Как грохот слов, что вовсе не слышны,

Как рак, одетый в логики штаны,

Как инеем убранный алый кот,

Как с туфлей вместо шляпы идиот,

Как тень от солнца в полуночный час,

Как дума, что не думалась ни раз, —

Таков тот муж, что начал жить на свете,

Когда в гробу его истлели дети.

Как огненный оселок кочана,

Как вши лобковой тяжки бремена,

Как мертвое потомство пердежа,

Как пироги пастушьего гужа,

Как безупречный в круглоте квадрат,

Как «динь-динь-динь», пропетое сто крат, —

Таков тот муж, что, высунув язык,

Мысль высказал, где разум невелик.

Как изумрудный цвет увядшей розы,

Как вирши, неразличные от прозы,

Как требуха зажженных очагов,

Как зачумленный, что всегда здоров,

Как гвоздь сапожный, крепко вбитый в темя,

Как предпрошедше-будущее время, —

Таков тот муж, что из могилы встал

И эту чушь на камне прочитал.