Путешествие Каупервуда по подземке с Сиппенсом в качестве проводника подтвердило его мнение о необходимости в качестве первого шага получить контроль над концессией линии «Чаринг-Кросс», и теперь он с интересом ждал разговора с Гривсом и Хеншоу у себя в офисе этим утром. Разговор открыл Гривс.

– Мы хотим знать, мистер Каупервуд, – начал он, – готовы ли вы приобрести пятьдесят один процент акций линии «Чаринг-Кросс» при условии, что мы пропорционально увеличим привлеченный капитал, необходимый для прокладки линии.

– Пропорционально? – переспросил Каупервуд. – Все зависит от того, что вы имеете в виду под этим словом. Если линия должна стоить один миллион, то гарантируете ли вы предоставить приблизительно четыреста пятьдесят тысяч?

– Не непосредственно из наших карманов, – неуверенно сказал Гривс. – У нас есть несколько клиентов, которые, вероятно, захотят присоединиться к нам своими инвестициями.

– Похоже, у вас не было таких клиентов, когда вы были в Нью-Йорке, – сказал Каупервуд, – и я тогда же решил, что тридцать тысяч за пятьдесят один процент акций компании, у которой нет ничего, кроме концессии и долгов, это для меня предел. Слишком много появилось компаний, у которых нет ничего, кроме прав и протянутой руки. У меня было время разузнать, как обстоят дела. Если вы пришли ко мне с уверенной гарантией четыреста пятидесяти тысяч, в каковую сумму, вероятно, обойдется строительство сорока девяти процентов этой линии, то это может меня заинтересовать. Но поскольку вы просто ждете, что я соглашусь принять пятьдесят один процент, чтобы вы, имея такой козырь, могли собрать ваши сорок девять процентов, то я этого не принимаю. Ведь на самом деле вам нечего предложить, кроме прав. При таких обстоятельствах я должен просить о полном контроле или отказаться от всякого участия. Потому что, только имея полный контроль, я смогу собрать ту огромную сумму, которую потребует строительство линии. И никто не понимает этого лучше вас, джентльмены. А потому, если вы не считаете возможным принять мое предложение – а именно тридцать тысяч за ваш опцион плюс мое согласие на исполнение вами контракта на строительство, – то я считаю наш разговор законченным.

Сказав это, он достал часы, подтверждая этим жестом подозрение, зревшее в головах Гривса и Хеншоу, что, если они не дадут своего согласия здесь и сейчас, то Каупервуд на этом поставит точку. Они обменялись вопросительными взглядами, после чего заговорил Хеншоу:

– Если мы предоставим вам этот полный контроль, мистер Каупервуд, то какие у нас будут гарантии того, что вы немедленно приступите к прокладке линии? Если мы не начнем строительные работы в течение определенного разумного периода времени, то я в таком раскладе не вижу вообще никакого выигрыша для нас.

– Я придерживаюсь такого же мнения, – сказал Гривс.

– Тут вы можете не опасаться, – сказал Каупервуд. – Я готов внести в контракт, который мы можем заключить, пункт, по которому, если деньги на строительство первой линии новой схемы не будут предоставлены в течение шести месяцев со дня подписания контракта, то договор не только будет отменен, но я к тому же выплачу вам десять тысяч в возмещение ущерба. Вас это удовлетворит?

Два подрядчика снова переглянулись. Они слышали: в том, что касается денег, Каупервуд практичен и скуп, но еще они знали, что подписанные контракты он всегда выполняет.

– Ну что ж, хорошо. Это представляется вполне резонным. А что насчет других линий? – Этот вопрос задал Гривс.

Каупервуд рассмеялся.

– Джентльмены, я сейчас продаю две трети всей уличной рельсовой сети в Чикаго. Я за последние двадцать лет в этом городе построил тридцать пять миль эстакад, сорок шесть миль пригородных троллейбусных линий, и я остаюсь владельцем контрольного пакета во всех этих предприятиях. На них ни один инвестор никогда не потерял ни цента. Они приносили прибыль и приносят по сей день, более шести процентов. И они все еще принадлежат мне. Я продаю их не потому, что они перестали быть прибыльными – и, кстати, я продаю их с прибылью для себя, – а по причине политической и социальной зависти местных воротил, которая меня раздражает.

