В отношении Каупервуда к Бернис в этот период смешивались два чувства: отца и любовника. Его возраст и непреходящее восхищение ее умом и красотой вызывали у него желание защитить ее, развивать ее эстетически. И в то же время и безусловно он разделял ее плотские эмоции, хотя и ощущал время от времени странность этих отношений, поскольку не мог публично примирить свои шестьдесят лет с ее невообразимой молодостью. А с другой стороны, с частной, ее практичное поведение, которое, казалось, так часто совпадает с его собственным, давало ему дополнительные силы и наполняло гордостью. Потому что ее независимость и сила соединялись не столько с его мыслями о материальном обогащении, сколько с той частью возможных плодов этого обогащения, которые она могла бы использовать, чтобы достичь органического и социального совершенства. Это оправдывало его прибытие в Лондон и придавало его присутствию здесь надлежащую весомость. И теперь, найдя Бернис, как всегда, бодрой и исполненной энтузиазма, он обнял ее, прижал к себе и почувствовал, как немалая часть ее задора и уверенности передается ему.

– Добро пожаловать в Лондон! – были ее первые слова. – Значит, Цезарь все же пересек Рубикон!

– Спасибо, Беви, – сказал он, отпуская ее. – Я получил твое послание, очень его ценю. Но дай-ка мне посмотреть на тебя. Пройдись-ка по комнате!

Он разглядывал ее, испытывая бесконечное удовлетворение при виде того, как она отступила на несколько шагов и прошлась, подражая походке модели, потом, сделав ему реверанс, сказала:

– Прямо от мадам Сари! Цена – чистые гроши, впрочем, это секрет, – сказала она и надула губки.

На ней было темно-синее бархатное платье в стиле «принцесса» с крохотными жемчужинками по линии шеи и на поясе.

Каупервуд взял ее за руку и повел к маленькому дивану, на котором хватало места для них двоих.

– Исключительно, – сказал он. – Не могу тебе передать, как я рад снова быть с тобой. – Потом он спросил о ее матери и продолжил: – Для меня это чудо, Беви. Лондон мне никогда особо не нравился, но на сей раз, когда я знал, что увижу здесь тебя, я наслаждался видом этого города.

– А чем еще? – спросила она.

– И твоим видом, конечно. – Он засиял и принялся целовать ее, прикасаясь губами и пальцами к ее глазам, волосам, рту, наконец, она предупредила его, что любовью они смогут заняться лишь позже. Вынужденный согласиться, он вкратце рассказал ей о рейсе через Атлантику и обо всем, что произошло за это время.

– Эйлин остановилась со мной в отеле «Сесил», – продолжал он. – Художник сделал ее портрет для газеты. А твой Толлифер просто блистал, должен сказать, старался изо всех сил сделать ее жизнь прекрасной.

– Мой друг! Я его не знаю!

– Конечно, ты его не знаешь, но как бы там ни было, он оказался очень неглупым парнем. Видела бы ты, каким он пришел ко мне в Нью-Йорке и каким он был на пароходе. Аладдин и волшебная лампа под названием деньги! Кстати, он отправился в Париж, частично чтобы замести следы, насколько я понимаю. Я, конечно, позаботился о том, чтобы у него было достаточно денег на данный момент.

– Ты с ним встречался на борту? – спросила Бернис.

– Да, его представил капитан. Правда, он из тех людей, которые сами себя умеют представлять. И он, кажется, настоящий гений в том, что касается умения расположить к себе дам. Он практически обаял всех красивых женщин на пароходе.

– И это когда там же находился ты? И ты хочешь, чтобы я этому поверила?

– Признаю, это чудо, но он обладает какими-то сверхъестественными способностями. Он, кажется, чувствует, что именно ему следует делать. Лично я видел его очень мало, но ему удалось произвести впечатление на Эйлин – такое сильное впечатление, что она хочет пригласить его к нам на обед.

Он торжественно посмотрел на Бернис, а она в свою очередь восторженно посмотрела на него, добавив секунду спустя:

– Я рада. Правда. Ей нужна такая перемена. Нужно было это сделать сто лет назад.

