— Я возлагала на нее большие надежды, — сказала Ивоннель Матроне Матери Квентл. Могущественная дроу была разочарована. Она думала, что Къернилл Меларн, которая когда-то была матроной Къернилл Кенафин и не была в восторге от нынешнего положения, которое привело ее в семью и на службу ревностной Жиндии, станет ее информатором в планах победить Жиндию и ее приспешников-поклонников Ллос.

Но Къернилл направила их по ложному пути, указав, что Дом Меларн нападет на союзные силы Бэнр у озера Донигартен, когда вместо этого силы жриц Ллос и их демонических союзников вторглись в Дом Фей-Бранч и прошли через него.

— Я убью ее, — сказала Минолин Фей Бэнр, стоявшая рядом с троном Квентл.

— Давайте не будем торопиться с выводами… —  начала Квентл, но гнев Минолин Фей остановил ее.

Эта вспышка гнева была понятна двум другим женщинам. В конце концов, Минолин была дочерью матроны Биртин Фей, которая была захвачена во время налета на Дом Фей-Бранч, и теперь находилась в плену во втором Доме города, Баррисон Дель'Армго.

— У меня есть информация, что дочь Къернилл, жрицу Аш’алу, Матрона Жиндия не убила, — объяснила Квентл. — Ее подвергли самым ужасным пыткам в молочной ванне с личинками, но она осталась жива.

— То, что от нее осталось еще живое, — кисло заметила Минолин Фей.

— Этого достаточно, чтобы заставить ее мать сменить сторону? — спросила Квентл.

— Ни один из Кенафинов по линии Меларн не будет хранить верность Жиндии, — сказала Ивоннель. — Но они боятся ее, а также тех сил, что поддерживают ее, и правильно делают. Как бы то ни было, наш информатор потерян. В любом случае, сейчас мы уже далеко за пределами этой стадии войны. Только двое из самых могущественных домов еще не выбрали сторону. Три, если считать, что Дом Ханцрин действительно вышел из конфликта.

— Четыре, если Дом Фей Бранч также отказался от активных действий, — добавила Минолин Фей.

Ивоннель кивнула, но только ради своей матери. Она даже не думала о Доме Фей Бранч, когда делала свое замечание. Биртин заседала в Правящем Совете, чего бы это сейчас ни стоило, конечно, но это было скорее вопросом наследия, чем реальной власти Дома Фей Бранч. А после успешного и жестокого набега союзников Жиндии Дом Фей Бранч стал еще менее значимым.

Символизм, однако, оставался критически важным.

— Мы скоро узнаем о судьбе Дома Фей Бранч, — заверила их Квентл. — Правящий Совет уже созван и наши требования по Матери Биртин и другим захваченным дворянам Фей Бранч были совершенно ясно изложены Матери Мез'Баррис Армго и всем остальным, кто встал бы на сторону Жиндии.

— Фэн Тлаббар —  единственный дом, оставшийся в стороне, из благородной восьмерки, — сказала Ивоннель. — Их действия на этом Правящем Совете будут иметь решающее значение, как и действия Первой жрицы Сос'Ампту.

— Сос'Ампту, — с отвращением повторила Квентл. — Она больше не будет ходить по лезвию ножа. Моя дорогая сестра либо встанет на сторону Жиндии Меларн, либо перейдет на нашу сторону в этой битве.

— Она захочет остаться в стороне от битвы, чтобы служить своей демонической богине, когда кровь высохнет, — отозвалась Минолин Фей.

— Она не сможет, — повторила Квентл.

— О, но она уже смогла, — поправила ее Ивоннель. — И мы часто будем видеть таких же среди бездомных дроу с Улиц Вони —  и кто сможет их винить? И среди младших домов, которые знают, что неправильный выбор в этой войне приведет к их полной гибели, когда, как ты сказала, кровь высохнет. Но что касается Сос'Ампту, то ты права: ходить по лезвию нельзя, не сейчас, когда нож уже обагрен кровью.

— Я должна была убить Жиндию Меларн много лет назад, когда у меня был шанс, — заметила Ивоннель.

— Тебя остановила прислужница, — припомнила Квентл.