Кроме того, я ввязался в эту лондонскую ситуацию не потому, что мне позарез нужны деньги. Не забывайте, что это вы пришли ко мне, а не я к вам. Но забудем об этом. Я не хвастаюсь и не собираюсь это делать. Что касается этих дополнительных секций, то время и деньги для них можно вписать в контракт, только, как вы, вероятно, знаете из опыта, реализация таких проектов не проходит без непредвиденных обстоятельств и задержек, которые влияют на реальные сроки. Главное то, что я сейчас готов вложить деньги в ваш опцион и впоследствии выполнять все пункты контракта в порядке очередности.

– Что скажешь? – спросил Гривс, обращаясь к Хеншоу. – Я не сомневаюсь, что мы сработаемся с мистером Каупервудом не хуже, чем со всеми другими.

– Отлично, – сказал Хеншоу. – Я готов.

– А как вы собираетесь оформить передачу концессии? – спросил Каупервуд. – Насколько я понимаю, вы должны сначала согласовать этот трансфер с Транспортной электрической компанией.

– Это верно, – ответил Хеншоу, который уже размышлял над этим. Если теперь они сначала должны были согласовать все с Транспортной электрической компанией, а потом с Каупервудом, это означало также, что им придется не только добыть тридцать тысяч, чтобы выкупить свой опцион, но и в дополнение по меньшей мере временно им придется взять в долг шестьдесят тысяч, чтобы передать консоли, которые Транспортная электрическая компания передала правительству как гарантию исполнения своих обязательств.

Поскольку сумма в девяносто тысяч была неподъемной, Хеншоу пришел к выводу о том, что будет гораздо лучше отправиться к Джонсону в офис Транспортной электрической компании и выложить все начистоту. Потом он может попросить директоров встретиться с Каупервудом, Гривсом и им самим, чтобы достичь полного взаимопонимания и решить проблему с помощью денег Каупервуда, и эта идея так ему понравилась, что он теперь сказал:

– Я думаю, было бы лучше, если бы мы включили все в один договор.

Он рассказал, что у него на уме, хотя о корнях этого плана не сообщил. Впрочем, Каупервуд прекрасно понимал, что к чему.

– Что ж, – сказал он. – Если вы договоритесь с директорами, то я не возражаю. Мы можем закончить все за несколько минут. Вы можете включить ваш опцион с моим чеком на тридцать тысяч с депозитом в шестьдесят тысяч или с ваучером на него, а я передам вам мой чек или чеки на то и другое. Насколько я понимаю, нам теперь нужно только набросать предварительное соглашение по главным пунктам, и вы можете его подписать.

Он позвонил секретарю и продиктовал ему самую суть достигнутого соглашения.

– А теперь, джентльмены, – сказал он, когда бумаги были подписаны, – я хочу почувствовать, что мы больше не торговцы, а компаньоны в важном предприятии, которое должно принести пользу всем нам. Я даю вам слово, что в ответ на ваше искреннее сотрудничество я буду отвечать вам тем же.

После этого они обменялись рукопожатиями.

– Что ж, – заметил Гривс, – должен сказать, что все случилось очень быстро.

Каупервуд улыбнулся.

– Я полагаю, это то, что в вашей стране называется «быстрая работа», – добавил Хеншоу.

– Всего лишь проявление здравого смысла со стороны всех заинтересованных лиц, – сказал Каупервуд. – Американский здравый смысл – хорошо. Английский – тоже хорошо. Только не забудьте, что для этого потребовался один американец и два англичанина!

Как только они ушли, Каупервуд послал за Сиппенсом.

– Не знаю, Де Сота, поверишь ты или нет, – сказал он, когда вошел Сиппенс, – но я только что купил тебе линию «Чаринг-Кросс».

– Купили! – воскликнул Сиппенс. – Ну, здорово! – Он уже представлял себя управляющим этой новой линии.

И Каупервуд на самом деле теперь собирался использовать его в этом качестве; по крайней мере, думал достаточно долго, чтобы тронуться с мертвой точки, но не дольше, поскольку он смотрел на Сиппенса и видел в нем слишком много американского, раздражительного для местных, чтобы он мог успешно взаимодействовать с людьми из мира высоких финансов в Лондоне.