– Согласен, – сказал Каупервуд. – Поскольку я не могу быть для нее тем, чем ей хотелось бы, почему нельзя найти мне замену? Как бы там ни было, я надеюсь, он сохранит голову, и склонен думать, что так оно и будет. Эйлин уже планирует отправиться в Париж за покупками. Так что, думаю я, все идет хорошо.

– Прекрасно, – сказала Бернис, улыбнувшись. – Похоже, наши планы воплощаются в жизнь. И благодаря кому?

– Ты или я тут ни при чем. Просто это одно из тех событий, которые должны случаться, как твой приход ко мне на Рождество прошлого года, когда я тебя ждал меньше всего.

Он снова принялся ласкать ее, но у нее на уме были свои соображения, и она воспротивилась ему со словами:

– Подожди, я хочу узнать про Лондон, а потом у меня есть что тебе сказать.

– Про Лондон? Пока все выглядит многообещающе. Я тебе говорил в Нью-Йорке про эту парочку – Гривса и Хеншоу, говорил, как я им отказал. Так вот меня только что перед моим выходом их отеля застало письмо от них. Они хотят меня видеть, и я назначил им встречу. Что касается более крупных планов, то тут есть группа заинтересованных лиц, и я хочу поговорить с ними. Как только что-то определится, я тебе сообщу. А пока я хочу спрятаться где-нибудь вместе с тобой. Нам нужны небольшие каникулы, прежде чем я влезу во все это. Конечно, есть еще и Эйлин, и пока она путается под ногами… – он помолчал, – …мой план, конечно, состоит в том, чтобы выдавить ее в Париж, а тогда мы могли бы сплавать куда-нибудь на север, на Нордкап, например, или на юг в Средиземноморье. Один из моих агентов сообщает о яхте, которую можно арендовать на лето.

– Яхта! Яхта! – возбужденно воскликнула Бернис и тут же приложила палец к губам. – Нет-нет-нет. Ты нарушаешь мои планы. Я должна уладить дела, которые наметила. Понимаешь…

Но, прежде чем она успела закончить, он заставил ее замолчать, накрыв ее рот своим.

– Ты такой нетерпеливый, – тихо сказала она, – но подожди… – Она подвела его к столу у открытого окна в соседней комнате. – Видите ли, милорд, тут будет пиршество на двоих. Вас приглашает ваша рабыня. Если вы изволите сесть и выпить со мной, блюдя при этом правила приличия, я вам расскажу о себе. Хочешь верь, хочешь не верь, но я решила все проблемы!

– Все-все! – добродушно проговорил Каупервуд. – И так быстро? Ах, если бы и я так умел!

– Хорошо. Почти все, – продолжила она, беря графин с его любимым вином и наливая им обоим. – Понимаешь, тебе это может показаться странным, но я думала. А когда я думаю… – Она замолчала, подняла глаза к потолку. Он выхватил бокал из ее руки и поцеловал ее, на что она и рассчитывала.

– Назад, Цезарь! – дразнящим голосом проговорила она. – Рано еще пить. Ты должен сесть здесь, я сяду здесь. И тогда я расскажу тебе все. Это будет исповедь.

– Озорница! Давай серьезно, Беви.

– Никогда не была серьезнее, – сказала она. – А теперь послушай, Фрэнк! Вот как все было. На борту нашего лайнера было с полдюжины англичан, старых и молодых, и все они красавцы, по крайней мере те из них, с кем я флиртовала.

– Не сомневаюсь, – снисходительно сказал Каупервуд, все еще испытывая некоторые сомнения. – И что?

– Если ты и дальше будешь таким же щедрым, то я тебе скажу, что флиртовала я в твоих интересах и к тому же совершенно невинно, впрочем, ты можешь мне не верить. Например, я узнала о маленьком пригородном местечке на Темзе под названием Бовени, не более чем в тридцати милях от Лондона. Об этом мне поведал привлекательнейший молодой холостяк по имени Артур Тэвисток. Он живет там со своей матерью, леди Тэвисток. Он уверен, она мне понравится. И моей матери он очень понравился. Так что, как ты понимаешь…

– Я понимаю, что мы будем жить в Бовени, твоя мать и я, – чуть ли не саркастически проговорил Каупервуд.

