Гл. 134. В ту пору была между Аттилой, конунгом гуннской земли, и Озантриксом, конунгом земли вилькинов, распря великая. Были поочередно и победы, и поражения. Конунг Аттила очень усилился, приобрел себе большую дружбу у славных князей и у знатных людей. Он был люб в своем царстве всему своему народу: все хотели жить и умереть, как он. Он не мог нажить себе бо́льшей поддержки ото всего народа, ибо у властителей в его стране не было желания перемены, пока он был мил всем тем, кем ему надлежало править; ведь большинству худым казалось жить в слишком большом гнете.

У конунга Озантрикса с годами стал другой нрав, чем когда он был моложе. Он стал так жестоко править, что народ, что жил в стране в его царстве едва переносил то ярмо, которое он взвалил на шею каждому. Он полагался на обширность (своего царства) и на многочисленность народа и всегда был к своим подданным в стране тем суровее относительно дани, чем больше ее ему приносили. Вел он также торговлю со всеми, с богатым и не богатым, людьми из своей дружины, крестьянином и заезжим купцом. Хотя он и давал своим рыцарям лены в жалованье, но при этом сам хотел оставаться правителем, чтобы иметь над ними верховную власть. Никогда не приносили они ему так много, чтобы он не потребовал еще столько же, и никогда не поступило в его дворец столько скота и припасов, чтобы не казалось, будто все это уходило в пропасть; и всегда там голодали и плохо пили. Каждые двенадцать месяцев бывал великий, непомерный побор, и всем это стало в привычку, ибо у него вечно были распри и войны всюду, где только находился конунг Аттила, и разорял Озантрикс из-за Аттилы свое царство, да каждый из них и из-за других (тоже). И всем казалось превышавшим меру надлежащего и приличным врагу то (обстоятельство), что, как только избавлялся Озантрикс от великой распри, сейчас же налагал подать и тяготы на весь народ, который жил в его царстве, лишь только народ этот добивался мирного жития. Захватил он достояние других подвластных ему людей, так и его родичи: все они были обучены насилию по одной книге. И было покойно подданным Озантрикса, лишь когда он бывал в грабительских набегах вне страны. Все надеялись, что он когда-нибудь выедет из царства на добычу и не вернется; все были довольны его промедлению (т. е. возврата), и все страшились его возвращения. При конунге Озантриксе всегда были два великана Видольф Миттумстанги и Авентрод, его брат. Был и еще один великан брат их, Атгейр по прозванию, только услал его конунг Озантрикс далеко в Бертангаланд по дружбе своей к конунгу Изунгу. А Изунг конунг поставил великана Атгейра на рубеж земли в одном дремучем лесу, чтоб стерег страну. И с той поры, как великан стоит на страже, не боялся Изунг за свое царство.

Гл. 135. Тут надо речь повести о конунге Аттиле. Он охотно помирился бы с конунгом Озантриксом, кабы тот решился, и посылал к нему много людей, чтобы проведать, хочет ли он помириться, или нет. Конунг Озантрикс высказался против того. И когда конунг (Аттила) уверился, что он никоим образом не желает с ним (помириться), послал письмо и печать свою Тидреку, конунгу Бернскому, чтобы тот пришел к нему в гуннское царство, если хочет подать ему помощь, с самыми лучшими богатырями, потому что он хочет теперь воевать в царстве вилькинов против конунга Озантрикса. И просил (Аттила), чтоб он этого не откладывал (не клал себе под голову; под подушку) в его (Аттилы) нужде после того, как каждый из них клялся друг другу в дружбе. И тогда порешил конунг Тидрек ехать, ибо видел, что другу его помощь нужна. Выехал он из Берна с 500 рыцарей, все хорошо испытанные в бою; были при нем, кроме того, все его витязи. И когда прибыли они в гуннскую землю, возрадовался конунг Аттила их приходу и хорошо их принял. И был он теперь совсем снаряжен, чтоб идти с ними в землю вилькинов. Наезжали они тогда со всей ратью на страну вилькинов и когда прибыли туда, стали они людей грабить и многих убили, а иные бежали. И запалили они большие и славные города и много деревень, и большие села, и взяли они добычу великую, как людьми, так и золотом и серебром.

