— Громф вернулся в Главную башню Тайн? — спросил Дзирт нежданного гостя в особняке Плюща в Длинной Седловине.

Джарлакс кивнул.

— Я удивлен, что он вернулся с севера, —  сказал Дзирт.

— Он знает, —  сказал Джарлакс.

Дзирт посмотрел на Кэтти-Бри, которая проводила Джарлакса в комнату и теперь сидела в стороне, делая вид, что работает над каким-то магическим свитком. Она была не в лучшем настроении, но, конечно же, не пропускала ни слова из этого разговора.

— Знает? —  Спросил Дзирт, хотя был совершенно уверен, что понял, о чем говорил Джарлакс.

— Он знает, что это его шанс, —  объяснил Джарлакс. — Прямо сейчас, в этот единственный момент, его дом, его сестры, его возлюбленная и его дочь возглавляют борьбу. Покончить с тиранией —  сейчас или никогда, для него, для всех нас.

— Ты думаешь, Громф отправится с нами в Мензоберранзан, чтобы вести войну с приверженцами Ллос?

— Он, конечно, думает об этом. Иначе он остался бы в Каллиде с эвендроу, рядом с Закнафейном.

Сердце Дзирта упало при напоминании о том, что его отец не отправился с ними на юг, обратно к Побережью Мечей. Совершенно очевидно, что Закнафейн влюбился в Аззудонну, и поэтому он объявил себя каллидийцем, с благословения Временного собрания и моны, в настоящее время занимающей должность наблюдателя за правящим советом города дроу. Закнафейн ясно слышал о планах Джарлакса и Дзирта присоединиться к войне в Мензоберранзане, и он отверг их.

Дзирт очень надеялся, что его отец будет рядом с ним, но, увы, этого, похоже, не произойдет.

— Громф мог бы остаться там, на самом дальнем севере, за пределами паучьей хватки Ллос, —  сказал Джарлакс. —  Он, как и я, понимает, что этот момент пройдет, и быстро. Дом Бэнр могущественен, и их поддерживает армия воскресших дроу, похищенных с жестокого суда Ллос...

— Но ты думаешь, что этого недостаточно.

Джарлакс поднял руки и покачал головой.

— Что я знаю, так это то, что амбиции других домов уходят корнями глубоко в прошлое, и что власть матрон большинства из этих домов напрямую зависит от их лояльности и преданности их слуг Паучьей Королеве. Кто они на самом деле без нее? Какое влияние они имеют на мужчин Мензоберранзана, кроме указа Паучьей Королевы о том, что эти люди, просто по воле случая родившиеся мужчинами, должны смириться с тем, что они ниже их? Религия Ллос определяет порядок в Мензоберранзане, и те, кто находится на вершине этого порядка, не захотят отказываться от него. Громф видит это, и поэтому он вернулся.

— Что, в свою очередь, оставляет Каллиду без могущественного защитника. Что может случиться с Каллидой, если Ллос победит в Мензоберранзане сейчас?

— Кто знает дорогу в земли эвендроу, чтобы сообщить жрицам Ллос, если это так? Вы? Я? Киммуриэль, или Громф, или Даб'Ней? Мы все понимаем, что наш долг, если мы попадем в руки матроны Жиндии Меларн или кого-либо из ее союзников —  умереть молча...

Он замолчал, когда Кэтти-Бри довольно громко передвинула свой стул по деревянному полу.

— Конечно, до этого не дойдет, —  настаивал Джарлакс, пытаясь увести разговор от такой мрачной возможности.

— Ба, но вы все такие глупцы, —  пробормотала Кэтти-Бри, и ее возвращение к своему дворфскому акценту сказало Дзирту, что ему, несомненно, предстоит долгая ночь.

— Почему глупцы, скажи на милость? — спросил Джарлакс.

— Потому что ты мыслишь категориями могущества смертных. Я хорошо осведомлена о расколе в городе, и о том, что в настоящее время он в пользу Дома Бэнр, —  сказала Кэтти-Бри, поворачиваясь на своем стуле и бросая перо на стол. — Так же хорошо, как и осознаю, что Джарлакс может сказать что-то одно одной стороной рта, и ни минутой позже сказать противоположное другой. Случалось. Но я также знаю, что сторону Бэнр, твою собственную сторону, возглавляет не какая-нибудь богиня, или королева демонов, или как там нам следует называть ведьму Ллос. Дроу против дроу, у вас есть шанс. Итак, я спрашиваю: «Ты думаешь, так и останется?»

— Я не знаю, —  признался Джарлакс.

— Именно, — сказала Кэтти-бри. — Глупцы.

— Если король Бренор призовет своих союзников и присоединится к нам... —  начал Джарлакс.

