят мне вреда». Очевидно, ее придумали родители, чтобы дети ладили друг с другом. Впрочем, едва ли можно сыскать афоризм более ложный, чем этот. Гораздо ближе к реальности следующая цитата из книги Экклезиаста: «Удар кнутом оставляет рубцы на теле, но удар словом сокрушает кости»[274]. С точки зрения эволюционной приспособленности социальная репутация влечет более драматические последствия, чем сломанная кость, рубец или рана.
Как пишут Мартин Дэйли и Марго Уилсон, «одними мужчинами можно помыкать, другие не потерпят унижений; одни живут по принципу «сказал – сделал», другие бросают слова на ветер; с девушками одних можно безнаказанно поболтать, с другими лучше не связываться… Почти в любой социальной среде репутация мужчины частично зависит от поддержания правдоподобной угрозы насилия… В отсутствие сдерживающих факторов соперники могут попытаться нарушить его права и интересы. Эффективное сдерживание сводится к убеждению конкурентов в том, что любая попытка продвинуться за наш счет приведет к такому суровому наказанию, что этот гамбит закончится для них чистым убытком».
Вот и объяснение, почему публичные унижения – удары по статусу и репутации мужчины – потенциально опасны. Полицейские часто сетуют, что многие убийства – результат так называемых «тривиальных стычек», наподобие той, которая произошла между Майком Эдельманом и Кристофером Маршем в остинском клубе. Как заметил один детектив из Далласа, «мужчины убивают друг друга из-за споров ни о чем»[275]. Оскорбления, направленные на других, зачастую кажутся глупыми. Однако в борьбе за репутацию якобы малозначительные выпады далеко не так тривиальны, как кажется. В ответ ментальные механизмы мужчин предрасполагают их к агрессии. Они прекрасно понимают, что люди – обоих полов – воспринимают публичные оскорбления как вызов маскулинности мужчины, его силе, мужественности, его ценности как союзника и способности защитить свою женщину от сексуальных посягательств. Если оскорбленный мужчина не отвечает или игнорирует вызов, он роняет достоинство. На протяжении всего эволюционного прошлого – как и сегодня – утрата репутации и сопутствующее падение статуса влекли катастрофические последствия.
Хотя нам нравится думать, словно современное общество больше уважает мужчин, способных не обращать внимания на оскорбления или угрозы, факт в том, что подобные действия посылают важные сообщения, которые мозг отлично научился читать. Оскорбление, оставшееся без возмездия, подсказывает обидчику, что можно безнаказанно доминировать над тем, кого обидел. В нашем далеком прошлом – да и сегодня, если уж на то пошло, – оно сигнализировало, будто можно вторгнуться в личное пространство жертвы, захватить его территорию, приударить за его женой или подругой. Оно говорит, что жертве не хватает мужества, физической доблести или союзников, которые могли бы его поддержать. К сожалению, те же сообщения – пусть и на сублиминальном уровне – получают все окружающие.
Слухи о подорванной репутации распространяются по социальной группе, как лесной пожар, при этом восстановить ее удается крайне редко. Вот почему мужчины реагируют на оскорбления и унижения агрессией.
Оскорбление достоинства является столь мощным триггером убийства, что в некоторых штатах существовали особые законы, направленные на предотвращение активации этого психологического механизма. В Западной Вирджинии, например, официально запрещено насмехаться над мужчиной за отказ участвовать в дуэли: «Лицо, в рукописной или печатной форме употребляющее какие-либо укоризненные или презрительные выражения в адрес другого лица, отказавшегося бросить или принять вызов на дуэль, считается виновным в судебно наказуемом проступке и, после признания вины, должно быть либо заключено в тюрьму на срок, не превышающий шести месяцев, либо оштрафовано на сумму, не превышающую ста долларов»[276].
В наших исследованиях публичное унижение однополым соперником оказалось одним из наиболее распространенных триггеров гомицидальных мыслей: 28 % мужских убийственных фантазий были спровоцированы оскорблениями в присутствии других людей. Рассмотрим следующий случай.
Респондент № 278: мужчина, 23 года. [Вопрос: Что побудило вас задуматься об убийстве?] Многие вещи. Я был молод, владел боевыми искусствами, поэтому был дерзким и наглым. На самом деле я был придурком, полным, и все это знали, кроме меня. В школе у моего шкафчика вечно ошивались популярные мальчишки. Я ненавидел их, а они меня. Однажды один парень «случайно» уронил книги мне на голову, и все его друзья рассмеялись. Когда я встал, они захлопнули дверцу моего шкафчика, отобрали у меня рюкзак и разбросали учебники по коридору. Кто-то больно толкнул меня, а остальные принялись оскорблять меня и мою маму. В конце они спросили, что я собираюсь делать, и я сказал, что ничего.
[Вопрос: Каким способом вы бы его убили?] Вообще, у меня было множество вариантов. Какой рассказать? Самый садистский? Самый быстрый? У меня очень живое воображение, и эти фантазии были единственным спасением от ада, в который превратилась жизнь. Чаще всего я воображал, как ломаю ему обе ноги, чтобы он не мог убежать, а затем избиваю, пока его внутренности не превратятся в кровавое месиво. Потом привязываю его к столу и капаю кислотой ему на лоб, как в китайской пытке. Кислота стекает в глаза, проедает дыру в его голове и расплавляет мозг, но сначала он сходит с ума от боли. [Вопрос: Что помешало вам так поступить?] Главным образом Бог, а также моральные принципы и законы. То, как я убивал его в мыслях, отвратительно. Возможно, дело было в моей внутренней слабости. [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Даже не знаю, это было так давно. Может, если бы у меня был пистолет, а он бы сделал что-то суперужасное, например ударил ножом девушку. Думаю, я мог бы решиться на убийство только в двух случаях: если бы он на моих глазах причинил физический вред девушке или попытался убить меня первым.