– Именно! – насмешливо сказала Бернис. – И это самое важное – ты и мама, я имею в виду. С этого момента ты должен уделять ей немало внимания. И очень мало мне. Ну разве что как мой опекун, иногда, – сказала она и дернула его за ухо.

– Иными словами, Каупервуд, опекун и друг семьи. – Он сухо улыбнулся.

– Именно, – гнула свое Бернис. – И это не все. Я очень скоро поеду кататься с Артуром на лодке. А еще лучше, – и тут она фыркнула, – он знает плавучий дом, который идеально подойдет мне и матери. И таким образом, лунными вечерами или солнечными днями, когда подойдет время чая, пока моя мать и его мать будут сидеть за вязаньем или гулять в саду, а ты курить и читать, мы с Артуром…

– Да, я знаю, очаровательная совместная жизнь: дом на колесах, любовник, весна, опекун, мать. Что уж и говорить, идеальное лето.

– Лучше и не придумаешь, – настойчиво проговорила Бернис. – Он рассказал, какие там маркизы на окнах, красные и зеленые. И все про своих друзей.

– Тоже красных и зеленых, я полагаю, – вставил Каупервуд.

– Практически да; фланелевые брюки и блейзеры. И все совершенно чинно. Он так маме сказал. Куча друзей, которым он представит меня и мою мать.

– И приглашения на свадьбу?

– Не позднее июня, я тебе обещаю.

– И мне будет позволено передать невесту жениху?

– Почему бы и нет? – ответила Бернис без тени улыбки.

– Господи боже! – Каупервуд громко рассмеялся. – Какое успешное путешествие, должен я сказать!

– Ты еще и десятой доли не выслушал, – бесцеремонно и чуть ли не сварливо продолжала она. – И десятой доли! Есть еще и Мейденхед – я краснею, упоминая об этом…[15]

– Краснеешь? Я возьму это на заметку.

– Я тебе еще не рассказала про полковника Хоксберри королевского чего-то там, – издевательски-насмешливо сказала она. – Какой-то там полк, у него там приятель-офицер, у которого родственник с коттеджем в каком-то парке на берегу Темзы.

– Два коттеджа и два плавучих дома! Или у тебя в глазах двоится?

– Как бы там ни было, взять такой дом в аренду – редкая удача. Он чуть ли не впервые пустует сейчас, этой весной. Просто идеальная мечта. Обычно сдается друзьям. Но для меня и моей матери…

– Мы теперь становимся дочерью полка!

– Ладно, хватит про полковника. Там есть еще и Уилтон Брэйтуэйт Райотсли – произносится Ротисли – с совершенно идеальными усиками, высотой шесть футов и…

– Хватит, Беви! Уже пошли интимные подробности! У меня в голову начинают закрадываться подозрения!

– Не Уилтон! Никогда, клянусь тебе! Полковник – может быть, но не Уилтон. – Она захихикала. – Как бы там ни было, чтобы сделать долгую историю в пять раз длиннее, мне уже известны не только четыре плавучих дома на Темзе, но и еще четыре идеально оснащенных дома в самом эксклюзивном жилом квартале Лондона или поблизости, и все они сдаются на сезон, или на год, или навсегда, если мы решим остаться там навсегда.

– Ну если ты хочешь, дорогая, – вставил Каупервуд. – Но какая же ты маленькая актриска!

– И все они, – продолжила Бернис, игнорируя его восторженное замечание, если я соизволю сообщить мой лондонский адрес – чего я так до сих пор и не сделала – будут показаны мне одним или всеми сразу моими почитателями.

– Браво! Ты прекрасна! – воскликнул Каупервуд.

– Но пока никаких обязательств, никаких договоренностей, – добавила она. – Но мы с мамой согласились посмотреть один из домов на Гросвенор-сквер и один на Беркли-сквер, после чего мы посмотрим, что нам делать дальше.

– А ты не думаешь, что тебе стоит проконсультироваться со своим престарелым опекуном касательно контракта и всяких таких дел.

– Что касается контракта – да, а насчет всяких дел…

– Насчет всяких таких дел – тут я пасую и делаю это с радостью. Я уже надавал достаточно указаний за мою жизнь, и мне будет занятно увидеть, что получится у тебя.

