Вся жизнь моя в стекло заключена,

Измерена песчинками она,

И каждая — отбившаяся часть —

Спешит скорей прорваться и упасть.

Порой они составят бугорок,

Но через миг сравняется песок.

Когда же все в отверстие пройдут —

Улягутся, забудутся, замрут.

Вот так и мы: торопимся вперед,

Едва начав, кончаем свой черед.

Ничтожные, когда бы стать должны

Хоть чем-нибудь, уже мы не нужны.

Спасенья нет ни в беге, ни в возне:

Смерть гонится за нами и во сне.

А радости? Их век — то день, то ночь:

Пришли ползком, а улетают прочь.

А горести? Они, слетев на нас,

Прицепятся на годы — не на час.

А глупые надежды? Что же, пусть

Развеются, оставив только грусть.

Зато, увы, нам не дано путей,

Чтоб убегать от гложущих страстей.

Для замыслов надменных и забот

Мы крутимся и проливаем пот,

Хотя помочь могли бы иногда,

Как детям — йод и чистая вода.

Конца слезам от брака ждет один,

Как будто брак — не горших слез почин;

На девственность надеется другой,

Как будто есть в безродности покой.

Кто хвалится накопленным добром,

Не станет ли и сам его рабом?

Кто борется за почести и власть,

Не с башни ли готовится упасть?

Кто учится и по ночам не спит,

Упадком сил себе же отомстит.

Кто странствует, хотя бы нужде,

Тому засад придется ждать везде.

Красивейший — в нерастяжимый срок

Осыплется, как сорванный цветок,

И великан сойдет под землю гнить,

И карлики сбегутся хоронить.

И на ином — шелка из-за морей,

Но все-таки павлин еще пестрей.

О, человек! По лжи плыви и снам —

Игрушечный кораблик по волнам,

Рождайся в мир в мученье и крови,

Тоскуй, горюй, до смерти доживи —

И может быть, узнаешь под конец,

Что ты ничто — но творчества венец!