Как показывает этот пример, публичное унижение порождает особенно жестокие фантазии об убийстве. И все же данный случай далеко не уникален. Живость и тщательная проработка деталей, отличающие такие гомицидальные фантазии, дают представление о масштабах социальных издержек и психологических страданиях жертвы.
Яростная реакция на оскорбления статуса характерна для представителей всех культур. Антрополог Оскар Льюис, ведущий специалист по мексиканской культуре, поговорил с мексиканскими мужчинами о мачизме и законах статусной конкуренции. Вот что рассказал один о правилах игры.
Я научился скрывать страх и проявлять только храбрость: судя по моим наблюдениям, отношение к человеку зависит от того, какое впечатление он производит. Вот почему даже если внутри я очень боюсь, внешне я спокоен… Там, где я живу, ты либо пикудо – крутой парень, либо пендехо – трус и чмо.
Мексиканцы – да и весь мир, я уверен, – восхищаются мужчинами «с яйцами»… Парни, у которых хватает мужества дать отпор тем, кто старше и сильнее, пользуются бульшим уважением… Если некто приходит ко мне и говорит: «Да пошел ты», я отвечаю: «Пошел ты сам». И если он делает шаг вперед, а я делаю шаг назад, я теряю престиж. Но если я тоже шагну вперед и наброшусь на него, остальные будут относиться ко мне с уважением. Даже если бы меня убивали, я бы никогда не проявил слабость и не сказал: «Хватит!» Я бы постарался умереть с улыбкой. Вот что значит быть «мачо», быть мужчиной[277].
Связь между агрессивной защитой статуса и готовностью убивать ради репутации находит выражение и в исследованиях социолога Пино Арлакки, посвященных мафиозной культуре Южной Италии.
Что значит «вести себя как мафиози»? Это значит «заставить себя уважать», «быть человеком чести», способным не только отомстить за любое оскорбление, нанесенное его личности, но и самому нанести оскорбление противнику… Отнять жизнь, особенно убить опасного врага, считалось в высшей степени почетным. Х – исключительный человек; у него «пять убийств»… Среди мафиози Джоя-Тауро акт убийства… свидетельствовал о мужестве и праве называться мужчиной. Убийство автоматически открывало кредитную линию для убийцы. Чем весомее и могущественнее жертва, тем большего уважения и одобрения заслуживал убийца[278].
Аналогичную зависимость между статусом и убийством можно найти и в антропологических исследованиях племенных народов. В племени дани, обитающем в горных частях Новой Гвинеи, «мужчину, которому не хватает мужества и отваги, называют кепу. Кепу – это никчемный человек, человек, который не убивал»[279]. Венесуэльские яномамо, живущие в полутора тысячах километров от дани, проводят социальное различие между унокаи, мужчинами, которые убивали, и не унокаи, мужчинами, которые не убивали[280].
И дани, и яномано демонстрируют тесную связь между поддержанием статуса и привлечением половых партнеров. В обоих племенах мужчины-убийцы имеют больше материальных благ и жен. В племени дани, например, «у кепу редко бывает по нескольку жен, а у многих нет ни одной»[281]. Даже если мужчине-кепу посчастливится заполучить жену, «в отсутствие сильных друзей или родственников их жен и свиней отнимут другие мужчины. Они знают, что не встретят сопротивления»[282].
Как ни странно, частота, с которой оскорбления статуса провоцируют фактическое насилие в разных культурах, существенно варьируется. Представители средиземноморских культур, такие как итальянцы и греки, например, склонны воспринимать словесные оскорбления более серьезно, чем жители Северной Европы, в частности шведы или норвежцы[283]. Для объяснения данных особенностей предложили теорию «культуры чести», впервые выдвинутую психологами Ричардом Нисбеттом и Довом Коэном. Изначально эта концепция предназначалась для обоснования ярко выраженных различий в количестве убийств между южными и северными штатами Америки. За некоторыми исключениями, чем южнее штат, тем выше уровень убийств[284]. Так, в Алабаме, Джорджии и Миссисипи количество убийств на 100 000 человек составляет 15,9, 14,8 и 14,3. Техас занимает первое место – 17,1. Соответствующие показатели в штате Мэн, Огайо и Пенсильвании составляют 3,2, 7,6 и 7,0. Эта теория, возможно, и не является универсальной, но заслуживает внимания[285].
Согласно теории «культуры чести», акцент на стойкости и физической храбрости как ключевых составляющих мужской репутации возник в мировых скотоводческих экономиках. В таких обществах пастухи веками противостояли угрозе потерять все богатство в результате кражи скота, что достаточно часто случалось при набегах. В случае нападения человек, не имевший других ресурсов, кроме стада, рисковал катастрофическим обнищанием. Общественная репутация мужчины была ключом к его экономическому выживанию. Публичная демонстрация агрессивности и мужества стали важнейшим сдерживающим фактором, позволявшим защититься от банд скотокрадов. Со временем мужчины, выросшие в скотоводческих хозяйствах, привыкли действовать жестко, отвечать насилием на публичное унижение и поддерживать социальную репутацию любой ценой. Согласно Нисбетту и Коэну, южные штаты Америки в основном были заселены эмигрантами-скотоводами, прежде всего из Ирландии, Шотландии и Уэльса, в силу чего на Юге прочно укоренилась культура чести.
Северные штаты, напротив, заселялись в основном фермерами – пуританами, квакерами, немцами и голландцами. Поскольку экономические ресурсы земледельцев привязаны к земле и не могут быть похищены одним махом, у фермеров не было столь сильной потребности культивировать стойкость, агрессивность и прочие оборонительные качества.