— Прислужница попросила меня остановиться. Йеккардарья не смогла бы остановить меня, даже если бы я отклонила ее просьбу. — Она покачала головой. — Но в тот момент я снимала Проклятие Мерзости с одного из соратников Джарлакса, обращая его из драука обратно в дроу, что стало прелюдией к великому событию, которое мы с тобой сотворили на поверхности.

— О чем это тебе говорит? — спросила Квентл.

Ивоннель встряхнула головой, пытаясь вспомнить все события того момента. Она знала, что может снять проклятие, но, это, конечно, было совершенно необычно, даже если тот, кто был превращен в драука, позже оказывался невиновным в том оскорблении Ллос, в котором обвинялся. И все же тогда она знала, что может снять проклятье с разведчика Бреган Д'Эрт, и она сделала это, даже несмотря на присутствие служанки Ллос в городе.

Было ли все это ловушкой Ллос?

— Все это уже было раньше, — предположила Минолин Фей, положив руку на предплечье Ивоннель.

— Раньше? — спросила Квентл.

— Раньше чем мы узнали. Раньше чем мы узрели истину. До того, как мы пришли к пониманию великого обмана, которому Ллос давным-давно подвергла наших предков, и до опустошительной войны в Мензоберранзане в настоящем. Для тех из нас, кто сейчас здесь, в Доме Бэнр, или на стороне Дома Бэнр в этой борьбе, может ли кто-нибудь быть менее виновен в следовании указам служанок Ллос, чем Ивоннель? Если мы прокляты своими действиями до того, как увидели правду, тогда мы все прокляты не просто так.

— Но это не так, — сказала Матрона Мать Квентл. — Потому что если бы это было так, то в чем тогда причина этой войны? Потому что, если бы это было так, то с какой целью мы плели бы паутину, чтобы снять Проклятие Мерзости с Богохульства?

— Потому что если бы было так, то зачем?

— Ни за чем, —  закончила Ивоннель и согласилась. —  Я только жалею, что в тот момент не была более прозорливой и не прикончила фанатичку Жиндию.

— Ты уже говорила это —  все в прошлом, и твои сожаления сейчас нам ни к чему. Кроме того, Ллос нашла бы себе замену, — сказала Квентл, пожав плечами и вздохнув.

Ивоннель не могла с этим поспорить.

— В конце концов, Жиндия глупа, — внезапно , — сказала Минолин Фей, вызвав удивленные взгляды двух других. Минолин восприняла их удивление как комплимент. Ей скорее нравилось, когда ее недооценивали все вокруг, как союзники, так и враги. —  Ведь, так оно и есть.

Он застыл, услышав ее голос в естественном туннеле за дверью своей темницы. Та часть Дайнина, которая просто хотела покончить с этим, не могла смириться с реальностью того, что, возможно, настал тот самый момент. Несмотря на весь ужас ожидания того, что матрона Жиндия выполнит свое обещание, исполнение этой угрозы означало, что это будет его последний день в качестве живого дроу.

Он начал трясти головой, дрожа, его глаза метались по сторонам в поисках какого-нибудь спасения, хотя он, конечно, знал, что его нет.

И все же он искал, заставил себя избавиться от парализующего страха, когда увидел проблеск света в неровном и изломанном туннеле здесь, в потолке огромной пещеры над Домом Меларн.

Она идет.

Она идет за ним.

Он снова станет драуком.

Он перестал искать выход; Дайнин начал искать какой-нибудь способ покончить с собой. Он лелеял надежду, что, возможно, наступит отсрочка, спасение, но теперь он знал, что это бесполезно, и надеялся, что у него хватит смелости действовать на своих собственных условиях. Чтобы покончить с этим кошмаром, прежде чем он переживет его... снова. Он ощупал стены в поисках самого зазубренного куска камня, который смог найти, затем отступил назад, насколько позволяла его маленькая камера.

Он низко наклонился, заложил руки за спину, прислонился лбом и лицом к стене. Он приказал себе уйти, броситься на стену. Но он по-прежнему не двигался!

— Мать Жиндия! — услышал он голос стражника не так далеко.

Дайнин разбежался и врезался в стену. Ему удалось удержать руки за спиной ровно настолько, чтобы лоб принял на себя основную тяжесть удара.

Он отшатнулся назад, колени у него подгибались, кровь стекала на один глаз.

Но он не упал.

Он разбежался еще раз, и третий, затем встал прямо перед каменным выступом и стал биться о него головой.

