Хотя между ними и было согласовано, что всякую информацию о передаче права собственности на линию «Чаринг-Кросс» до поры до времени следует придерживать, новость каким-то образом просочилась в прессу, возможно, это случилось по причине слуха, распространенного Райдером, Кэлтропом и Делафилдом. Будучи держателями акций и одновременно управленцами Транспортной электрической компании до передачи права собственности на нее в другие руки, они опасались за свое будущее и были склонны пообсуждать происходящее. А потому не прошло много времени, прежде чем финансовые и новостные репортеры заявились к Каупервуду и попросили его подтвердить эту информацию.

Каупервуд откровенно сказал им, что на данный момент процесс передачи собственности запущен и через некоторое время будет выписан сертификат о регистрации. Еще он сказал, что изначально приехал в Лондон не для заключения каких-либо сделок, понимая, что американские дела все еще отбирают много его времени, но некоторые представители лондонской подземной транспортной сети обратились к нему с просьбой использовать его управленческий и финансовый опыт применительно к интересующим их сетям. Следствием этого зондажа стало приобретение им линии «Чаринг-Кросс», кроме того, речь шла и о других начинаниях, которым он обещал уделить свое внимание. Приведет ли это к созданию объединенной системы, которой он пожелает заняться, зависит от того, какие результаты даст исследование вопроса, которое он собирается провести.

Появившиеся в чикагских газетах вслед за публикацией этого интервью отзывы иначе как остервенелым ревом ненависти и назвать было нельзя. Чтобы такой безжалостный мошенник, недавно изгнанный из города, отправился в Лондон и там, используя свое богатство, коварство и свойственное ему бесстыдство смог обманом убедить сильных этого великого города в том, что он и есть возможное решение их транспортных проблем – нет, для них это было слишком. Очевидно, что британцы даже не дали себе труда поинтересоваться его более чем сомнительной репутацией. Но как только сведения о нем станут достоянием гласности, а они-таки станут, он в Лондоне превратится в такую же нежелательную фигуру, какой был много лет и по сей час остается в Чикаго! Такие же неблагоприятные отзывы появились и в газетах некоторых других городов, редакторы и издатели которых основывали свое отношение к Каупервуду на чикагских настроениях.

В лондонской же прессе отношение к Каупервуду было весьма благоприятное, что не вызывало никакого удивления, поскольку общественные, финансовые и политические мнения имели здесь характер, максимально отвечающий действительности и никогда не основывались на чьих-то пристрастиях и недовольствах. «Дейли мейл» высказала мнение, что выдающиеся способности Каупервуда, будучи направлены на такую неповоротливую область, как лондонская подземная сеть, которая год за годом все больше отстает от потребностей общества, ничего, кроме пользы, не могут принести. «Кроникл» выступила с претензиями в адрес английского капитала, обвиняя его в бездействии, и выразила праведную надежду, что если некий американец из такого отдаленного места, как Чикаго, смог разглядеть нужды Лондона, то, может быть, заправилы транспортной отрасли Лондона проснутся и сами пойдут вперед. Подобные же мнения опубликовали «Таймс», «Экспресс» и другие журналы.

Мнения эти с финансовой точки зрения, как представлял себе это Каупервуд, были весьма некстати. Они, скорее всего, могли привести к тому, что не только английские, но и американские финансовые амбиции обратятся теперь к делу, инициатором которого был он, пробудится обструктивная активность. И он в этом не ошибся. Потому что как только подтвердилось известие о продаже линии и были обнародованы его признания касательно других предложений и возможных будущих интересов в лондонской транспортной проблеме, держатели акций двух наиболее сомнительных линий «Дистрикт» и «Метрополитен» пришли в яростное негодование и наверняка стали его противниками в том, что касается будущего развития сети.

– Каупервуд! Каупервуд! – презрительно говорил лорд Колвей, держатель акций и один из двенадцати директоров «Метрополитен», а также новой линии «Сити – Южный Лондон». Он завтракал, справа от него лежала газета «Таймс», которую он ценил главным образом за ее интеллектуальные достоинства, но в данный момент он читал «Дейли мейл», свою любимую газету. – И что за черт этот Каупервуд? Один из этих американских выскочек, которые скачут по миру и объясняют людям, что те должны делать! Мне интересно, а кто его так называемые советники – может быть, Скарр с этим его проектом «Бейкер-стрит – Ватерлоо», и Уиндем Уиллетс с линией «Дептфорт – Бромли». И, конечно, Гривс и Хеншоу, эти искатели подрядов. Да еще Транспортная электрическая, которая поспешила выйти из игры.

В не меньшем раздражении пребывал и сэр Хадспет Дайтон, директор линии «Дистрикт» и держатель акций «Метрополитен». Ему уже стукнуло семьдесят пять, он был ультраконсерватором и ничуть не сочувствовал радикальным транспортным решениям, в особенности если они требовали крупных расходов, а доход от них был труднопредсказуем. Он встал в половине шестого и, выпив чай и прочитав газету, пошел прогуляться среди цветов его имения в Брентфорде, поразмышлять о проблеме с этими американцами с их новомодными представлениями обо всем на свете. Да, подземная дорога не процветала, как могла бы процветать, да и оборудование ее следовало бы с выгодой модернизировать. Но с какой стати «Таймс» и «Мейл» тычут это всем в нос, а в особенности еще в связи с приездом какого-то американца, который явно не имеет шансов справиться с этим делом лучше, чем любой из десятка англичан? Это являлось не чем иным, как принижением британских способностей, что само по себе было несусветной глупостью. Англия правила и продолжит править миром. И никакая внешняя помощь ей не требуется. И с этого момента он был готов протестовать против любого иностранного вмешательства в развитие лондонской подземной транспортной сети.