– Посмотри-ка на это! – продолжил он, беря лист бумаги со стола, это осторожное, но тем не менее обязывающее соглашение, достигнутое между Гривсом, Хеншоу и им самим.

Сиппенс из коробки, которую ему протянул Каупервуд, вытащил длинную в золотистой фольге сигару и принялся читать.

– Вот здорово! – сказал он, завершив чтение и держа сигару на расстоянии вытянутой руки. – Когда договор прочтут в Чикаго и Нью-Йорке, это произведет настоящую сенсацию. И здесь тоже! Боже ты мой! Эта новость обойдет весь мир, едва лишь вы позволите опубликовать ее здесь.

– Но это только один из вопросов, о которых я хочу с тобой поговорить, Де Сота. Объявление такого рода сразу после моего приезда… Я немного побаиваюсь того впечатления, которое оно может произвести… Я не против того, чтобы они удивлялись или поражались… Меня беспокоит то, какое воздействие это может иметь на стоимость прав по прокладке подземки. Она может возрасти, и, скорее всего, возрастет, если эта информация станет известной. – Он помолчал. – А в особенности когда они прочтут, сколько денег в один прием будет передано из рук в руки. И это за одну только маленькую линию: приблизительно сто тысяч… потому что я, конечно, должен буду построить эту линию или потерять около семидесяти тысяч.

– Точно, шеф, – согласился Сиппенс.

– К этому примешивается много всяких глупостей, – задумчиво проговорил Каупервуд. – Вот мы с тобой – ты и я, оба работаем по много лет, а теперь бросаемся, как сумасшедшие, за этой новой работой, которая, сделаем мы ее или нет, не очень-то много значит для нас. Потому что долго мы здесь не задержимся, Де Сота, и ни мне, ни тебе деньги не нужны.

– И все же вы хотите ее построить, шеф!

– Я знаю, – сказал Каупервуд, – и все же и мне, и тебе нужно лишь немного поесть, немного попить, еще немного поиграть в эти игры, только и всего. Меня удивляет, как мы можем так возбуждаться по такому поводу. Ты самому себе хоть немного удивляешься?

– Что говорить, шеф, я не буду делать вида, что могу говорить, как вы, потому что вы – великий человек, и все, что вы делаете или не делаете, имеет значение. Что до меня, то я смотрю на все это как на разновидность игры, в которой я должен принять участие. Я прежде думал, что все гораздо важнее, чем мне кажется теперь. Может, я был прав тогда, потому что, если бы сидел без дела, а не сделал столько всего для себя, жизнь прошла бы мимо, и я бы не смог сделать всех тех вещей, что я сделал. И я думаю, в этом-то и весь ответ: постоянно чем-то быть занятым. Идет спектакль, и нравится он нам или нет, мы должны сыграть свои роли.

– Что ж, – сказал Каупервуд, – тебе очень скоро придется много играть, если мы хотим, чтобы эта линия была построена в срок.

И он дружески похлопал по спине своего невысокого истового друга.

Для Бернис известие о том, что он получает контроль над линией «Чаринг-Кросс», стало поводом устроить празднество. Потому что разве не она первой предложила это лондонское предприятие? И вот она наконец здесь, она часть великого мира тех дел, которые в недавнем прошлом она могла лишь смутно прозревать. Чувствуя возбужденное настроение Каупервуда, она принесла бутылку вина, чтобы выпить и по такому случаю, и друг за друга.

В какой-то момент их разговора он не смогла воспротивиться желанию спросить у него шаловливым голосом:

– Ты, случайно, уже не познакомился с твоим, нашим лордом Стейном?

– «Нашим»? – Он рассмеялся. – На самом деле ты хочешь сказать – твоим лордом Стейном?

– Моим и твоим, – возразила Бернис. – Ведь он может быть полезен нам обоим, разве нет?

«Ах, какое существо! – подумал Каупервуд. – Отвага и бравада у такой девчушки!»

– Несомненно, – уступчиво сказал он. – Нет, я с ним еще не познакомился. А он и в самом деле может сыграть немалую роль во всем этом. И все же со Стейном или без Стейна, я буду продвигать этот проект.

– И ты со Стейном или без Стейна добьешься того, чего хотел, – сказала Бернис. – Это знаешь ты, это знаю я. Тебе никто не нужен для этого. Даже я.

Она подошла к нему, взяла его руку в свои.