Эсминец услышал врага. Неизвестно, знал ли также и враг о приближении эсминца, но «Буревестник» не уменьшал хода. Только шёл он зигзагами, на всякий случай опасаясь торпеды. Теперь штурман прокладывал курс уже не по радиопеленгу и не на свет от пожара, а по шумопеленгатору, определяющему местонахождение корабля под водой. Пират, должно быть, пересекает путь эсминцу наискосок. Возможно, он заметил надводный корабль и пытается исчезнуть, но капитан-лейтенант Трофимов твёрдо решил его не упускать. Эта встреча должна быть последней, здесь должен произойти смертельный поединок, хоть оба корабля и напоминают противников с завязанными глазами. Правда, чаще в таком положении бывает эсминец. Командир отдаёт приказ осветить море прожекторами, надеясь заметить перископ. Но лодка либо ушла совсем под воду, либо умело свой перископ скрывала. Однако командир «Буревестника» знал, что подводный враг не мог далеко удрать. На поверхности эсминец непременно догнал бы его и утопил, а под водой лодка вряд ли отважится идти полным ходом. А значит, «Буревестник» её найдёт. Лодке оставалось неподвижно лежать на грунте, пока эсминец не уйдёт отсюда, или же подняться на перископную глубину и попытаться утопить корабль торпедами. Другого выхода у пиратов не было.

За это время «Буревестник» приблизился к месту пожара. Теперь горящий пароход находился от него ближе, чем за милю. С миноносца видели, что он почти утонул, на нём ещё горели верхние надстройки. Казалось, пожар свирепствовал и внутри корабля, потому что пламя над тем местом, где должен быть капитанский мостик, било высоким столбом, как из жерла. Наверное, внутри корабля тоже происходило состязание воды с огнём, так как вместе с огнём и дымом оттуда вылетали клубы белого пара.

В эту напряжённую минуту Трофимов отчётливо услышал шум мотора в воздухе. В темноте над морем проносился самолёт. Откуда, куда, что ещё за самолёт? Командир и вахтенный поднимают головы вверх, отыскивая над собой огоньки, которые должны быть на самолёте, но их не видно. Может быть, они исчезли на ярком фоне пожара, но тогда самолёт был бы виден на половине неба, освещённой им. Звучит приказ — готовить зенитную артиллерию. Тоненькие дула зенитных пушек поднимаются в тёмное небо. И замирают настороженно, готовые забросать подоблачную высоту своими снарядами.

Гидрофоны упустили шум подводной лодки. Но командир эсминца хорошо знал правила поведения врага: значит, пират остановился, замер и таким образом пытался избежать опасности. Так он будет лежать до тех пор, пока его гидрофоны не перестанут улавливать звук винтов эсминца, когда тот отсюда уйдёт. «Напрасная хитрость!» — Капитан-лейтенант Трофимов готов соревноваться на долготерпение. Но вряд ли это будет нужно. Как охотник выкуривает лису из норы, так старый боевой командир «Буревестника» сумеет заставить подводную лодку сдвинуться со своего места. Только минута внимания — его встревожил неизвестный самолёт. Если против него два врага — и подводный, и воздушный, — то будет горячий бой. Прожекторы всё так же носятся по морю и небу, то простирая параллельные столбы света, то скрещивая их, то вновь разбегаясь в разные стороны. Наконец луч прожектора уловил маленькую тёмно-серебристую птицу. Её освещают, не выпускают, берут в перекрестье прожекторов, чтобы ослепить пилота и навести на самолёт зенитные пушки. Артиллеристы готовы с первого приказа окружить его чередой взрывов, но команды нет. В ярком свете видно, что это маленький самолёт, неспособный сбросить тяжёлые бомбы. И остроглазые командиры, стоящие на мостике, почти готовы признать, что это «Разведчик рыбы».

Продержав самолёт полминуты освещённым, прожекторы по приказу командира оставляют его и снова ощупывают море вокруг корабля. Под светом прожекторов вода становится чернее ночи.

Дорожки света бегают по морю, но никто не замечает маленькой трубки над водой. Тем временем самолёт стих, и снова наступила напряжённая тишина. Такая напряжённость выматывает больше самой тяжёлой работы.