Мир расплылся. Тусклый свет превратился в темноту.

«Сладкие объятия смерти», мелькнула у него мимолетная мысль, пока он бился, падал и продолжал биться. Он не испытывал боли, вообще ничего не чувствовал, кроме ощущения удара.

Он услышал смех. Он надеялся, что это была не Ллос или одна из ее служанок, надеялся, что на этот раз ему каким-то образом удалось избежать Бездны.

Затем, так внезапно, он действительно почувствовал боль! Жжение на лбу, пульсацию в голове, когда он возвращался в сознание.

Он моргнул, открыл глаза и увидел Мать Жиндию, стоящую над ним и смеющуюся ему в лицо.

— Какой дурак врежется лицом в стену? —  упрекнула она.

На него снизошло еще одно заклинание исцеления —  не от Жиндии, а от одной из жриц, стоявших рядом с ней.

— Тот, который знает, что на него падет Проклятье Мерзости, — ответила жрица Матроне Матери.

— У него даже не хватило сил покончить с собой, — добавил мужчина, стоявший сзади, в котором Дайнин узнал Нарл’Долтиира Меларна, мастера оружия. Нардорл, как его чаще называли, как и его тетка, Жиндия, был благородным сыном Хорлбар еще до объединения Домов Хорлбар и Кенафин в Дом Меларн. Дайнин знал его, или вернее знал его много лет назад, когда учился в одном классе с ним в Мили-Матгире.

Несмотря на свои страхи в тот момент, Дайнин ухитрился хмуро взглянуть на Налдорла. Как часто Дайнин побеждал его в тренировочном бою? И это было до того, как Дайнин вернулся домой для еще более тщательного обучения под руководством Закнафейна. Да, нынешняя ситуация, должно быть, доставляет удовольствие этому жалкому воину.

Попытка спрятать свой страх под маской ярости продолжалась лишь до тех пор, пока Мать Жиндия снова не заговорила.

— Так это правда, сын Дома До’Урден? — промурлыкала она, медленно приближаясь к пленнику. — Разве ты не был рад быть истинным слугой Ллос? Неужели ты боишься вернуться к ней на службу?

Дайнин не ответил. Он был совершенно уверен, что ему не нужно было отвечать, учитывая выражение, которое, как он знал, было у него на лице, учитывая то, как он не мог перестать метать взглядом по сторонам в поисках какого-нибудь выхода, и, учитывая теплую влагу, которую он чувствовал на своей ноге. Ноги больше не держали его. Он услышал смех жрицы и Налдорла и тщетно попытался превратить эту насмешку и смущение в силу, чтобы дать отпор своей слабости.

Но он не смог. Не было ничего хуже. Никакие пытки, никакая боль, никакая потеря, физическая или эмоциональная, не могли сравниться со страхом перед тем, что, как он знал, должно было вот-вот обрушиться на него: изысканной и нескончаемой агонией Проклятия Мерзости.

Он почти чувствовал, как его ноги раскалываются, а затем снова раскалываются, кости ломаются и меняют форму, и этот бесконечный, непрекращающийся и жалящий звон в ушах.

Он почувствовал, как его похитители подняли его обратно и удерживали в вертикальном положении, потому что его ноги не могли.

— Возможно, я оставлю свой вердикт в силе, Дайнин До'Урден, — сказала Жиндия, но он никак не отреагировал, потому что был уверен, что это просто ее способ сделать все еще хуже —  что было невозможно, потому что хуже быть не могло!

— Посадите его к стене, — услышал он приказ, и через мгновение он сильно ударился о камень и услышал, как с его губ сорвался стон.

На него вылили ведро воды, что вернуло ему ясность сознания. Он покачал головой и широко раскрыл глаза, и у него мелькнула мысль —  возможно, он мог бы вскочить, напасть на Жиндию и заставить их убить его до превращения.

Эта мысль улетучилась, как только он отчетливо осознал открывшуюся перед ним сцену, потому что теперь рядом с надзирательницей стояли еще двое. Они были прекрасны, и они были полностью обнажены, пара женщин-дроу, или такими они казались всего на несколько мгновений, пока не превратились в свои истинные формы йоклол, похожие на возвышающиеся наполовину расплавленные свечи из грязи.

Прислужницы Ллос.

