Ветви сада прогнулись, дрожа под дождем,

Вновь послышалось пенье дрозда;

Я припомнил, услышав раскатистый гром,

День, когда отступила беда.

Был у мрачного дня лучезарный финал,

Озарённый сияньем небес;

В свете молний я счастье своё вспоминал,

День нежданных, безумных чудес.

Был роскошный июнь. Вслед грозе — тишина,

Вслед дождю — пополуденный зной…

Всё тогда для меня изменила она,

Улыбнувшись улыбкой иной.

Сколько было в той новой улыбке огня!

Помню рук нетерпенье и жар;

Ее пальцы с моими сплетались, пьяня,

И дарили неведомый дар.

Снова ливень — и грома вернувшийся звук;

Прочих звуков не слышно опять;

И слияние губ, и касание рук

Только чудом могу я назвать.

Ее губы коснулись лица моего,

Как мечталось мне тысячу раз;

И сияло в слезах ее то волшебство,

Что весь мир изменяет подчас.

Было время дневное, но царствовал мрак;

Нас желанье как гром потрясло.

Позже свет возвратился, и ливень иссяк,

И запомнили руки тепло.

И, как прежде, она улыбнулась тогда;

Поднялись мы, покинули дом,

Вышли в сад — и услышали пенье дрозда

Средь ветвей, напоённых дождём.

И, с собою неся ароматы земли,

Влажных лилий срывая цветы,

Шла она под аркадой, где розы цвели,

Шла по саду, где травы густы.

Мы в саду оставались тогда дотемна;

Затихал умирающий гром;

На стеной монастырской светила луна,

Заливая весь мир серебром.

Холодало. И час возвращаться пришёл.

Нам опять не хватало тепла.

Над порогом взметнулся шуршащий подол,

В тёмном доме любовь нас ждала.