Теперь, когда доктор Джеймс уехал, Каупервуду предстояло разобраться с грудой накопившихся за время его отсутствия дел. А это требовало несколько месяцев сосредоточенной энергии и внимания, в то же время он обнаружил, что ему необходимо вернуться к некоторым из его личных проблем, одной из которых было письмо от Эйлин, в котором она сообщала, что одновременно с внесением изменений идет строительство пристройки под наблюдением архитектора Пайна, и она считает, что Каупервуду следует как можно скорее вернуться в Нью-Йорк, чтобы пересмотреть весь план и либо одобрить, либо отвергнуть изменения, пока не поздно. Она не уверена, что в новой галерее будет достаточно места для картин, которые он недавно добавил к своей коллекции. Хотя она и уважает мнение мистера Катберта как искусствоведа, есть моменты, с которыми Каупервуд, по ее мнению, чистосердечно не согласился бы с ним, если бы находился на месте.

Каупервуд решил, что эта проблема заслуживает его внимания. И все же в данный момент он не мог позволить себе отправиться в Нью-Йорк. Слишком много важных проблем, связанных с общей ситуацией и практическими деталями, касающимися подземки, требовали его личного участия. Лорд Стейн, который часто появлялся в его офисе, конечно, заверил его в том, что теперь они дошли до такой стадии, когда развитие всей системы уже обеспечено и никаких серьезных проблем на их пути не возникнет, а его, Стейна, собственные усилия во благо всех сторон привели к снижению напряженности между разнонаправленными интересами. Выздоровление Каупервуда, казалось, принесло Стейну немалое облегчение и радость.

– Ну, Каупервуд, – сказал он в первый день его возвращения, – вы выглядите просто как новенький. Как вам это удалось?

– Я тут ни при чем, – ответил Каупервуд. – Это все труды моего старого друга Джеффа Джеймса. Он и в прошлом помог мне избавиться от некоторых болезней, но в этот раз вытащил меня и из финансового кризиса.

– В этом вы правы, – сказал Стейн. – Вы просто мастерски обдурили публику.

– Это была блестящая идея Джеймса. Он не только отправился со мной в путешествие, чтобы угомонить подозрения и слухи, но по пути еще и лечил меня, – сказал Каупервуд.

Еще одно дело, требовавшее его внимания в это время, было обсуждение с Рексфордом Линнвудом, одним из трех американских скульпторов, предложенных ему Джеймисоном, характера надгробья, которое он собирался построить. Мастерство Линнвуда вызвало отклик в душе Каупервуда, в частности, еще и потому, что на его недавней работе (надгробье и скульптура на могиле недавно скончавшегося губернатора одного из южных штатов) было изображение хижины, в которой когда-то родился губернатор, а с другой стороны был изображен громадный, поросший мхом дуб, а на его фоне – боевой конь, на котором покойный губернатор не раз скакал в бой во время Гражданской войны. Каупервуда, который долго разглядывал фотографии этого надгробья, тронули пафос и простота замысла.

Позднее, сидя против Линнвуда по другую сторону своего массивного рабочего стола, Каупервуд поражался, глядя на классические черты скульптора, его глубоко посаженные глаза, высокую угловатую фигуру. Что говорить, он немедленно проникся симпатией к этому человеку.

Как рассказал Каупервуд Линнвуду, его представление о том, каким должно быть надгробье, склонялось к предпочтению греко-романского стиля, только не в его чистейшей классической разновидности. Он бы предпочел какое-нибудь отклонение от этого стиля с некоторой оригинальностью замысла в деталях. Надгробье должно быть большим по размерам, потому что ему всегда нравилась идея пространства. Кроме того, он хотел использовать в качестве материала галечно-серый гранит богатой текстуры. Еще он просил сделать в торце узкую щель окна, а с другой стороны – две массивные бронзовые двери, открывающиеся внутрь и ведущие в пространство, достаточное для размещения двух саркофагов. Линнвуд согласился с таким решением и даже ухватился за возможность реализовать такой проект. Он сделал несколько набросков, пока Каупервуд говорил, и эти наброски очень понравились Каупервуду. Они заключили договор, и Каупервуд попросил скульптора немедленно приступить к работе. Линнвуд принялся собирать свои наброски, укладывать их в портфель, но в какой-то момент остановился и посмотрел на Каупервуда.

– Хочу сказать, мистер Каупервуд, – проговорил он перед уходом, – судя по вашему виду, вам это сооружение понадобится еще очень нескоро. По крайней мере я на это надеюсь.

– Благодарю, – сказал Каупервуд. – Но не рассчитывайте на это.