О глупый страус со змеиной шеей,

      Громоздкий челн при куцых парусах,

Ты в трюме вез железные трофеи[20],

      Был пойман и ощипан в пух и прах.

Но дважды выпало тебе родиться,

      И ради услажденья дев и жен

Из жалкой твари стал ты райской птицей,

      Рукою мастера преображен.

Лежит на перьях отблеск небывалый,

      Как радуга, венчающая даль;

Сапфиры, аметисты и опалы

      Оправлены в небесную эмаль.

Ты плечи овеваешь ей прилежно,

      Когда же солнца ненасытный взор

Прильнет к лицу — ты заслоняешь нежно

      Ее от жгучих стрел, что бьют в упор.

Но зеркальце, что вделано умело

      В твой хрупкий щит, сверкнуло невпопад —

И в нем себя Лукаста вдруг узрела

И солнца посрамленного закат.

«О веер мой! о верный друг Лукасты, —

      Рекла она, — приди ко мне на грудь:

Меня сегодня от пожара спас ты —

      Дай на тебя прохладой мне подуть!

Пусть в зеркале, столь пышно оперенном,

      Навек мои останутся черты,

И никогда в глаза другим влюбленным

      Я не взгляну: мне нужен только ты.»

Но старый друг вскричал: «Ужель теперь я

      Навек забыт? О боги, как же так?

Она сменяла на стекло и перья

      Мою любовь!» — И боги дали знак.

Разбита драгоценная вещица,

      Лукаста к Алексису мчит в слезах

И обещает больше не кичиться

      И отражаться лишь в его глазах.