— Ну, Дик, где я вчера гулял!

Какие там я повидал

  Диковинные вещи!

Что за наряды! А жратва! —

Почище Пасхи, Рождества,

  И ярмарки похлеще.

У Черинг-Кросса (по пути,

Как сено продавать везти) —

Дом с лестницей снаружи:

Смотрю — идут! Наверняка,

Голов не меньше сорока,

По двое в ряд к тому же.

Один был малый хоть куда:

И рост, и стать, и борода

(Хотя твоя погуще);

А разодет — ну, дрожь берет!

Что наш помещик! Принц, и тот

Не щеголяет пуще.

Эх, будь я так хорош собой,

Меня б девчонки вперебой

В горелки выбирали,

А дюжий Роджер-весельчак,

Задира Том и Джек-толстяк

Забор бы подпирали!

Но что я вижу! Молодцу

Не до горелок — он к венцу

Собрался честь по чести:

И пастор тут же, как на грех,

И гости ждут; а пуще всех

Не терпится невесте!

И то сказать, таких невест

Не видывал и майский шест:

Свежа, кругла, приятна,

Как сочный, спелый виноград, —

И так же сладостна на взгляд,

И так же ароматна!

А ручка — точно молоко!

Кольцо ей дали — велико,

Уж больно пальчик тонкий;

Ей-ей, болталось, как хомут,

На том — как бишь его зовут? —

На вашем жеребенке!

А ножки — вроде двух мышат:

Шмыг из-под юбки — шмыг назад,

Как будто страшен свет им.

А пляшет как! Вот это вид!

Ну просто душу веселит,

Как ясный полдень летом.

Но целоваться с ним она

При всех не стала: так скромна!

Лишь нежно поглядела:

Ты, дескать, слушайся меня,

Хотя бы до исхода дня,

А там — другое дело…

Лицом была она бела,

Как будто яблонька цвела,

А свеженькие щеки

Чуть зарумянились к тому ж,

Вот как бока у ранних груш

На самом солнцепеке.

Две губки алые у ней,

Но нижняя — куда полней

(Куснула, видно, пчелка!).

А глазки! Блеск от них такой,

Что я аж застился рукой,

И то почти без толка.

Как изо рта у ней слова

Выходят — понял я едва:

Ведь рот-то мал на диво!

Она их зубками дробит,

И вот поди ж ты — говорит,

И как еще красиво!

Коль грех и в мыслях — тоже грех,

Я счел бы грешниками всех,

Кто ею любовался;

И если б в эту ночь жених

Все подвиги свершил за них —

К утру б он надорвался.

Тут повар в гонг ударил вдруг —

И в зал вступила рота слуг,

Да как! в колонну по три:

Кто с ветчиной, кто с пирогом,

Напра-нале! кругом-бегом —

Как на военном смотре!

Вот стол едой уставлен сплошь;

Кто без зубов, тот вынул нож, —

Раздумывать не стали:

Священник не успел и встать,

Чтобы молитву прочитать, —

Как все уж уплетали.

А угощенье! А вино!

Как описать? Скажу одно:

Тебе там побывать бы!

Ведь вот простая вещь — обед,

А без него веселья нет,

Как без невесты — свадьбы.

А что же дальше? Пир горой,

Все пьют здоровье молодой,

Потом других (по кругу);

Шум, хохот; всяк твердит свое,

И пьют опять же за нее,

За юную супругу!

Они плясать идут вдвоем,

Сидят, вздыхая, за столом,

Воркуют, пляшут снова…

С ней поменяться, вижу я,

Не прочь бы дамы; а мужья —

Побыть за молодого!

Но вот уже свечу зажгли,

Невесту в спальню увели

(Украдкой, ясно дело!),

А парень, видно, все смекнул:

Часок, не больше, потянул —

И вслед пустился смело.

Она, не поднимая век,

Лежит, как в поле первый снег —

Того гляди растает…

Дошло до поцелуев тут:

Они одни; дела идут,

И времени хватает.

Но что это? Как раз теперь

Горячий поссет вносят в дверь

Невестины подружки!

Жених с досады взял да враз —

Не то ушел бы целый час! —

Прикончил обе кружки.

Но вот погасли все огни;

И чем же занялись они?

Ну, чем же, в самом деле?

Примерно тем — сдается мне —

Чем занимались на гумне

Ты с Маргарет, я — с Нелли.