Эта мысль ошеломила Дайнина. Почему они здесь? Он для них ничего не значит.

— В этом единственном случае, возможно, я была неправа, — сказала ему Жиндия. — Видишь ли, именно поэтому у нас есть руководство от самой Ллос, здесь, в виде Эскавидне и Йеккардарьи. Они посоветовали мне поступить иначе, и поэтому, как бы мне ни нравилось наблюдать, как ты распадаешься на части, раздуваешься и снова становишься драуком, возможно, это не твоя судьба. По крайней мере, не сейчас, и, согласно моему обещанию и этим двум прекрасным созданиям рядом со мной, возможно, никогда.

— Однако это остается на ваше усмотрение.

— Готов ли ты оказать услугу Паучьей королеве, Дайнин До'Урден? Готов ли ты послужить Ллос в важном деле?

— Я сделаю что угодно. Пожалуйста. — Собственный голос удивил его самого, страх и мольба душили горло. Но он не пожалел ни об этих словах, ни о скорости, с которой выплюнул их.

Жиндия рассмеялась над ним и по очереди посмотрела на йоклол, их булькающий смех вторил ее собственному.

— Тебе понравится твоя задача, я уверена. Как ты относишься к мести?

Он слегка кивнул, не уверенный, что думать.

— Тогда ты идеально подойдешь. Она пристально посмотрела на него, затем сказала с ядовитой убежденностью, — Твой брат виноват во всем, что случилось с тобой и твоим Домом. Не настало ли время отплатить ему?

— Дзирт?!

— Конечно Дзирт, тупица, — огрызнулась Жиндия. — Он направляется сюда, в Мензоберранзан. Это гарантировано. Кто лучше передаст ему послание Ллос, чем брат, с которым он так ужасно обошелся?

— Он не узнает меня. И не поверит мне, — Дайнин услышал, как сам глупо признался.

— Тогда какая мне от тебя польза? — спросила Жиндия, и повернувшись к жрице, которая все еще стояла над Дайнином сказала:

— Жрица Калшра, свиток.

— Нет, — взмолился Дайнин. — Нет!

— Кто ты такой, чтобы приказывать мне?

— Я…

— Ты сделаешь так, чтобы Дзирт поверил тебе? — спросила Жиндия, и это звучало как приказ, а не как просьба. — И он узнает тебя. Конечно узнает.

— Я же узнал тебя, слабак, — произнес Налдорл с другой стороны от Дайнина. — И он тоже узнает.

— Я не смогу победить Дзирта в бою, — сказал Дайнин Жиндии, и снова эти слова были просто слишком глупыми, чтобы произносить их вслух.

Он понял, что находится под магическим воздействием заклинания правды.

— Мальчик с ножом может убить великого воина, если нанесет ему неожиданный удар, возможно, во время сна. Но нет, Дайнин, леди Ллос не хочет, чтобы ты убивал Дзирта. Зачем ей это? Он доставлял ей огромное удовольствие на протяжении веков. Нет, нет, она хочет, чтобы ты ранил его глубже, чем это смог бы сделать любой клинок.

Дайнин облизнул губы, пытаясь найти следующий очевидный вопрос, но безуспешно.

— Дзирт женат на человеческой женщине, и вместе они принесли в мир собственную мерзость, — объяснила Жиндия. — Убей эту мерзость. Убей и Кэтти-Бри, если представится шанс, но только после того, как убьешь Дзиртово отродье. Вот твоя задача. Даже такой жалкий червяк, как ты, может найти в себе силы убить ребенка, да? Худшее, чего ты можешь ожидать —  это то, что ты почувствуешь на своей шкуре гнев Дзирта, Кэтти-Бри, короля Бренора Боевого Топора, Закнафейна —  всех их! Конечно, они уничтожат тебя, если поймают. Но они не смогут и не сделают с тобой то, что могу сделать я —  что я, несомненно, сделаю, если ты потерпишь неудачу. Они убьют тебя, возможно, после некоторых пыток, хотя это не в характере этих конкретных слабаков. Нет, они просто убьют тебя чисто и быстро, и ты снова попадешь в объятия Ллос, но на этот раз искупленным.

Дайнин не знал, как реагировать, что делать или говорить.

— Мы узнаем, если ты солжешь, — сказала йоклол справа от Жиндии своим булькающим голосом.

