Мне как-то снилось (был ужасен сон),

Что умер я. По смерти разделились

Плоть безгреховная и грешный дух;

Взяв плоть мою, завернутую в саван,

Заколотили в ящик и швырнули

На дно глубокой ямы. Тот провал

Давным-давно был доверху завален

Смешеньем глины, плоти и костей —

Все сгнило там. Был камнем я придавлен,

На камне были с именем моим

Дни появления на свет и смерти.

Мой дух без всяких крыльев или членов

В рай возлетел по легкости своей,

Где вскоре он в судилище предстал

Перед Творцом и дал ответ неверный

На вопрошанье судии: «Где был ты,

Когда творил тебя я?» Тут его

Низвергли в самые глубины ада,

Чтоб он иль выплыл, или потонул.

Он в серном пламени неугасимом

С Сократом был, с Платоном, с Аристидом

(Не столь уж «Справедливым»), с Зороастром;

Там были Тит, Катон, Гомер, Вергилий

(Последние — божественны) и прочих

Лжеименных мильоны и мильоны

Блаженных, справедливцев, мудрецов.

По недостатку серы, змей, мучений

И мест в аду, Зиждитель всей Вселенной

Так порешил по благости Своей:

Чтоб не бывать греху без наказанья,

Отгородить большой участок рая

Для каторг, тюрем, ссыльных поселений,

И по нехватке места для полетов

Средь херувимов разгорелся бунт…

Указы «О военном положеньи

В раю» уже готовились читать,

Когда я, в жутком страхе и в поту

Придя в себя, в Германии очнулся,

В кровати узкой — в общем-то, в тюрьме.

Со мною рядом был герр Оберкельнер,

В руках его — печатанный опросник:

Пол, имя, возраст, вера, род занятий,

Откуда прибыл я, срок пребыванья,

Пункт следованья дале и т. п.,

На все вопросы отвечать правдиво,

За всяк ответ уплачивать шесть пенсов,

А по уплате выдадут мне право

На благоусмотренье Государства

Жить там, где я живу, без подозрений

Что я шпион, мятежник или вор.