Таким образом, Нисбетт и Коэн утверждают: более высокие показатели преступлений среди белых мужчин на Юге обусловлены культурой чести. Тот факт, что число убийств среди чернокожих мужчин в северных и южных штатах одинаково, объясняется относительно недавней миграцией чернокожих южан на север.
Собранные данные подтверждают, что культурные различия между Югом и Севером действительно существуют и, вероятно, объясняют различия в количестве убийств. Особенно ярко «культура чести» проявляется в исследованиях установок и поведения, а также в экспериментах, в которых участникам наносили публичные оскорбления. Южане, например, на 13 % чаще северян соглашаются с такими утверждениями, как: «мужчина имеет право убить другого мужчину в целях самообороны» или «мужчина имеет право убить другого мужчину, чтобы защитить семью». Кроме того, южане в два раза чаще соглашаются с утверждением «мужчина имеет право защитить свой дом»[286]. В другом исследовании респондентов спрашивали, может ли некий почтенный отец семейства по имени Фред застрелить мужчину, если он а) распространял слухи, что Фред лжец и мошенник, б) «сексуально домогался 16-летней дочери Фреда» или в) «увел жену Фреда»[287]. Гораздо больше южан, чем северян, заявили, что убийство вполне оправдано. Наиболее выраженные культурные различия были обнаружены в сценарии с сексуальным посягательством на дочь Фреда: 47 % южан и только 26 % северян согласились, что Фред имел полное право застрелить преступника. Помимо прочего, южане чаще утверждали, что Фред «не мужчина», если не отвечал агрессией на оскорбления его личности и семейной чести.
Нисбетт и Коэн придумали хитроумный эксперимент: некто умышленно сталкивался с испытуемым в узком коридоре, а затем обзывал его «козлом». Наблюдатели, не знавшие географического происхождения участников, оценивали их реакции с точки зрения признаков злости и удивления. Как и следовало ожидать, южане проявляли больше злости и меньше удивления, чем северяне. В аналогичном эксперименте исследователи измеряли уровень кортизола, физиологического индикатора психологического стресса, и уровень тестостерона. В ответ на оскорбление уровень кортизола у южан повышался сильнее, чем у северян. Известно, что тестостерон повышается в ответ на предвкушение боя или соревнования. Таким образом, физиологические данные подтверждают психологические наблюдения: психология чести действительно активируется у южан легче, чем у северян.
В другом эксперименте Нисбетт и Коэн разослали вымышленный «информационный бюллетень» репортерам университетских газет и попросили написать соответствующие статьи. Вот краткое изложение этого информационного бюллетеня.
Виктор Йенсен (28-летний белый мужчина) ударил ножом Мартина Шелла (27-летнего белого мужчину) на вечеринке.
Показания очевидцев: Шелл пролил кружку пива на брюки Йенсена. Возник конфликт, и их пришлось разнимать. Шелл назвал сестру Йенсена шлюхой.
Несколько человек высказались о том, что бы сделали, если бы подобное сказали об их сестрах.
Йенсен покинул вечеринку. Когда он проходил мимо, Шелл и его друзья посмеялись над ним. Шелл крикнул вслед, что и его сестра, и мать – шлюхи.
Йенсен вернулся через десять минут. Он потребовал, чтобы Шелл забрал свои слова назад, «а не то…». Шелл рассмеялся и сказал: «Или что, Рэмбо?»
Тогда Йенсен вытащил из кармана куртки десятисантиметровый нож и дважды ударил Шелла. В момент нападения Шелл был безоружен[288].
Исследователи оценивали написанные репортажи по следующим критериям: в какой степени Шелл спровоцировал Йенсена, насколько оправдано было убийство и насколько сочувственно авторы отнеслись к убийце. Журналисты из южных университетов, в отличие от северных, в основном считали, что Шелл сам спровоцировал Йенсена, утверждали, что поведение Йенсена заслуживает меньшего порицания, и проявляли к убийце больше сочувствия.
Вместе взятые, эти исследования демонстрируют культурные различия, вполне способные объяснить более высокие показатели убийств, совершаемых мужчинами на Юге. Значит ли это, что феномен убийства в ответ на публичное оскорбление представляет собой сугубо культурное явление? Вовсе нет. Очевидно, эти ценности определяют, каким будет порог активации гомицидальных механизмов: высоким или низким. Основные мотивы убийств у южан и северян одинаковы. Культуры чести, включая американский Юг, по всей видимости, снижают порог чувствительности, но мотивы универсальны.
Размышляя над теорией Нисбетта и Коэна, я пришел к любопытному выводу: в склонности к агрессивной защите статуса, свойственной пастушеским культурам, должен играть роль еще один фактор. Как мы уже говорили в главе 2, чем больше вариабельность в доступе к ресурсам и к женщинам, тем рискованнее конкурентные стратегии мужчин. Другими словами, чем больше человек может получить – как в плане материальных благ, так и в плане партнеров – тем охотнее он будет рисковать, чтобы завоевать доминирующее положение. Согласно данной теории, мужчины с большей вероятностью попытаются убить – одновременно подвергнув себя риску погибнуть от рук противника – если на кону стоит ценная награда. Они гораздо чаще выбирают насильственную стратегию «победитель забирает все», в результате чего сами могут остаться ни с чем. Ранние пастушеские культуры предоставляли подобную возможность: набеги на чужие стада были обычным делом. Логика «победитель забирает все» как следствие острой чувствительности мужчин к ресурсам с высокой дисперсией во многом объясняет одну из самых жестоких субкультур современности – культуру наркобанд в бедных городских кварталах, гетто.
Торговля наркотиками – это предприятие, где доминирующие игроки могут получить огромные суммы денег в бедной среде. Богатство, обретаемое в результате ожесточенных криминальных разборок, объясняет, почему так много людей готовы рисковать жизнью в битвах за территорию, а также почему защита личного статуса приобрела в наркокультуре столь важное значение.