Пожар утихал. Теперь над водой горели только крыши капитанского мостика и радиорубки. Вокруг огня расплывались и горели на воде обломки и разные предметы, смытые с палубы. Вот огонь ещё раз поднялся столбом над пароходом. За радиорубкой стояло несколько бочек с бензином. Он вспыхнул, с громовым взрывом разлетелись бочки, высоко поднялся столб пламени, будто прощальный сигнал, и пароход исчез под водой. На поверхности пылали лишь несколько огарков, едва освещая медленно погружающиеся мачты. Но вот исчезли и они. И снова темнота, ещё более густая, чем перед этим обволокла море. Откуда-то с того места, где утонул пароход, гидрофоны миноносца уловили звук винтов подводной лодки. Трофимов догадался, что подводная лодка скрывалась между эсминцем и утопающим пароходом. Теперь пароход, идя на дно, создаёт водоворот и тащит за собой лодку. Чтобы вырваться из этого водоворота, пират пустил в ход электромоторы. В памяти командира эсминца мелькнуло воспоминание, как во время империалистической войны одна подводная лодка, спасаясь от миноносцев, нырнула под большой тонущий пароход и, пройдя под ним, вырвалась из водоворота и сбежала от погони.

Трофимов был уже готов отдать приказ идти на врага и искать его по ту сторону парохода, когда палубный наблюдатель с левого борта крикнул:

— По левому борту торпеда!

Командир оглянулся и увидел при свете прожектора пенистую дорожку — след торпеды, приближающейся со скоростью моторного катера. Ещё минута, и могучий удар встряхнёт корабль, разрушительная сила разворотит борт или дно эсминца, может даже оторвать нос или корму, а через мгновения после этого команда будет спасаться, бросаясь за борт с пенопластовыми поясами и кругами, если не успеет спустить шлюпки. Последними оставят корабль радист и потом командир, если им повезёт и удастся это сделать.

— Право руля! — В голосе командира прозвенел металл, а его рука крутанула машинный телеграф на «полный боевой ход».

Прошло три-четыре секунды. Эсминец рванулся вперёд, уходя от торпеды, но пенистая дорожка была уже за тридцать метров от кормы. На мостике рядом с неподвижным командиром стояли вахтенный и комиссар. Все трое будто измеряли глазами скорость торпеды. На миг она исчезла с освещённого места, но прожектор снова осветил воду за кормой. Вспененная дорожка прошла на расстоянии десяти метров от кормы. Вот всё и закончено — командир отвернулся от кормы. Скоростью и удачным манёвром корабль спасён. Торпеда ушла дальше в море. Она пробежит определённое расстояние и утонет. Надо искать подводного врага. И снова всё внимание на гидрофоны. Палубные вахтенные не спускают глаз с освещаемого прожекторами корабля. Эсминец уменьшил ход до минимального и медленно закружился. Так прошло несколько минут, когда снова прозвучало предостерегающе-грозное:

— Торпеда!

Теперь её заметили с правого борта, и следя за её курсом, невнимательный наблюдатель мог бы сказать, что она не угрожает кораблю. Однако внимательное наблюдение вскоре показало, что торпеда кружит вокруг эсминца с бешеной скоростью, всё уменьшая круги. Это шла та же самая торпеда, которая недавно прошла за кормой. Это была торпеда спирального действия. Заметили её тогда, когда эсминец уже не мог вырваться из её смертельной спирали. Никто не знал, куда именно ударит торпеда, но для всех было ясно, что она попадёт в корабль через каких-то полминуты. Вахтенный помощник поднял на командира глаза, ожидая приказа дать аварийную тревогу. Капитан-лейтенант понимал, что все напряжённо ждут его решения. И снова прозвучал звенящий металлом голос:

— Подводными снарядами по торпеде — огонь.

Этот приказ был неожиданным для вахтенного. Ещё секунду царила тишина: полсекунды артиллеристы осознавали команду, секунду наводили пушки. И вмиг загремели выстрелы. Пушки с неимоверной скоростью выбрасывали на торпеду снаряды, которые погружались в воду и там разрывались. Канонада продолжалась секунд десять и завершилась оглушительным взрывом, вспышкой огня над морем и фонтаном воды, частично упавшим на палубу эсминца. Один снаряд, метко посланный артиллеристом, попал в торпеду и взорвал её за несколько секунд до удара по кораблю.