— Но он этого не сделает, и ты знаешь, что он этого не сделает! — отвергла эту мысль Кэтти-Бри.

— Значит не сделает, —  решительно вставил Дзирт. — Но мы обязаны попытаться освободиться от Ллос. Это мой дом, был моим домом.

— Он никогда им не был, по твоим собственным словам, —  напомнила Кэтти-Бри.

— Но должен был, —  сказал Дзирт. — И должен быть для всех дроу, находящихся там сейчас, особенно для молодых и всех, кто родится в ближайшие годы. —  Он беспомощно пожал плечами. Он долго боролся с этим решением. Действительно ли это была его битва? Было ли это его делом —  броситься обратно в город, который он так давно оставил позади, возвращаясь лишь пару раз, когда обстоятельства вынуждали его действовать, и после этого бежать из этого места так быстро, как только он мог?

Теперь гражданская война разгоралась в полную силу, фанатики Ллос против тех дроу, которые отчаянно пытались сбросить оковы ее тирании —  как это сделал Дзирт. Он, конечно, не мог отрицать, что был вдохновителем этой войны.

Но делало ли это нынешнюю войну его ответственностью?

— Громф сделал свой выбор, когда возродил магию Главной башни, чтобы дать нам силу здесь, в Гаунтлгриме, — спорил Джарлакс с Кэтти-Бри, когда Дзирт снова подключился к разговору. — Это было ересью для Ллос, чьи служанки ясно дали ему понять, что нужно закрыть Гаунтлгриму доступ к магии. Он ослушался, и поэтому король Бренор и его подданные выжили. Громф сделал это. Ллос не забывает и не прощает тех, кто не повинуется.

— Значит, он присоединится к битве только потому, что, если Бэнры проиграют, он знает, что наверняка будет навечно обречен? — Кэтти-Бри усмехнулась.

— Ну...

— Если бы Громф остался в Каллиде, вне какого-либо влияния в Мензоберранзане, тогда, вероятно, он прожил бы свою жизнь в мире, вдали от политики Города Пауков и любой мести, которую Ллос или ее жрицы, возможно, подумали бы осуществить. —  сказал Дзирт. — Дроу Мензоберранзана веками склонялись в страхе перед Ллос, и именно это привело нас к нынешнему кризису. Не больше и не меньше.

— Я знаю одного, кто не съежился от страха, и кто ушел, полностью осознавая, что его бегство из города так далеко в Подземье, несомненно, будет означать конец его жизни, — сказал Джарлакс. —  И все же он сидит здесь.

— Свободен и готов вернуться, —  добавила Кэтти-Бри, пристально глядя на своего мужа.

— Я должен, —  одними губами прошептал ей Дзирт.

Она и глазом не моргнула.

— Что с Бреган Д'Эрт? — Спросил Дзирт лидера наемников. —  Ты удерживаешь Лускан, ты правишь Лусканом, и стабильность тамошних людей зависит от твоей банды. Вы все уезжаете воевать в Мензоберранзан?

Джарлакс, казалось, не был уверен в своем ответе, но в конце концов покачал головой.

— Ценность Бреган Д'Эрт для дела будет больше за пределами города. Король Бренор предложил припасы, я надеюсь, по ходу битвы их станет больше, но Бреган Д'Эрт должна действовать, чтобы поддержать войско, найти другие источники, чтобы предоставить нам магическое оружие и предметы первой необходимости. Бениаго зарекомендовал себя умным и компетентным. Он продолжит руководить в Лускане и во всем регионе, и большая часть моих людей будет работать в этом направлении.

— Кто же тогда остается? Ты, Киммуриэль и сколько еще людей отправится в город?

— По крайней мере, небольшой отряд, возможно, больше, не считая тех агентов, которые у меня уже есть в Городе Пауков. И, очевидно, наша вера в то, что Громф решит присоединиться, подтвердилась. Я ожидаю отчетов от Браелина Дженкуэея, который находится в Мензоберранзане, в течение десяти дней, и я использую это, чтобы убедить верховного мага, если его все еще нужно убеждать. — Говоря это, он посмотрел на Кэтти-Бри, затем многозначительно добавил:

— Пенелопа Гарпелл сама свяжется с Браелином. Хорошо, что у нас есть такая большая поддержка среди наземных сообществ.

Кэтти-Бри усмехнулась, но ничего не ответила.

— Я желаю тебе удачи в твоих предстоящих битвах, —  сказал Джарлакс Дзирту, лукаво взглянув на сердитую Кэтти-Бри, когда он поднялся, чтобы уйти. — Я вернусь в Гаунтлгрим, и этим же вечером мы будем в туннелях верхнего Подземья.