На протяжении всей эволюции убийство было действенным, хотя и опасным, решением адаптивной проблемы управления репутацией. Поскольку статус намного важнее для мужчин, чем для женщин, подобные преступления совершают преимущественно они. В штате Мичиган, например, статус и репутация были основным мотивом в 71 убийстве, совершенном мужчинами, и только в 11 убийствах, совершенных женщинами. Разумеется, это не значит, что для последних репутация не имеет значения: это не так. Как показало наше исследование гомицидальных фантазий, у представительниц женского пола мысли об убийстве чаще всего вызывают угрозы самому ценному социальному «товару», которым только может обладать женщина, – ее сексуальной репутации.
В нашем исследовании триггеры женских гомицидальных мыслей не были связаны ни с физическим доминированием со стороны других женщин, ни с оскорблениями физической доблести или личных качеств. Они не касались обвинений в трусости и неспособности дать отпор обидчику. Наиболее распространенным триггером оказалось оскорбление сексуальной репутации женщины, способное привести к снижению ее желательности на брачном рынке. Вот один такой пример.
Респондент № Р24: женщина, 19 лет. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Девочку, с которой я училась в средних классах. Она была моей лучшей подругой. Летом, после окончания 7 класса, я стала встречаться с парнем и доверилась ей, как это делают все хорошие друзья. Она растрепала об этом всем, и даже придумала кое-что от себя. Она всем говорила, что я шлюха, и все соглашались. Это разрушило мою репутацию. У меня не было друзей. Я скатилась в глубокую депрессию, из которой полностью вышла только через два года. [Вопрос: Каким способом вы бы ее убили?] На самом деле я никогда не планировала ее убить. Я просто хотела, чтобы она исчезла из моей жизни. Если она умрет, думала я, то навсегда уберется с дороги. [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Возможно, если бы я сидела на тяжелых наркотиках или находилась в более глубокой депрессии.
Поскольку мужчины придают большое значение сексуальной верности, женщины, имеющие репутацию неразборчивых, легкодоступных, распущенных или безнравственных, понимают: их желательность в качестве долгосрочного партнера стремится к нулю. (Подобная репутация не влияет на кратковременные связи, но это не те отношения, которые ценят большинство женщин.) Дело в том, что слухи, ставящие под сомнение сексуальную честь женщины, даже если они не соответствуют действительности, иногда вызывают доверие и делают ее менее привлекательной в глазах партнеров, ищущих серьезных отношений.
В нашем примере ущерб, нанесенный сексуальной репутации девушки, привел к двухлетней депрессии. Ущерб был причинен подругой, которая превратилась в соперницу. Иногда репутацию женщины порочат мужчины, которые вступают с ней в кратковременную половую связь, а затем хвастаются этим, как показано в следующих случаях.
Респондент № Р242: женщина, 22 года. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Глупых и невоспитанных людей; например, одноклассника, которому в то время было 17 лет. Я была близка с этим человеком (на тот момент я считала его другом), но никакой интимной связи между нами не было. На следующий день он рассказал друзьям, что мы занимались сексом. Когда я прошла мимо, они рассмеялись мне вслед. Я сказала ему, чтобы он шел к черту. В ответ он назвал меня сукой, и я подумала, не убить ли его. [Вопрос: Каким способом вы бы его убили?] Ну, в воображении я либо душила его, либо забивала до смерти. [Вопрос: Что помешало вам так поступить?] Я стукнула его кулаком. Это позволило мне «выплеснуть гнев», так что необходимость в «убийстве» отпала сама собой. Достаточно и того, что девушка ударила его на глазах у друзей.
Респондент № 133: женщина, 29 лет. Он лгал о своих чувствах, унижал и ставил в идиотское положение, но я все-таки дала ему шанс, и не один. В итоге мы переспали. Спустя некоторое время я узнала, что беременна, но он как сквозь землю провалился. У меня случился выкидыш. Через несколько месяцев, когда я ему все рассказала, он обозвал меня лгуньей и всем своим друзьям сказал, что я лгунья. Я хотела умереть. Вся эта ситуация причиняла мне невыносимую боль. Я чувствовала себя уничтоженной; думала, что больше никто меня не полюбит. Я хотела убить его, но была в отчаянии: он причинил мне столько мучений, сколько мог. Осталось только навредить кому-нибудь из членов моей семьи.
На самом деле сексуальная репутация женщины настолько важна, что это осознают даже мужчины. Один из участников нашего исследования антигомицидальных мыслей боялся быть убитым собственной партнершей. Хотя такого рода случаи редки, тот факт, что этот мужчина знал о потенциальной угрозе со стороны партнерши, чью репутацию он подорвал, заслуживает внимания.
Респондент № 115: мужчина. [Вопрос: Кто, на ваш взгляд, мог бы попытаться вас убить?] Моя девушка. Она была довольно капризной и склонной к неожиданным переменам настроения. После того как мы впервые переспали, она пошутила, что теперь ей придется меня убить, чтобы «защитить свою честь». Она обхватила меня за шею и притворилась, что душит. Вскоре я правда начал задыхаться. Как ни в чем не бывало она продолжала сжимать мне горло и разжала пальцы только когда у меня перед глазами поплыли разноцветные пятна. Я был уверен, что она на самом деле пыталась меня убить… Держа меня за шею, она ничего не говорила (что было странно, так как обычно она довольно болтлива), и внимательно смотрела на мое лицо.
[Вопрос: Как вам удалось избежать смерти?] Я махал руками, пытаясь вырваться, но это не помогло. Я избежал смерти только потому, что она сама отпустила. Я был совершенно не готов к подобной ситуации, поэтому отреагировал инстинктивно. После она, казалось, не испытывала никаких угрызений совести, хотя, возможно, осознавала всю безумность своих действий. Я правда не знаю, о чем она тогда думала. [Вопрос: Что могло заставить ее переступить грань и совершить настоящее убийство?] Трудно сказать. Возможно, она в самом деле могла задушить меня.
