Монах Арнульфус, склянку чернил

откупорив в темноте,

пурпурными буквами начертил

на белом от пемзы листе:

«Храбр басилевс, храбрей не найти,

лев венценосный, Марс во плоти!

Берёт он в жены, по слухам,

роскошную телом фракийку-вдову…»

«Цыц!» — раздалось над ухом.

Немало в палитре у чернеца

красок для дивных картин —

есть стрекозиная зеленца

и золото, и кармин.

Скребёт по пергаменту остриё:

«За князя, что много старше её,

ослабшего телом и духом,

багрянородная Зоя идёт…»

«Цыц!» — раздалось над ухом.

Алым цветут на странице сады,

полные птичьих стай,

жёлтые никнут к земле плоды —

спутались осень и май.

«Чудо-дитя в золотистых кудрях —

дочь басилевса, — пишет монах, —

к мачехе ластится пухом;

Зоя в ребенке не чает души…»

«Цыц!» — раздалось над ухом.

Мученик, праведник, царь, иерарх

сошлись, охраняя канон —

тут Даниил, позабывший о львах,

и льва разорвавший Самсон …

Снова Арнульфус увлекся строкой:

«Правит царица твердой рукой,

царь не опасен и мухам.

Молод и статен Торкиль-варанг…»

«Цыц!» — раздалось над ухом.