— Ты это сделаешь? — спросила вторая.

— Или примешь Проклятье здесь и сейчас? — спросила Жиндия.

— Да, — выпалил Дайнин, и теперь все это лилось из него потоком, и это было, конечно, чистой правдой. Что угодно, он сделал бы все, что угодно, лишь бы избежать Проклятия Мерзости. Он убил бы сотню детей, миллион детей любого вида, лишь бы не быть снова драуком. — Я убью ребенка и человеческую женщину, если смогу. Я найду способ убить Дзирта …

— Нет! — сказали хором Жиндия и две прислужницы-йоклол. — Не Дзирта.

— Дзирт снова встретится с Ллос, когда ты выполнишь свое задание, — объяснила одна из йоклол.

— Ладно, я оставлю его одного. Но как я найду его? — спросил Дайнин. — Ребенка? Он же не привезет его сюда.

— Терпением, — объяснила Жиндия. — Возможно это займет у тебя год, а возможно и десять. Не имеет значения. Ты убьешь ребенка, и Ллос прибудет, чтобы сообщить Дзирту о его потере. И это будет великолепно!

«Великолепно» —  не то слово, которым Дайнин охарактеризовал бы подобный поступок, но он и это бы сделал.

Он сделал бы что угодно, вообще что угодно, все, что угодно, лишь бы избежать своей участи.

В юго-западной части Ку’илларз’орль, в самом высоком районе Мензоберранзана, где располагалось большинство величайших домов, находились большие окованные железом двери, охраняемые мощной магией на входе, и почетным караулом из школы воинов Мили-Матгира.

Какие бы споры или даже открытые драки ни происходили в городе в любое время, они не могли проникнуть в эти двери.

Ибо это был вход в зал Правящего Совета, небольшую естественную пещеру, скудно украшенную и освещенную множеством вечно горящих свечей.

Довольно непримечательный алтарь Ллос стоял в дальнем конце зала, оставленный таким, каким он был в первые дни основания города. В комнате доминировали стол в форме паука и восемь великолепных стульев, украшенных драгоценными камнями. До недавнего времени единственным другим предметом мебели в естественной пещере был простой стул, предназначенный для приглашенного гостя, но теперь добавился десятый стул —  такой же роскошный, как и для восьми правящих матрон.

Он был добавлен для жрицы, которая сейчас сидела на нем, Первой жрицы Храма Куарвелшаресс, также известного как Храм Богини. Как и матронам, которые должны были прибыть, ей было разрешено иметь двух телохранителей, и сопровождение Сос'Ампту в этот день было весьма неожиданным, весьма примечательным и весьма красноречивым. Она была первой, кто прибыл на совет. Вскоре за ней последовала Верховная мать Квентл.

Квентл и сопровождающие ее телохранители, Ивоннель и мастер оружия Дома Бэнр Энджрел, ничего не сказали, когда вошли, хотя и Квентл, и Ивоннель, узнав служанок Эскавидне и Йеккардарью, стоящих по бокам кресла Сос'Ампту, слегка приподняли брови.

Верховная мать не сказала ни слова своей сестре и бросила на нее лишь мимолетный взгляд, когда заняла свое место в конце левой передней части стола, а Ивоннель и Энджрел, которым в любом случае не разрешалось говорить, отошли к стене позади нее.

Шли минуты, и все шестеро сидели молча.

Квентл посмотрела на сиденье напротив педипальп паучьего стола, на пустое кресло матроны Мез'Баррис Армго из Второго Дома. Она боялась, что Мез'Баррис не придет на собрание, поскольку это было бы более серьезным заявлением, чем любое, которое могла бы сделать здесь старшая сестра. Она надеялась, что эта женщина скоро торжественно выйдет на сцену с целой и невредимой матроной Биртин Фей рядом с ней.

Она стерла всякое выражение со своего лица, стоически наблюдая; несмотря на свои отчаянные надежды, затаила дыхание в надежде, когда дверь снова открылась.

Вошла Матрона Вадалма Тлаббар из Четвертого дома города, Фэн Тлаббар, долгое время союзница Дома Бэнр, но теперь?

Не говоря ни слова, Вадалма заняла отведенное ей место рядом с креслом Мез'Баррис.