Другое доказательство важности сексуальной репутации женщины – гомицидальные мысли, которые могут питать ее друзья, родственники или сожитель по отношению к обидчику. Мужчина, чьи фантазии приведены ниже, думал об убийстве давнего соперника, который публично опорочил его подругу. Этот случай примечателен и по другой причине: он свидетельствует, что способность мужчины защитить сексуальную репутацию женщины играет не последнюю роль в поддержании его собственного статуса.
Респондент № Р64: мужчина, 21 год. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Одноклассника, 18 лет. С тех пор как в 3 классе я переехал в маленький городок, он постоянно надо мной издевался. В 5 классе он ушел из нашей школы и вернулся уже в старших классах. Сначала я подумал, что он покончил со своими выходками. К тому времени я научился не реагировать на обидные слова. Но вскоре он начал оскорблять мою девушку. Однажды в столовой он назвал ее шлюхой и сказал, что собирается изнасиловать ее. Это привело меня в бешенство.
[Вопрос: Каким способом вы бы его убили?] У меня было два варианта. Сценарий первый: я игнорирую бульшую часть его комментариев и становлюсь с ним «друзьями». В один прекрасный день я заезжаю за ним на машине, стреляю в него и закапываю тело в заранее подготовленном месте. Сценарий второй: я несколько раз переезжаю его на машине и показываю искалеченное тело его семье. Признаться, я очень хотел это сделать, но понимал, что мне это не сойдет с рук.
[Вопрос: Что помешало вам воплотить ваши фантазии в жизнь?] Не знаю. Чтобы не попасться, я должен был убить его быстро и чисто. А я хотел, чтобы он умирал медленно. Я так и не придумал способ это сделать. [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Если бы я наткнулся на него, когда он был один, без свидетелей.
Второй распространенный триггер женских гомицидальных фантазий связан с умышленным акцентированием физических недостатков. Поскольку мужчины склонны придавать первостепенное значение физической привлекательности, внешний вид – один из важнейших факторов в конкуренции между женщинами. Именно поэтому публичные комментарии по поводу внешности – одна из тактик, которую женщины чаще всего используют для унижения сексуальных соперниц. Как показало наше исследование, подобные оскорбления психологически достаточно болезненны и в некоторых случаях могут активировать гомицидальные механизмы.
Респондент № 7: женщина, 26 лет. Эта девушка постоянно говорила гадости мне и обо мне в присутствии других. Правда, обычно они были настолько завуалированными, что я была единственной, кто понимал, какой жалкой сукой она была на самом деле. Однажды, когда я пошла сдавать кровь, учитель заметил, что для донора я слишком худая (гадкий старикашка; я не худая, я средняя). «Нет, я вешу на 4,5 килограмма больше, чем нужно, – ответила я. – Но, боюсь, у меня анемия». Тогда эта гадина фыркнула: «А разве анемия бывает не только у тощих?» Это стало последней каплей. Я терпела ее выходки шесть лет, но в тот день мне по-настоящему захотелось сделать ей больно… Хотелось схватить ее за волосы и бить лбом о лабораторный стол, пока она не потеряет сознание. Потом я бы ударила ее ногой в лицо. [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Если бы кто-то из одноклассников посмеялся над ее комментарием. Конечно, я бы не убила ее, но она определенно получила бы хорошенькую взбучку. [Вопрос: Как вы поступили на самом деле?] Я написала на стене в туалете, что она тупая сука.
К счастью, женщины гораздо реже мужчин действуют в соответствии со своими убийственными фантазиями.
Изучая связь статуса с мотивами убийства, я пришел к убеждению, что в двух самых отвратительных разновидностях убийств – серийных и массовых – задействован один и тот же психологический механизм. Хотя я еще не проводил подробных исследований, очевидно, эти преступления можно объяснить погоней за статусом. Обычно гомицидальные импульсы серийных и массовых убийц приписывают чистому злу или патологии. Чарльзы Мэнсоны и Джеффри Дамеры[289], несомненно, сумасшедшие: психиатр, скорее всего, диагностирует у них параноидальный психоз или антисоциальное расстройство личности. Тем не менее я бы сказал, что глубинные мотивы, побуждающие их убивать, такие же, как и те, что стоят за повседневными преступлениями, вызванными борьбой за статус и репутацию. Согласно данной теории, серийные убийцы лишают жизни, потому что жаждут мести за отказ в статусе, а массовые чтобы добраться до вершины иерархии и сохранить положение.
С точки зрения статистики серийные убийства не представляют особого интереса, поскольку составляют лишь 1–2 % от всех остальных. И все же такие преступления завораживают – и ужасают – больше других. Способность убивать снова и снова при полном отсутствии угрызений совести, столь характерная для арестованных серийников, кажется бесчеловечной, чуждой самой человеческой природе. Что заставляет человека превращаться в бессердечного хищника и охотиться на других, – сложный вопрос, и я вовсе не претендую, что знаю ответ. Однако, читая о серийных убийцах, я не мог не заметить любопытный факт: во многих случаях ведущим мотивом являлась борьба за социальный статус.
Я читаю о серийных убийцах более двух десятилетий и за это время собрал одну из самых больших в мире коллекций книг о маньяках. Большинство содержат увлекательные исследования конкретных преступлений, а не систематические научные выводы. Впрочем, одна особенно интересная книга выдающегося антрополога Эллиота Лейтона «Hunting Humans» (букв. «Охота на людей») подтверждает мою гипотезу о ключевой роли статуса. Многие серийные убийцы одновременно преследуют две цели: 1) отомстить тем, кто имеет более высокий статус, и 2) повысить собственный статус через известность. Как отмечает Лейтон, серийный убийца чаще всего действует «на границе высших слоев рабочего или низшего среднего класса. Будучи [политически] консервативной фигурой, он чувствует, что исключен из класса, к которому искренне хочет принадлежать. В ходе продолжительной кампании мести он убивает людей, незнакомых ему, но представляющих о (в силу своего поведения, внешности или местожительства) тот класс, который его отверг»[290].