– Как бы то ни было, – продолжала она с довольно шаловливым видом, – я думаю, ты позволишь мне посидеть здесь. – Она уселась ему на колени, потянулась к столу, взяла бокал с вином и принялась целовать кромку. – Видишь, я загадываю в него желание. – Она отпила половину. – А теперь загадай ты, – сказала она, передала бокал ему, смотрела, как выпил остатки. – А теперь ты должен бросить его через мое правое плечо, чтобы больше никто из него не пил. Так поступали даны и норманны. А теперь…

Каупервуд швырнул бокал.

– А теперь поцелуй меня, и все сбудется, – сказала она. – Потому что я ведьма, и я умею делать так, чтобы предсказания сбывались.

– Я готов в это поверить, – сказал Каупервуд полным любви голосом и торжественно поцеловал ее.

После обеда они обсудили их ближайшие планы. Он обнаружил, что Бернис сейчас категорически не хочет уезжать из Англии. Стояла весна, а ей всегда хотелось поездить посмотреть соборы в английских городках – в Кентербери, в Йорке, в Уэльсе. Посетить римские бани в Бате, побывать в Оксфорде и Кембридже, посмотреть старинные замки. Они могли бы отправиться в такую поездку вместе, но, конечно, только после того, как он уладит все дела в связи с его лондонским проектом. Кстати, она хотела бы посмотреть коттеджи, о которых говорила, а потом, когда все это будет улажено, они могут сразу отправиться в совместную поездку.

А теперь он должен посетить ее мать, которая немного расстроена и мрачна в последние дни, опасается за их будущее. И после этого он должен вернуться к ней, и тогда… и тогда…

Каупервуд притянул ее к себе.

– Ну-ну, Минерва! – сказал он. – Может быть, мне и удастся все устроить, как хочешь ты. Не знаю. Но в одном можно не сомневаться: если тут будет слишком много проблем, мы отправимся в кругосветное путешествие. С Эйлин я как-нибудь устрою дела. А если она не согласится, что ж, тогда мы сделаем это, невзирая на ее протесты. Публичный скандал, которым она всегда пугает, можно так или иначе пережить. Я в этом уверен. Так оно всегда и было до сих пор.

Он нежно и с чувством поцеловал ее и отправился поговорить с миссис Картер – он нашел ее у открытого окна за чтением романа Марии Корелли[16]. Она явно оделась и причесалась к его приходу и удостоила его самой оптимистической улыбкой. Тем не менее он почувствовал, что она предается нервным размышлениям об осуществимости и опасности всего того, что делают он и Бернис. Ему даже показалось, что он увидел напряжение и угнетенность в ее глазах. А потому, сделав несколько замечаний о перспективе приятной весны в Англии для всех них, он словно ненароком и в то же время напрямую добавил:

– И я бы на вашем месте не стал ни о чем беспокоиться, Хетти. Мы с Беви абсолютно понимаем друг друга. И я думаю, она понимает и себя. Она блестящая и прекрасная, и я ее люблю. Если что-то пойдет не так, я думаю, мы сумеем с этим сладить. Попробуйте наслаждаться жизнью. Я, вероятно, буду очень занят, а потому не смогу видеться с вами так часто, как хотелось бы, но я буду начеку. И она тоже. Не волнуйтесь.

– Нет, Фрэнк, я не волновалась, – чуть не извиняющимся голосом сказала она. – Я, конечно, знаю, какая она предприимчивая и решительная и как вы всем сердцем блюдете ее интересы. И я надеюсь, что все идет так, как вы планировали. Она словно создана для вас, Фрэнк, такая одаренная и обаятельная. Жаль, что вы не видели ее на пароходе – как она вела себя с людьми, как их развлекала. Но в то же время вела себя так, чтобы они понимали свое место. Вы останетесь на какое-то время? Я рада. Я немного не в настроении, но я надеюсь увидеть вас попозже.

Она проводила его до двери, действуя как хозяйка, принимающая именитого гостя, каким она и воспринимала его на самом деле. Когда он ушел и дверь закрылась, она подошла к зеркалу и, посмотревшись в него некоторое время с выражением скорби на лице, наложила на щеки немного румян – на тот случай, если заявится Бернис, – взяла бутылку бренди, которую держала в запертом саквояже, и налила себе немного.