— Осмелюсь предположить, что сегодня вечером это может быть более безопасное место, —  сказал он с ухмылкой на лице.

Дзирт не сводил глаз со своей жены, когда ответил: «Я буду там».

Джарлакс направился к двери, но Кэтти-Бри вскочила со стула и перехватила его, заключив в объятия. — Я чувствую, что это прощание, —  сказала она тихо, ее грубый дворфский акцент исчез. — Прощай навсегда.

Явно тронутый моментом, Джарлакс, казалось, не находил слов.

— Мы пережили на севере великое приключение, —  сказала Кэтти-Бри. —  И оно, возможно определит будущее для меня и моей дочери, для Закнафейна и для многих других на долгие годы вперед. Я благодарю тебя за это.

Очевидно, Дзирт и Джарлакс оба поняли, что она их простила.

Выражение лица Джарлакса показывало, что он подыскивает слова для ответа, но Кэтти-Бри прервала его, добавив: «Я понимаю».

Разбойник приподнял шляпу перед Дзиртом, поцеловал Кэтти-Бри в щеку и выбежал из комнаты, отбросив все шутки из уважения к двум своим друзьям.

Дзирт изучал свою жену, стоявшую к нему спиной, пока она смотрела на открытую дверь в коридор, а Джарлакс быстро удалялся.

Он мог видеть внутренний конфликт в ней и так хорошо понимал все это. Она знала, что нужно было сделать.

Она ненавидела то, что должна была сделать.

И страшилась того, что казалось почти неизбежным.

Что на этот раз эта неизбежность была чем-то другим.

Что-то гораздо более темным.

— Как я думаю, кто победит? — Громф эхом отозвался на вопрос. Он покачал головой и издал короткий беспомощный смешок. —  Это логово Королевы Демонов, ее основная игровая площадка на Материальном плане. Мой дорогой Киммуриэль, как ты думаешь, кто победит?

— Я думаю, у нас нет выбора.

— Во-первых, это не ответ на мой вопрос... Хотя и дает его, по-твоему, окольным путем. Однако, во-вторых, выбор есть всегда.

— Действительно, есть. Итак, теперь я задаю вопрос: Почему ты не остался в Каллиде? —  спросил псионик. — Я был в твоих мыслях, верховный маг. Мы оба это знаем, и, поскольку я очень хорошо тебя понимаю, я нахожу этот вопрос упражнением в подтверждении твоих страхов и противостоянии им, и не более того.

— Моя работа здесь, а не в Каллиде, —  возразил Громф, но ухмылка Киммуриэля осталась.

— Это нечто большее. То, что происходит в Мензоберранзане, очень беспокоит тебя.

— Ты думаешь, это обвинение? — Громф усмехнулся.

— Наблюдение.

— И я его не отрицаю. С чего бы мне?

— Да, но я знаю о твоих надеждах на нашу родину, — сказал Киммуриэль. — Ты ясно дал им понять, когда позволил магии Главной башни течь обратно по каналам в Гаунтлгрим, чтобы удержать Предвечного в его яме. Служанки сказали тебе закрыть его, и ты это сделал, но в конце концов...

Глаза Громфа угрожающе сузились, но Киммуриэль был достаточно уверен в своих заявлениях, чтобы не испытывать страха.

— Я знаю, где твое сердце, Громф Бэнр, отец Ивоннель.

— Я даже не знаю этого ребенка.

— Едва ли ребенка, но да, возможно, ты ее не знаешь. Но ты надеешься узнать. И даже без нее, ты помешал Жиндии Меларн завоевать народ короля Бренора.

— В первую очередь, отменив то, что я сделал, запечатав магию Главной башни для Гаунтлгрима. Став по-настоящему нейтральным в конфликте.

— И все же ты должен был понять, что означает твой нейтралитет. Ты отказываешься от своих надежд относительно того, какая сторона одержит победу в Мензоберранзане?

— Сердце и разум часто находятся в конфликте, —  сказал Громф. — У меня, возможно, есть еще два столетия жизни —  больше, если мои исследования окажутся плодотворными. Я хочу прожить эти столетия и даже больше. И когда я, наконец, покончу с этим существованием, я знаю, что Ллос останется в моей загробной жизни.

— Тогда сбеги от нее.

— Как? Симулируя поклонение какому-то другому глупому богу?

— Ты знаешь своего бога, как и я, и они одинаковы.

Громф сидел, но это заявление заставило его вскочить на ноги.

— Итак, таков твой план, —  сказал бывший верховный маг Мензоберранзана, переварив услышанное. — Когда Киммуриэля больше не будет в этом физическом мире, он сольется с коллективным разумом.