Лейтон замечает: серийные и массовые убийцы – одни из «самых классово ориентированных людей в Америке; они одержимы малейшими нюансами статуса, класса и власти… но не способны сохранить социальное положение; разрыв между их ожиданиями и реальностью настолько велик, что им не остается ничего другого, кроме как выместить ярость на ненавистной группе…»[291]. Бостонский душитель Альберт де Сальво, который изнасиловал, а затем убил по меньшей мере 13 женщин в 1960-х годах, заявил: «Я некрасивый и необразованный, но все-таки кое в чем сумел превзойти представителей высшего класса»[292]. Эд Кемпер, жертвами которого стали по меньшей мере восемь женщин в 1970-х годах, сказал, что просто «демонстрировал свои возможности властям»[293].
Чарльз Старквезер совершил первое убийство в 1950-х годах во время ограбления. Вскоре после этого убил еще десять человек – и это за одну неделю. Старквезер рос в бедности и испытывал сильный гнев по этому поводу: «Мне просто надоело ничего не иметь и быть никем… Бедность ничего не дает». В детстве его семья жила в лачуге. «Этих чертовых детей заботило только одно: какая работа у твоего старика? В каком доме ты живешь?» – рассказывал он[294]. В юности Чарльз часто приходил к роскошным ресторанам и смотрел, как посетители едят еду, которую он не мог себе позволить. Он слышал поговорку о том, что «человек – творец своей судьбы», но заметил, что «люди, которые говорят подобные вещи, обычно носят красивую одежду, ужинают в первоклассных ресторанах и знают, что сказать девушкам»[295].
Тесная связь между статусом и поисками полового партнера очевидна и здесь. Старквезер, например, так отзывался о непрестижной работе мусорщика: «Никто не станет встречаться с мусорщиком – девушки заслуживают лучшего. Только размазня… будет делать эту грязную работу… Если у тебя нет денег, ты никто»[296]. Объясняя свои убийства, он заявил, что «все мертвецы равны»[297], и признался, что хотел утянуть более состоятельных и удачливых жертв на дно. После того как его поймали и признали виновным, Старквезер не только не проявил никакого раскаяния, но и выразил типичное для серийного убийцы желание приобрести статус через известность: «Лучше гнить на каком-нибудь высоком холме за тюрьмой и остаться в памяти, чем быть похороненным заживо в какой-то вонючей дыре»[298]. Чарльз Старквезер видел в убийстве единственный способ прославиться в мире, который, как он полагал, не оставил ему никаких других средств возвыситься.
Чарльз Мэнсон, один из самых известных серийных убийц ХХ века, испытывал выраженную неприязнь по отношению к тем, кто, по его мнению, мешал ему добиться славы и богатства. Он мечтал стать знаменитым рок-музыкантом и даже сочинил песню, которую записали The Beach Boys. Интересно, что группа изменила словосочетание «перестать существовать», предвещавшее смерть, на более нейтральное «перестать сопротивляться», что привело Мэнсона в ярость. После этого The Beach Boys отдалились от него.
Когда все попытки стать рок-звездой провалились, Мэнсон придумал другой план достижения успеха. Он решил действовать просто: убивать богатых белых людей в Лос-Анджелесе, красть их кошельки и подкидывать в черные кварталы – например, в туалеты на заправках. Предполагалось, что афроамериканцы найдут бумажники и воспользуются кредитными карточками. Полиция, естественно, решит, что это они убивают белых. Целью этого извращенного плана было разжечь расовую ненависть и тем самым начать расовую войну.
Многие погибнут в кровавой бойне, рассчитывал Мэнсон, но черные выйдут победителями; возглавить их предстоит самому Мэнсону. Он был настоящим фанатиком и считал, что черные интеллектуально уступают белым, а значит, будут вынуждены обратиться к нему.
Чарльз Мэнсон, безусловно, принадлежит к тем серийным убийцам, которых мы можем смело причислить к психически неуравновешенным. Он утверждал, что под калифорнийской пустыней есть тайный дворец, в котором он и его «семья» должны будут спрятаться во время расовой войны. Известно, что сам Мэнсон и его последователи действительно потратили много дней на тщетные поиски входа. Он также верил – или, по крайней мере, утверждал, что верит, – будто музыканты The Beatles тайно общаются с ним через записи, и песня «Black Bird» содержит призыв начать расовую войну. Слова «helter skelter»[299] и «piggies»[300], написанные кровью Шэрон Тейт и других жертв на стенах их особняков, заимствованы из альбома «White Album». Однако, несмотря на все иллюзии и очевидную паранойю, основной мотив преступлений, совершенных им и его последователями, – обретение власти.
Тед Банди, один из самых кровавых маньяков в мире (его жертвами стали по меньшей мере 36 женщин), совершил первое убийство вскоре после того, как в ответ на предложение руки и сердца получил отказ. Его избранницей была Стефани Брукс – красивая женщина более высокого социального положения. По ее мнению, у Банди не было амбиций и четких целей на будущее, того неуемного стремления вверх, которое она хотела видеть в мужчине. Банди вырос в среде низшего среднего класса, которую ненавидел, и в детстве сильно беспокоился о статусе: его отчим продавал овощи в Сиэтле и получал мизерную зарплату. После ареста он признался, что испытывал стыд всякий раз, когда его видели в старой машине отчима, «рамблере». Он стремился к большему. В подростковом возрасте Банди начал воровать роскошные автомобили и другие престижные вещи, придававшие видимость статуса, к которому он так стремился.
