Том. Ты видел? Лишь она явилась —

Как все вокруг одушевилось!

Цветы, головки приподняв,

Тянулись к ней из гущи трав…

      Ты слышал? Музыка звучала,

      Она, ступая, источала

      Тончайший, чудный аромат,

Медвяный, точно майский сад,

      И пряный, как мускат…

Джон. Послушай, Том, сказать по чести,

Я не заметил в этом месте

Ни благовонных ветерков,

      Ни распушенных лепестков —

По мне, там ни одно растенье

      Не помышляло о цветенье!

      Все эти призраки весны

      Твоей мечтой порождены.

Том. Бесчувственный! Как мог ты мимо

Пройти, взглянув невозмутимо

      Живому божеству вослед!

Джон. Невозмутимо? Вот уж нет!

      Мы слеплены из плоти грешной —

      И я не слеп — и я, конечно,

      Сам замечтался, как и ты,

      Но у меня — свои мечты.

      Я ловко расправлялся взглядом

      С ее затейливым нарядом:

      Слетал покров, за ним другой,

      Еще немного — и нагой

Она предстала бы, как Ева!

     …Но — скрылась, повернув налево.

Том. И вовремя! Сомненья нет,

      Ты избежал ужасных бед:

      Когда бы ты в воображенье

Успел открыть ее колени —

      Пустился бы наверняка

      И дальше, в глубь материка,

И заплутал бы, ослепленный,

Жестокой жаждой истомленный.

Джон. Едва ль могли б ее черты

      Довесть меня до слепоты!

      Грозишь ты жаждой мне? Коль скоро

      И впрямь прельстительна опора,

      То бишь колонны, что несут

      Благоуханный сей сосуд, —

      Не столь я глуп, чтоб отступиться:

      Добрался — так сумей напиться!

      А заблудиться мудрено,

      Где торный путь пролег давно.