На подводной лодке, услышав взрыв, были уверены, что торпеда попала в цель. Командир-пират хотел взглянуть на последствия своей атаки. Первую минуту после взрыва эсминец стоял с погашенными прожекторами, и когда пираты выставили перископ, они ничего не заметили. Возможно, предполагали, что удар торпеды был очень метким — и корабль сразу пошёл на дно. По-видимому, желая убедиться в этом, подводная лодка не ограничилась наблюдениями в перископ, а всплыла на поверхность. Ещё звенело в ушах после взрыва, когда лучи прожекторов снова забегали по морю, и вахтенный на «Буревестнике», протянув руку вперёд, крикнул:

— Подводная лодка!

В машинном отделении прозвучал приказ: «Полный боевой вперёд». Старший механик дал ход, как на последних флотских гонках. Весь машинный отдел вздрагивал. Механик надеялся, что в эту ночь командир прикажет дать увеличенную скорость по его проекту, но приказа всё не было. Однако миноносец, приближаясь к подводной лодке, разрезал морской простор с быстротой скорого поезда. На лодке поняли манёвр «Буревестника», и пират начал быстро погружаться. Если бы эсминец протаранил его своим форштевнем, бой в ту же минуту был бы окончен. Уже палуба лодки исчезла под водой, стала погружаться рубка. Но эсминец вот-вот налетит на врага. И лодка, погружаясь, одновременно дала полный ход электромоторам. Этим она выиграла несколько секунд. Скорость приближения эсминца уменьшилась, поскольку лодка от него убегала, хоть и шла почти вдвое медленнее эсминца. Теперь на поверхности был виден только перископ, освещённый прожектором. И за перископом, как гончая за лисой, мчался «Буревестник». Кажется, нужно лишь одно мгновенье — и гончая схватит зверя за хвост, но этого мгновенья как раз и не хватило: перископ полностью исчез под водой. Но не всё ещё потеряно — только бы зацепить килем рубку подводной лодки. «Буревестник» проносится над тем местом, где только что исчезла чёрная рубка перископа. Кое-кому из краснофлотцев кажется, будто они слышали лёгкий удар в корпус корабля. Но нет — командир отрицательно качает головой. Возможно, сбили перископ, но и только, а лодка пошла в глубину. Звенит машинный телеграф, требуя застопорить машины. Эсминец возвращается, кружит на месте, так как гидрофоны сообщают о медленном движении подводной лодки. Он где-то здесь, совсем близко, почти под эсминцем.

Капитан-лейтенант гремит в рупор:

— Глубинные бомбы за борт!

С корабля выбрасывают в море снаряды, специально предназначенные против подводных лодок. Глубинные бомбы исчезают под водой. И вскоре оттуда доносится гул, волнуется поверхность воды. Это на предназначенной им глубине со страшной силой разрываются бомбы, неимоверно увеличивая давление воды. Чтобы уничтожить лодку, не обязательно попасть в неё бомбой. Достаточно, чтобы она взорвалась поблизости, и лодка будет разрушена. Даже при взрывах на расстоянии у подводной лодки от сотрясений гаснет электричество, трескается стекло, рвутся натянутые тросы, не удерживаются на ногах люди. Снова и снова разбрасывает эсминец глубинные бомбы, пытаясь смертельно поразить невидимого врага.

После короткого перерыва, во время которого эсминец прислушивался к подводным шумам, снова отправились вдогонку. Подводные шумопеленгаторы указывают, что лодка со скрипом поползла по грунту. Глубина более ста метров, но звуки оттуда доносятся чётко. Теперь эсминец проскочил над тем местом средним ходом и даже уменьшил скорость до минимальной, когда снова начал сбрасывать глубинные бомбы. Они взрывались на глубине, где давление воды достигает десяти атмосфер, и достаточно было бы самой небольшой пробоины, чтобы лодка навсегда осталась на дне.

Сбросив очередную порцию бомб и пронаблюдав с поверхности за их взрывами, Трофимов снова остановил корабль.

Командир ощущал уверенность в своём успехе. Не мог подводный пират укрыться от этой лавины бомб. Но всё же не мешало бы проверить свои догадки, простояв здесь до вечера и не прекращая ни на минуту шумовые наблюдения. Только теперь он поднял голову и взглянул на звёздное небо. Приближался час рассвета. Глядя вверх, капитан вдруг стал прислушиваться. Казалось, там снова звенело что-то, но после пушечной стрельбы, взрыва торпеды и гула глубинных бомб уши слегка утратили восприимчивость.

— Самолёт, товарищ командир! — доложил вахтенный.

