Позднее в ее спальне той первой ночью Каупервуд продолжил свои аргументы относительно разумности сохранения принятых ими ролей – опекуна и подопечной.

– Видишь ли, Беви, – сказал он, – такого рода отношения между нами уже закрепились в умах Стейна и других.

– Ты хочешь узнать, не планирую ли я уйти от тебя? – спросила она.

– Я, естественно, предполагал, что ты можешь обдумывать такой вариант. У этого парня – у Стейна – есть немало, чтобы предложить тебе.

Он сидел на краю ее кровати. Лунный свет, пробивавшийся в спальню сквозь закрытые ставни, лишь немного рассеивал сумерки. Бернис сидела в кровати, подсунув под спину подушки, курила.

– Но не столько, сколько у тебя, – сказала она, – если тебя это и в самом деле интересует. Но если хочешь знать, я не обдумывала ничего такого, кроме той проблемы, которую ты мне навязал. Мы с тобой заключили соглашение, а ты нарушил его. Чего ты ожидал от меня в сложившихся обстоятельствах? Чтобы я предоставила тебе полную свободу и ничего не попросила для себя?

– Я не ожидаю ничего, что может стать для тебя неприятным или болезненным, – сказал он агрессивным тоном. – Я только предполагаю, что если ты собираешься увлечься Стейном, то мы должны решить, каким образом продолжать наши отношения опекуна и подопечной, пока ты не утвердишься в своем новом положении. С одной точки зрения, – добавил он с откровенной прямотой, – я буду рад знать, что ты устроилась с таким человеком, как Стейн. С другой стороны, есть программа, которую мы запланировали, и если ты, Беви, перестанешь быть ее частью, то я тебе скажу напрямик, она потеряет для меня интерес. Может быть, я буду тащить ее и дальше продвигать ее. Может быть – нет. Все зависит от того, как я себя буду чувствовать. Я знаю, ты думаешь, что поскольку я связался с Лорной Мэрис, то я легко могу создавать для себя благоприятные условия и в других случаях. Но я смотрю на это иначе. Связь с ней была чистой случайностью, определялась страстью, а не разумом – я тебе уже говорил об этом. Если бы ты была со мной в Нью-Йорке, ничего бы этого не случилось. Но поскольку это уже случилось, я вижу единственный выход: наладить между нами наилучшие возможные отношения. И тебе решать, какими они должны быть.

Он встал и отправился за сигарой.

После таких откровений Каупервуда Бернис пребывала в сильном замешательстве. Потому что он был ей вовсе не безразличен, его проблемы, его успехи были для нее не менее важны, чем ее собственные. Но на другой чаше весов была ее жизнь, ее будущее. Вероятность того, что он будет еще жив, когда ей стукнет тридцать пять или сорок, была низка. Она лежала молча, думала, а Каупервуд ждал. И настало время, когда она ответила, хотя дурные предчувствия и одолевали ее. Да, да, отношения между ними сохранятся, конечно, сохранятся, по крайней мере пока. Потому что ведь ни он, ни она не знают его будущих шагов и решений?

– Второго такого, как ты, Фрэнк, нет, – заметила она в какой-то момент. – По крайней мере для меня. Мне, конечно, нравится лорд Стейн, но я его слишком мало знаю. Глупо было бы даже просто думать об этом. И все равно он, конечно, человек интересный, даже обаятельный. И если ты собираешься держать меня при себе на правах приживалки, то с моей стороны было бы глупо его игнорировать, при условии, что он хотел бы жениться на мне. И в то же время полагаться целиком на тебя – нет, увольте. Я, конечно, могу оставаться с тобой и изо всех сил стараться помочь тебе добиться всего, что мы запланировали. Но если так, то лишь на тех условиях, что я не буду полностью зависеть от тебя. Я буду дарить тебе мою молодость, мои идеалы, мой энтузиазм и мою любовь, не ожидая ничего взамен.

– Беви! – воскликнул он, испуганный ходом ее рассуждений. – Так не бывает.

– Тогда скажи мне, где ты видишь фальшь в моих словах. Скажем, я буду вести себя именно так, что я, вероятно, и буду делать, и что тогда?

– Что ж, – сказал Каупервуд, устраиваясь на стуле против кровати. – Должен признать, ты подняла серьезный вопрос. Я гораздо старше тебя, и если ты останешься со мной, то ты определенно будешь подвергаться огромному риску, и если наши истинные отношения перестанут быть тайной, то ты подвергнешься социальному остракизму. Отрицать это невозможно. Все, что я могу оставить тебе, – это деньги, и независимо от того, что мы решим сегодня, я скажу тебе, что собираюсь немедленно заняться этим. Ты будешь иметь достаточно, и если будешь с умом распоряжаться тем, что я тебе оставлю, то проживешь всю жизнь в роскоши.

– Я знаю, – сказала Бернис. – Никто не будет отрицать, что если кто-то тебе небезразличен, то твоя щедрость не знает границ. Я этого даже не оспариваю. Меня беспокоит другое – отсутствие настоящей любви с твоей стороны и обоснованная уверенность в том, что я не только останусь без любви, но мне еще к тому же придется впоследствии заплатить за мою любовь другой монетой.

– Я понимаю твою проблему, Беви, поверь – понимаю. И я не имею права просить тебя сделать для меня больше, чем ты хочешь делать. Ты должна спросить себя, что для тебя лучше всего, и поступать соответственно. Но я обещаю тебе, дорогая, если ты останешься со мной, я постараюсь быть верным тебе. И если ты когда-нибудь почувствуешь, что тебе следует покинуть меня и выйти замуж за кого-то, я обещаю, что не стану тебе мешать. И это мое последнее слово. Как я тебе уже говорил, ты мне очень нужна, Беви. Ты это знаешь. Ты не только моя любовь, ты еще и мое дитя.

– Фрэнк! – Она поманила его. – Ты знаешь, я не могу уйти от тебя. Это невозможно, по крайней мере я и подумать об этом не могу.

– Беви, дорогая моя девочка! – Он обнял ее прижал к себе. – Как замечательно, что ты снова со мной!

– Только одну вещь мы должны уладить, Фрэнк, – сказала она в этот момент, спокойно разглаживая свои растрепавшиеся волосы. – Я имею в виду это приглашение отправиться в путешествие на яхте. Что ты об этом скажешь?

– Я пока не знаю, дорогая, но я полагаю, что, пока ты интересуешь его, он вряд ли станет как-то особенно враждебен ко мне.

– Разбойник! – со смехом воскликнула Бернис. – Если когда-либо жил на свете отъявленный негодяй…

– Нет, всего лишь молодой, честолюбивый американский бизнесмен, пытающийся найти тропу в английских финансовых джунглях. Мы поговорим об этом завтра. А теперь я хочу думать о тебе, только о тебе…