Так же думал и сэр Уилмингтон Джимс, чей дом находился близ парка Уэмбли. Он тоже был одним из директоров «Дистрикта». Он готов был признать, что необходимы модернизация и развитие подземной системы. Но при чем тут какой-то американец? Когда придет время, для этого найдется и англичанин.

И мнения, сходные с мнением этих трех джентльменов, высказывало большинство директоров и держателей акций линий «Метрополитен» и «Дистрикт», а также других подземных лондонских линий.

Но наиболее агрессивным и энергичным из трех был Колвей, который в конечном счете предпринял некоторые оборонительные действия. В тот же день он провел ряд консультаций с другими директорами и прежде всего Стейном с целью выработать план действий в связи с таким развитием событий. Но Стейн к тому времени находился под впечатлением рассказа Джонсона о Каупервуде и газетных откликов об американце, а потому отвечал Колвею с изрядной долей осторожности. Он сказал, что предложение Каупервуда было естественным в создавшейся ситуации. Все, кроме пожилых директоров обеих компаний, давно видели необходимость подобных действий. Определенно, что теперь, когда сделано предложение об альтернативной системе, необходимо собрать заседание директоров «Метрополитен» и «Дистрикта», чтобы обе группы выбрали надлежащий курс действий.

После этого Колвей заехал к сэру Уилмингтону Джимсу и обнаружил того в смятенном состоянии.

– Сто к одному, Колвей, – сказал Джимс, – если мы и «Метрополитен» не соединимся, этот парень, вероятнее всего, перетянет на свою сторону достаточно держателей акций обеих компаний, и тогда нам конец. Можете рассчитывать на меня – я ваш союзник против Каупервуда, пока наши отдельные интересы полностью защищены.

Получив такое напутствие, Колвей отправился дальше, собираясь посетить столько директоров, сколько удастся найти в городе. Из двенадцати он нашел семерых, которые согласились с его доводами. Соответственно специальные заседания советов директоров обеих компаний были запланированы на следующую пятницу. На этих заседаниях было решено в следующий четверг провести совместное совещание директоров обеих компаний и рассмотреть новую сложившуюся ситуацию.

Стейну и Джонсону в связи с таким неожиданным развитием событий пришлось собраться и обсудить создавшееся положение. Все происходящее было очень занятно и весьма своевременно в связи с намеченным обедом, за которым собирались встретиться Джонсон и Каупервуд.

– Можешь не сомневаться! – сказал Джонсон. – Он знает про нас все от этого Джаркинса и теперь хочет нас прощупать.

– Ставлю паровоз против двух булавок за то, что ни «Дистрикт», ни «Метрополитен» не предпримут никаких действий, пока Каупервуд не сделает первого шага, – проговорил Стейн. – Происходящее сильно их расшевелило, но наши люди не склонны ни к каким радикальным переменам. Они даже сейчас не могут смириться с мыслью об объединении двух линий петли, я уж не говорю об их электрификации и управлении как одной системой. Если Каупервуд не выступит со своей программой, они не предпримут никаких действий. Я думаю, мы должны играть с ним до того момента, пока не увидим, насколько проработан его план и намерен ли он проводить его в жизнь. И тогда мы сможем решить, что этот план сулит нам. Пока не станет абсолютно ясно, что люди из «Метрополитен» и «Дистрикт» готовы присоединиться или предложить что-то лучше, я думаю, мы должны действовать совместно с Каупервудом, а с нашими старыми друзьями позднее найти компромиссное решение.

– Вполне разумно, вполне разумно! – вставил в этот момент Джонсон. – В этом я полностью с тобой. По крайней мере, в теории. Только не забудь, что моя позиция в этом вопросе немного отличается от твоей. Будучи владельцем акций обеих компаний, я соглашаюсь с тобой в том, что от тех, кто там верховодит в настоящее время, мало чего приходится ожидать. Но, будучи солиситором обеих компаний, я должен учитывать, какие наиболее вероятные последствия могут иметь мои действия в этих двух ипостасях. Как ты сам понимаешь, я не могу действовать одновременно на двух сторонах. Мой долг и мое искреннее желание в том, чтобы тщательно изучить вопрос, не принимая ничью сторону, посмотреть, можно ли совместить американские интересы и английские. Я как солиситор думаю, что не будет вреда, если я признаюсь, что мистер Каупервуд обратился ко мне, желая выяснить общее отношение к проекту. А как держатель акций этих компаний я должен решить для себя, какая программа наилучшая, и, по крайней мере частным образом, действовать соответственно. Ты в этом не видишь никакого нравственного конфликта?

– Абсолютно никакого, – сказал Стейн. – Мне это представляется весьма справедливой и откровенной позицией, которую и следует занять нам обоим. Если они возражают, ну и бог с ними. Нас это не должно беспокоить. И, уж конечно, мистер Каупервуд сможет о себе побеспокоиться сам.

– Я рад услышать это от тебя, – сказал Джонсон. – Меня это немного беспокоило, но теперь я думаю, что все может получиться. По крайней мере, никакого вреда из моей консультации с Каупервудом не будет. А потом, если это тебе покажется приемлемым, может быть, мы пойдем еще дальше. Я имею в виду нас троих, – осторожно добавил он.

– Конечно, нас троих, – ответил Стейн. – Как у тебя будут появляться какие-нибудь новости, сообщай мне. Одно мы, по крайней мере, можем сказать, – добавил он, вставая, чтобы размять свои длинные ноги. – Мы немного расшевелили это осиное гнездо. Или это сделал для нас Каупервуд. А мы теперь должны сидеть тихо и смотреть, куда эти осы полетят.

– Именно, – сказал Джонсон. – После разговора с Каупервудом во вторник я сразу же встречусь с тобой.