И снова над ними появился самолёт. Трофимов хотел приказать прожекторам снова поймать его, но передумал и решил не показывать, где стоит эсминец. Но, наверное, пилот отважился сесть на воду при свете звёзд, так как скоро с эсминца заметили на какой-то миг его очертания, потом грохот утих, и самолёт, снижаясь, исчез в темноте. Вскоре после этого вдали мигнул огонёк фонаря. Время от времени он то зажигался, то гас, светил то красным, то зелёным. Вахтенный сигнальщик доложил:

— Даёт сигнал: хочет говорить.

— Спросите, кто он и чего хочет?

В ответ быстро замигали огоньки.

— Отвечает, что. «Разведчик рыбы». Просит разрешения подойти.

— Сообщите: подходить немедленно. Прожектор! Осветить путь к кораблю.

Снова затарахтел мотор, и при свете прожектора с миноносца увидели, как к ним по воде приближается самолёт. Вскоре он остановился сбоку от борта.

Лётчикам сбросили трос, они закрепили им свою машину, а потом по длинному трапу с плавучим мостиком поднялись на палубу эсминца. Постукивая деревяшкой, Барыль взошёл на командирский мостик и отрапортовал о приключениях, случившихся с «Разведчиком рыбы». Окончание рапорта было таким:

— …Во время зарядки бака горючим мы заметили, что какое-то судно осветило «Антопулос» прожектором. Судно стояло по ту сторону парохода. Рассчитывая, что парень и девочка дадут о себе знать, а одновременно и сообщат о нашем пребывании, мы никаких мер не предпринимали. Продолжая готовить самолёт к полёту или же самостоятельному походу по морю, мы рассчитывали, что судно с прожектором подойдёт к нам. Почти уже завершили подготовку аппарата, когда нам показалось, будто со стороны парохода донеслись выстрелы и крики, а потом звериный рёв. Зная, что на пароходе есть дикие звери, мы решили, что там случилось какое-то несчастье, возможно, зверь выскочил на палубу.

Очень скоро после этого судно с прожектором обошло пароход, продолжая его освещать. По очертаниям судна мы узнали подводную лодку. Поняли, что это пират. Сразу же прозвучали два пушечных выстрела, и на «Антопулосе» вспыхнул пожар. Через некоторое время пират дал третий выстрел. Мой аппарат стоял готовый ко взлёту. Мы немедленно поднялись в воздух, а лодка, должно быть, услышав нас, погрузилась в воду. Сделав круг над огнём и не обнаружив поблизости на воде людей, я взял курс на север к берегу. Вскоре нас осветили прожекторы. Кто освещал, мы не знали, думали, что подводная лодка. Вскоре услышали в море канонаду и повернули на неё, чтобы узнать, в чём дело. Благодаря вашим прожекторам догадались, что какой-то корабль ведёт бой с подводной лодкой, так как наблюдали момент, когда вы её догоняли. Потом мы решили сесть на воду и искать боевой корабль.

— А где же юнга и девочка?

— Если они не погибли, то снова попали в плен к пиратам.

— Вы говорите, у юнги были документы с подводной лодки?

— Да.

— Люду Ананьеву пираты оставили на подводной лодке?

— Так было, по крайней мере, двадцать четыре часа тому назад.

— Оставайтесь возле корабля. Через два часа рассветёт, и вы подниметесь в воздух. Мы обыщем этот район, возможно, найдём какие-нибудь останки «Антопулоса» и следы пиратов. А пока поспите хоть полтора часа.

— Слушаюсь.

Прошёл час. Рассвет гасил звёзды, расширял горизонт. Утром подул ветер. Он быстро усиливался, и вскоре тяжёлые волны покатились по морю. Барыля разбудили, так как командир корабля опасался, чтобы волны не разбили самолёт. Он приказал поднять его на палубу. Петимко окидывал взглядом море и, подставив ветру палец, произнёс:

— Я говорил, что может быть до пяти баллов.

— Шесть баллов тянет, — поправил его старший штурман с «Буревестника». — В эти дни возможны небольшие кратковременные шквалы…

Утром эсминец прошёл по морю. Нигде никаких следов парохода или подводной лодки не нашли. Они лежали на глубине сто двадцать метров, как показывал это эхолот в штурманской рубке «Буревестника».

Эсминец вернулся к Лебединому острову. На командирском мостике стоял капитан-лейтенант Трофимов и задумчиво смотрел вдаль. Если бы кто-нибудь заглянул ему в глаза, то прочёл бы в них выражение глубокой печали и сожаления.