Квентл была рада, что Вадалма пришла. Она взглянула на Сос'Ампту и не смогла прочесть выражение лица своей сестры, поскольку Сос'Ампту тоже рассматривала новоприбывшую. На первый взгляд и в обычное время Вадалма казалась очевидным союзником Квентл. Но это были необычные времена. Дом Фэн Тлаббар был одним из самых набожных домов в городе, возможно, уступая только безумно жестокой Жиндии Меларн и ее выводку. Эти два дома долгое время были злобными врагами, постоянно соперничая за благосклонность Паучьей королевы. Но если бы благосклонность Ллос была твердо на стороне Меларн, была бы Вадалма достаточно горда, чтобы отвергнуть волю Ллос?

Дверь снова открылась, но это была не Мез'Баррис, сопровождающая невредимую Биртин Фей —  если бы это было так, Квентл, возможно, осмелилась бы надеяться, что война близится к концу с очевидным поражением Жиндии Меларн.

Но нет, это была Зирит Ксорларрин-До'Урден в сопровождении двух своих детей, жрицы Сарибель и волшебника Равеля.

Квентл это показалось странным, потому что она никогда раньше не видела, чтобы дети Зирит служили телохранителями дома в Правящем совете.

Старая Зирит не шла, а скорее парила на волшебном диске светло-синего света. Оно подплыло к ее креслу, стоявшему рядом с Квентл, и там ее дети помогли древней матроне занять подобающее ей место.

Квентл заметила, что она выглядела хрупкой. Потрепанной и очень раздраженной.

— Боюсь, я опоздала, — сказала Зирит Квентл, но достаточно громко, чтобы услышали остальные за столом.

— Так и есть, — ответила Сос’Ампту.

— И все же не я одна. Что слышно о матроне Биртин? —  Зирит обратилась конкретно к Квентл.

— Вот почему мы здесь. Прежде всего, узнать о ее судьбе и увидеть, какие союзы прекратили свое существование.

— Даже если я опоздала на совет, то, похоже, у нас есть ответ на последний вопрос, — сказала Зирит.

— Правда? — Вмешалась Сос'Ампту.

— Скоро увидим, —  огрызнулась Квентл в ответ. —  Пять домов явно отсутствуют, и действительно ли это удивляет? Четвертый дом был бы здесь, и находится здесь по духу, и, конечно, мы знаем позицию Дома Фей Бранч в рассматриваемом нами вопросе.

Сидящая напротив Матрона Вадалма прочистила горло, удивив остальных и обратив все взгляды в свою сторону.

— Я пришла сюда слушать, а не говорить, — сказал Вадалма. —  Но, похоже, вы мало что хотите сказать.

— О чем ты? — спросила ее Квентл.

— Я хочу знать почему, — объяснила Вадалма. — Ты пошла против нее!

— Жиндии? Никто из нас не испытывает симпатий к Жиндии…

— Конечно не ней! Я о Леди Ллос! — закричала Вадалма. — Ересь ... как могли вы, ты и тот ребенок, который сейчас стоит позади вас в теле взрослой женщины, как могли вы бросить вызов нашей богине? Да, Верховная Мать, я не испытываю любви к матроне Жиндии Меларн, и еще меньше к ее ближайшему союзнику, Дому Миззрим и этой двуличной матроне Миз'ри.

— Долгое время наши дома были союзниками, — напомнила Квентл.

— И дольше я и мой дом были верны Паучьей Королеве, — резко оборвала Вадалма. — Эта паутина, твоя и твоей, она твоя внучатая племянница? Вы сплели ее, чтобы снять Проклятие Мерзости с восьмисот драуков ... — Она остановилась и с отвращением покачала головой.

— Это сработало! — возразила Квентл.

— Оно сработало против Ллос, ты имеешь в виду. Богохульство, — выплюнула Вадалма, а Сос'Ампту издала издевательский смешок, заставивший Квентл хмуро посмотреть в ее сторону.

— Тогда ты сама это скажи.

— Скажи что? — уточнила Вадалма.

— По чьим законам то, что мы сделали, является богохульством? Ллос? — сказала Квентл, не сводя испепеляющего взгляда со своей набожной сестры Сос'Ампту. — В таком случае, по законам Ллос, может ли нападение на Дом Фей Бранч остаться безнаказанным? Может ли похищение матроны Биртин остаться безнаказанным?