Хотя Тед Банди мечтал стать юристом и явно обладал достаточными для этой профессии интеллектуальными способностями, ему не хватило трудолюбия, чтобы достичь цели старомодным способом – в конце концов он бросил учебу на юридическом факультете Вашингтонского университета, однако продолжал выдавать себя за студента. Брак с представительницей высшего класса, должно быть, казался ему верным способом повысить собственный статус. Когда невеста отвергла его, он не придумал ничего лучше, как прибегнуть к убийствам. Свои преступления Банди объяснял как «кражу наиболее ценного имущества представителей престижных классов, их красивых и талантливых молодых женщин», что лишний раз подтверждает тесную связь между статусом и половой конкуренцией[301].
Серийные и массовые убийцы почти всегда достигают определенного статуса: самые «успешные» становятся легендами и получают широкую известность. В основу кинокартины «Пустоши» с Мартином Шином и Сисси Спейсек в главных ролях положена серия убийств, совершенных Чарльзом Старквезером и его подружкой. Имя Старквезера продолжает жить. Чарльз Мэнсон фигурирует в десятках книг; фильмы о нем и его «семье» произвели неизгладимое впечатление на миллионы зрителей. Все знают о Теде Банди, Ночном сталкере и Хиллсайдских душителях. Слава – будь то добрая или дурная – привлекает женщин. Такие убийцы, как Тед Банди и Ночной сталкер, не испытывали недостатка в женском внимании. Многие из тех, кто был арестован и признан виновным, женились и рожали детей. Как ни странно, даже современные серийные убийцы умудряются найти жен и оставить потомство. Дети Чарльза Мэнсона и Теда Банди сегодня живут среди нас.
По всей вероятности, стремление к высокому статусу лежит в основе необычайной жестокости массовых убийц. Подавляющее большинство, если не все, – мужчины, которые лишают жизни ради достижения и сохранения господства в культуре или политической системе. В свое время безжалостную стратегию выбрали: в России – Иосиф Сталин, в Камбодже – Пол Пот, в Ираке – Саддам Хусейн, в Уганде – Иди Амин, в Колумбии – наркобарон Пабло Эскобар, в США – мафиозный дон Джон Готти.
Хотя все мы знаем, что эти люди использовали убийство как инструмент поддержания власти, не всем известно, что убийство также помогло подняться по карьерной лестнице и укрепить могущество.
Джон Готти, получивший прозвище Тефлоновый дон за удивительную способность избегать наказания по уголовным делам, стал главой Нью-Йоркской мафии благодаря убийственному таланту. Он начинал как наемник самого низкого уровня, но быстро поднялся по «служебной лестнице», став капитаном одной из «команд» клана Гамбино. Вскоре, однако, его банду поймали на продаже наркотиков, что противоречило семейной политике Гамбино. Глава клана, Пол Кастеллано, приказал расформировать банду Готти. Тогда Готти решился на дерзкий шаг: организовал убийство Кастеллано. 16 декабря 1985 года, после того как Пол сытно поужинал в ресторане «Sparks Steakhouse» на Манхэттене, киллеры выпустили в него шесть пуль.
Саддам Хусейн, родившийся в 1937 году в маленькой деревушке близ Тикрита – небольшого города к северо-западу от Багдада – начал «карьеру» убийцы в возрасте 21 года: по приказу дяди убил видного тикритского коммуниста[302]. Он провел шесть месяцев в тюрьме, но за отсутствием улик был освобожден. Год спустя Хусейн присоединился к партии Баас и принял участие в неудачной попытке ликвидировать тогдашнего премьер-министра Ирака генерала Абдель-Карима Кассема. После покушения Саддам бежал из страны и в 1960 году был заочно приговорен к смертной казни. В 1963 году, после Рамадановой революции, он вернулся в Ирак, но вскоре попал в тюрьму за противодействие правящему режиму.
Четыре года спустя, в 1967 году, Саддам бежал и стал ключевым участником переворота, в результате которого к власти пришли баасисты. В 1968 году Хусейна назначили главой службы внутренней безопасности, и, методично избавляясь от противников режима, быстро поднялся по партийной лестнице. В 1979 году Хусейн стал президентом Ирака. Первым делом он провел масштабную «чистку» в рядах политических оппонентов. На протяжении последующих десятилетий Саддам Хусейн не раз прибегал к массовым убийствам, ставшим для него основным методом поддержания власти.
Благодаря положению, Саддам наслаждался женским вниманием. Статус распространялся и на его сыновей, Удея и Кусея. Не желая довольствоваться обычными любовницами, Удей мог изнасиловать любую женщину, которая ему приглянулась. «Изнасилование – одно из его, скажем так, хобби, – говорил Джанаби, бывший пресс-секретарь Удея. – Я не преувеличиваю»[303]. Джанаби лично был свидетелем того, как Удей насиловал привлекательных женщин и девочек. Одной из них было 12 лет. В 1994 году Удей попытался соблазнить русскую балерину, но та вежливо отклонила его ухаживания. Тогда он велел охранникам снять на камеру, как она занимается сексом с тренером, после чего пригласил ее на вечеринку, показал фильм, а затем изнасиловал.
Как мы видим, привилегии власти, прежде всего сексуальный доступ к женщинам, распространяются на родственников, в данном случае на сыновей Саддама Хусейна.
Как известно, в наркобизнесе убийство – самый верный способ добиться господства. Пабло Эскобар, родившийся 12 января 1949 года, начал преступную жизнь, будучи подростком: в основном воровал на улицах Медельина – второго по значимости города Колумбии[304]. В двадцать лет он начал строить наркоимперию, которая позже стала известна как Медельинский кокаиновый картель. Трупы проложили ему путь к власти в мире наркотиков. Хотя никто точно не знает, сколько человек погибло от его рук или по его приказу, эксперты подсчитали, что Эскобар заказал более 100 убийств[305].