— Мультивселенная —  это вопрос божественных чисел, —  сказал Киммуриэль. — Подробности о богах-тиранах —  всего лишь шум —  временный шум в предельной вечности всего этого. Мы —  проявления чистой и неповторимой мысли, песчинки на бесконечном пляже или капли воды в бесконечном океане, который выплескивается на этот пляж. Коллективный разум является проводником к этой чистой и исключительной мысли. Моя судьба —  непосредственно сливаться, становиться все меньше пятнышком и капелькой и все больше быть наблюдателем всего этого. Ты почувствовал силу, когда мы направили ее из коллективного разума, чтобы уничтожить Демогоргона много лет назад. Ты почувствовал это —  экстаз.

Громф и глазом не моргнул.

— Ты отрицаешь?

— Это и есть твой побег от Ллос? — спросил он.

— В конце концов, да, от нее и от всех мнимых богов, —  сказал Киммуриэль. — Это тот же самый побег, который ты ищешь здесь, прячась в волшебной башне, предназначенной для изучения и проверки твоих пределов и твоих прихотей. Только на величину, превышающую любое число, которое я мог бы сейчас присвоить.

— Ты говоришь, как Дзирт и его рассуждения о трансцендентности.

— В конце концов, есть одна Истина, —  утверждал Киммуриэль. — Будь то страх, надежда или, возможно, даже какое-то божественное вдохновение, мы все ищем эту единую Истину. Возможно, монахи нашли свой путь в это же самое место, но с другим названием. Мы живем в мире со множеством верований, религий и утверждений о том, что будет дальше —  какое разумное существо не задумывалось бы о таких вещах? Возможно, путей к Истине много, и они извилисты. Кто мы такие, чтобы знать?

— Возможно, Ллос —  это путь.

— Эту мысль я отвергаю, —  сказал Киммуриэль. —  Ллос и подобные ей божественные существа требуют действий, противоречащих природе, совести, любым рассуждениям и приличиям того, что могло бы быть вечной душой. Единственная истина —  это гармония, а не хаос.

— Даже если нам сейчас придется принять участие в великом хаосе и разрушении, чтобы найти его, —  сказал Громф и попытался сдержать хмурый взгляд.

Но ухмылка Киммуриэля подсказала Громфу, что его кислое выражение лица сильно портится.

— В конце концов, это твое спасение, —  пообещал Киммуриэль.

— Ты злишься на меня за то, что я решил уйти? спросил Дзирт, когда они с Кэтти-Бри остались одни.

Женщина, по щекам которой текли слезы, закрыла дверь и повернулась к нему лицом.

— Я сержусь, —  сказала она, —  но не на тебя. Я в ужасе за тебя, мне грустно от того, чего я ожидаю, и я ревную тебя.

Дзирт начал вставать, но взгляд Кэтти-Бри показал ему, что в этот момент она не хотела, чтобы он ее обнимал.

— Ревнуешь? — переспросил он.

— Конечно, ты должен уйти. Это твоя судьба. Это круг, по которому ты прошел, когда впервые покинул Мензоберранзан.

Дзирт смог только кивнуть, опечаленный, но по-настоящему благодарный за то, что Кэтти-Бри поняла.

— И вот я стою здесь, разрываемая на части, —  объяснила Кэтти-Бри. — Потому что, когда я решила покинуть Ируладун, вернуться к этой жизни и к тебе после столетия потрясений для тебя и мира для меня, я ожидала, что этот путь будет нашим путем, а не только твоим.

— И нашего ребенка, —  прошептал Дзирт.

— И Бри, —  подтвердила Кэтти-бри и криво, надломленно улыбнулась, ее темно-синие глаза заблестели от влаги.

— Ты понимаешь, что я иду своим путем более охотно из-за нее и из-за тебя? — спросил Дзирт. — Конечно, я бы предпочел, чтобы Кэтти-Бри была рядом со мной, как из-за ее поддержки, так и из-за ее, твоей, силы. Ты —  союзник духа и обладатель грозной магии, сравнимой даже с силами Мензоберранзана.

— И против сил Бездны, которые, без сомнения, поддержат твоих врагов-дроу в Мензоберранзане?

— Балор содрогнулся бы при виде обнаженной силы Кэтти-Бри, —  искренне сказал Дзирт, и теперь он действительно встал и направился к своей жене, которая не смогла удержаться от легкого смешка.

— Не умирай, —  прошептала она ему на ухо, когда он заключил ее в объятия.

— Если я этого не делаю, то только потому, что я не боюсь, —  ответил он после паузы. — Потому что я знаю, что мое наследие, моя маленькая Бри, ведет Кэтти-бри.

Он почувствовал, как руки Кэтти-бри крепче обхватили его. Он боялся —  и понимал, что это взаимно, —  что это может быть их последнее объятие.