— Мелкая ссора по сравнению с этим, —  недоверчиво ответил Вадалма. —  То, что ты сделала, нарушило завет четырех тысячелетий!

— Только двух, — поправила Квентл. — Основанных на лжи и фальшивой истории.

— Ты себя слышишь? В этой комнате! Ты говоришь, что это ложь и фальшивая история. Но можешь ли ты этодоказать?

Прежде чем Квентл успела ответить, дверь снова открылась, и ее сердце на мгновение подпрыгнуло от проблеска надежды.

В комнату вошла старшая сестра Биртин Фей, и проблеск надежды погас вместе с сердцем Квентл.

Потому что на самом деле она не входила в комнату. Она вползла.

На восьми ногах.

Позади Сос'Ампту двое телохранителей начали смеяться, что было строго запрещено и каралось смертью, за исключением, конечно, этих двух, что были демоническими йоклол, служанками Ллос.

— Ты знала об этом? — Квентл обвинила Сос'Ампту, но ей не нужен был ответ сестры, чтобы по выражению ее лица понять, что судьба Биртин застала Сос'Ампту такой же неожиданностью, как Квентл и всех остальных в комнате, кого не звали Эскавидне и Йеккардарья.

— Мы убьем тебя, Квентл Бэнр! — прошипел драук. — Ты сбилась с истинного пути. И теперь нет дороги назад, только война. — Восемь ног щелкали и постукивали по каменному полу, драук-Биртин развернулась и бросилась прочь.

— Не такой судьбы я ей желала, — тихо сказала Зирит.

Через стол Вадалма вскочила и махнула своим телохранителям.

— Где Дом Фэн Тлаббар? — спросила у нее Квентл.

— В тени, — ответила Вадалма. — Наблюдает издалека.

Вадалма и ее эскорт выбежали из комнаты, замедлившись только потому, что они определенно не хотели догонять драука.

— Что тебе осталось? — спросила Сос’Ампту у Квентл. — Дом Фей Бранч — просто ширма. Без Дома Фэн Тлаббар есть Дом Бэнр и Дом До'Урден, вот и все. И все же, действительно ли это удивляет? Матрона Вадалма была самой набожной матроной Ллос с тех пор, как кто-либо из нас себя помнит. Неужели ты действительно думала, что она и ее друзья просто отбросят все это в сторону из-за твоего циркового трюка на том поле наверху?

— Трюк, который подарил мне богохульство, сестра, — зарычала Квентл.

— И стоил тебе города, сестра. Похоже, что дом Меларн стоит с домами Баррисон Дель'Армго, Миззрим и Вандри.

— Бродягис Улиц Вони будут сражаться вместе со мной, чтобы избежать порчи Ллос, —  возразила Квентл.

— Уверена? Даже сейчас на них нападают орды демонов, напоминая, что Ллос наблюдает за ними.

— О, Паучья королева действительно наблюдает, — сказала Йеккардарья, чей голос, полный нетерпения, донесся от стены позади Сос'Ампту.

— Хорошенько обдумай свое место, матрона Зирит, — продолжила Сос’Ампту. — Когда-то ты возглавляла гордых Ксорларринов, а теперь вы низведены до того, что носите имя опороченных и отвергнутых До'Урденов. Богохульство на том поле на поверхности непростительно для двух жриц, которые его инициировали. Но как же Зирит?

— Иди, Первая жрица Храма, — сказала Эскавидне, обращаясь к Сос’Ампту. — Позволь нам пойти и вернуть Матрону Мерзость, чтобы мы могли найти ей подходящую роль в грандиозном плане леди Ллос.

Сос'Ампту медленно поднялась, ее пристальный взгляд встретился с взглядом Зирит.

— Должен быть другой путь, — Зирит умоляла Квентл и Ивоннель, которые подошли, чтобы присоединиться к ним, когда Сос'Ампту ушла. Сарибель и Равель бросились к матери и помогли ей взобраться обратно на ее летающий диск, который немедленно начал движение. — Я не могу поверить, что Мать Мез'Баррис могла так поступить с Матерью Биртин Фей, — ее голос затих у них за спиной.

— Это была не Мез'Баррис, — ответила Квентл уходящим До'Урденам, но больше самой себе, чем кому бы то ни было.

— Все это пропитано зловонием Жиндии Меларн.