Иди Амин Дада Уме родился около 1924 года в племени каква в Кобоко, Уганда[306]. Его отец был исламским фермером, а мать происходила из племени лугбара. Амин достиг блестящих результатов в спорте и в течение 9 лет, с 1951 по 1960 год, удерживал титул чемпиона Уганды по боксу в тяжелом весе. В 1960 году он отправился служить в британскую армию и вскоре получил звание лейтенанта, став одним из двух коренных угандийцев, удостоившихся данного звания. В 1962 году Амин приказал солдатам расправиться с представителями коренного населения, виновными в массовом угоне скота. Проведя расследование, британские власти обнаружили, что жертвы были подвергнуты избиениям и пыткам, а некоторые оказались похоронены заживо. В итоге британцы предпочли закрыть глаза на чрезмерное рвение и жестокие методы Амина, учитывая, что до независимости Уганды оставалось всего несколько месяцев.
На выборах Иди Амин поддержал Милтона Оботе, который в 1962 году стал первым премьер-министром страны, а затем в соответствии с новой Конституцией провозгласил себя президентом. В течение следующих нескольких лет напряженность в отношениях между Оботе и Амином только нарастала. В 1969 году на Оботе было совершено покушение, но ему удалось спастись. Единственный соперник Амина в армии, Пьерино Окойя, объявил, что догадывается, кто стоит за покушением, и обещал обнародовать имена 26 января 1970 года. За день до этой даты Пьерино Окойя и его жена были убиты в собственном доме. Оботе, подозревая, что именно Амин организовал нападение, освободил его от функций главнокомандующего вооруженными силами и назначил на административную должность. Может показаться, что планы Амина добраться до вершины потерпели крах, только на этом история не закончилась.
В 1971 году Большой папа Амин, как позже его стали называть, узнал от своих информаторов, что Оботе собирается арестовать его и обвинить в казнокрадстве. 25 января 1972 года, пока Оботе находился в Сингапуре, Амин осуществил государственный переворот. Захватив власть в стране, он заявил: «Я не честолюбец, я просто солдат, который заботится о своей стране и народе»[307]. Следующие восемь лет его правления доказали, что это ложь.
Через несколько месяцев после захвата власти Амин приказал казнить всех, кто, по его мнению, сохранял верность Оботе. Были убиты 32 офицера и примерно 6000 солдат. В 1972 году Африканский мясник, как все чаще называли Амина, объявил Уганду «страной черных» и приказал всем пакистанцам и индийцам немедленно покинуть страну[308]. Следующие несколько лет он посвятил укреплению власти: вместо того чтобы тратить деньги на помощь народу, резко увеличилась численность армии, и начался безжалостный крестовый поход против оставшихся сторонников Оботе и конкурирующих племен. Он убивал судей, дипломатов, министров, ученых, банкиров, вождей племен, журналистов и тысячи простых граждан, подозреваемых в противодействии его режиму. По разным оценкам, общее число жертв Иди Амина колеблется от 100 000 до 500 000, причем большинство экспертов сходятся на средней цифре 300 000.
В итоге Амин был вынужден бежать из страны, взяв с собой четырех жен, самую обожаемую из 30 любовниц и 20 детей[309]. Он дожил до 80 лет и умер в изгнании в Саудовской Аравии в окружении близких.
Суровая правда состоит в том, что на протяжении всей человеческой истории мужчины использовали убийства, часто массовые, как способ «взойти на трон» и уничтожить потенциальных соперников, грозивших узурпировать власть. Пол Пот в Камбодже и Иосиф Сталин в России убили миллионы. Франсуа Дювалье (также известный как Папа Док), а затем и его сын Жан-Клод Дювалье (Малыш Док) правили на Гаити несколько десятилетий, в общей сложности убив от 20 000 до 60 000 гаитянцев[310]. Бенито Муссолини в Италии, Йон Антонеску в Румынии, принц Ясухико Асака в Японии, Мао Цзэдун в Китае, Ким Ир Сен в Северной Корее, Фердинанд Маркос на Филиппинах, Анте Павелич в Хорватии, Слободан Милошевич в Сербии, Мохаммед Сухарто в Индонезии, Хосе Эфраин Риос Монт в Гватемале, У Не Вин в Бирме и тысячи других лидеров завоевывали и удерживали власть посредством убийства.
Методическая стратегия, скрывающаяся за кровавым «безумием» всех правителей находит отражение в откровениях молодого вождя дани (Океания), который поднялся на вершину племенной иерархии благодаря неоднократным убийствам.
Я знал, что должен быть каином [лидером]. Отец сказал мне. Но все говорили, что я слишком юн и не могу убивать. Я начал с того, что попробовал украсть свинью.
Мне это удалось, и я воровал снова и снова. И каждый раз удавалось. Храбрость в моем сердце росла. Мне был неведом страх. Однажды я попытался убить человека. Домой я вернулся с триумфом. Я хотел пойти на войну и сражаться с другими, но меня по-прежнему считали ребенком. Я все равно пошел. Я стрелял из лука и убивал врагов одного за другим. Я убивал и убивал; много врагов погибло от моих рук. Я убил много людей. В конце концов мой народ признал меня вождем. Я никого не боюсь[311].
Частота, с которой мужчины на протяжении всей человеческой истории прибегали к убийству как к стратегии достижения статуса и власти, говорит в пользу адаптивности поведения с точки зрения эволюционной конкуренции. Психологический механизм, побуждающий лишать жизни конкурентов, чтобы вырваться вперед и оставаться впереди, запрограммирован в мужском мозге, потому что он работал снова и снова.