Гл. 136. А конунг Озантрикс собрал народу великое множество по всему своему царству, выходил на встречу не знающему бегства войску. Вот они съехались и началась великая сеча. Выезжает вперед отважный Гербранд, знаменосец конунга Тидрека, и рубит на обе стороны людей и коней и валит их мертвыми одного на другого. А за ним выезжает сам конунг Тидрек со своими витязями и бьется с великой отвагою, и пытает свой меч о твердые шлемы, и о крепкие щиты, и о прочные брони. И ни один из (этих) товарищей не отставал от другого в отваге и поддержке, и никакой строй не мог устоять против них, где только они появлялись. Они въехали в середину рати вилькинов и били людей на обе стороны. Выходит на них Видольф Миттумстанги и бьет своей железной палицей богатыря Видгу, потому что он был впереди всех. И хватил его по шлему так, что он тут же с коня свалился на землю, и отдалось в его висках так, что он долго не приходил в себя. Стоял тут по близости Геймир, схватил меч (Видги) — Мимунг, когда тот (Видга) упал и тотчас удалился. Тогда Вилькины храбро бросились вперед и бились сильно, и была сеча великая. Тидрек конунг ободрял свою дружину к нападению, говорил что не хочет, чтоб они бились лишь из великого щегольства (scarti), что никто не должен долее оставаться (в живых). И просил показать вилькинам, что могут поделать его витязи: «покажем им силу наших рук». Тогда стали они вдвое неистовее, чем прежде, и ничто не могло устоять против них. И увидел конунг Озантрикс, что нечего чаять, кроме одной беды, и побежал со всеми своими людьми. И потерял перед тем Озантрикс конунг 500 рыцарей, а конунг Аттила — 300 рыцарей. И стал он преследовать бегущих.

Гл. 137. Тут подошел Гертнит, племянник конунга Озантрикса, со своей дружиной, увидали где лежал Видга, и тотчас признали его оружие, а его самого Видгу — по виду и по молве, подобрали, связали и взяли с собою. Видит Гертнит, что нечего тут делать, как отступить, так как конунг Озантрикс, его родич, бежал со всею своею ратью; а потому и он ушел от них, как и все остальные. Так вилькины были на этот раз разбиты. И разошлись они затем и вернулись каждый домой в свое царство. Конунг Озантрикс велел заключить Видгу в темницу.

Гл. 138. Едут конунг Аттила и конунг Тидрек домой в Susat, что был стольным городом конунга Аттилы, и пробыли тут ночь, а на другое утро отправился Тидрек конунг на юг, в Берн. Он потерял 60 воинов, кроме Видги, но менее желал потерять его одного, чем всех других. Пришел к конунгу Тидреку Вильдивер и просит позволения остаться ненадолго. Конунг Тидрек спросил, что это значит. Вильдивер отвечал, что никак не хочет ехать домой, в Берн, пока не узнает, жив, или умер товарищ его Видга. Конунг Тидрек дозволил ему это, и он остался при конунге Аттиле, а конунг Тидрек воротился домой в Берн.

Гл. 139. Через несколько дней поехал конунг Аттила в лес, что зовется Лиравальд, охотиться на зверей и птиц с ястребами и собаками. И был с ним Вильдивер и много других мужей и рыцарей. Когда прошел день, конунг Аттила со своими людьми поехал домой; остался Вильдивер один в лесу с двумя большими охотничьими псами. Повстречал он лесного медведя, который был больше всех зверей. Он убил того медведя, содрал с него шкуру, а потом пошел. А шел он со шкурой медведя тайком и припрятал ее в такое место, которое знал один он.

Гл. 140. Раз пришел к конунгу Аттиле главный скоморох Изунг с юга из Берна, от конунга Тидрека. Тот послал его за вестями; узнать, жив ли Видга, потому что скоморохам можно без опаски ходить промежду знатных людей — везде, куда не попасть другим по недоверию (к ним). Конунг Аттила принял скомороха Изунга хорошо. Изунг пришелся по нраву и другим мужам и веселил их весь тот вечер. Вильдивер поговорил с скоморохом Изунгом и рассказал ему о своем намерении, что он никогда не хочет ворочаться в Берн, пока не отыщет Видгу живого или мертвого. «Хочу я, чтоб ты устроил своими хитростями и уловками так, чтобы я пробрался в свиту конунга Озантрикса, и никто не узнал бы меня, если только ты хочешь того, чего и я». Изунг сказал, что будет к тому готов не позже, чем на другое утро, и попросил и Вильдивера приготовиться. И на следующее утро, лишь только настал день, явился Вильдивер пред конунгом Аттилой и говорит, что хочется ему поехать на короткое время домой, в землю Амелунгов, на свою родину, а потом снова вернуться к нему. Конунг Аттила дозволил это ему и спросил, не хочет ли он взять с собою сто рыцарей, чтобы не ехать одному. Вильдивер сказал, что с ним идет Изунг, главный скоморох, и что ему не нужно больше людей, потому что идти придется по мирной земле и сидят все друзья и родичи там, где он пойдет. Конунг Аттила дал ему разрешение.

Гл. 141. Вот они оба вышли вместе из города Сусат, и когда были вдали от других людей, Вильдивер вытащил медвежью шкуру, показал Изунгу и спросил его, не поможет ли она чем в их обманной проделке. Скоморох Изунг оглядел шкуру, выворотил ее, внимательно осмотрел, какова она, и сказал, что она могла бы послужить им, кабы повезло в их проделке. Тогда Изунг велел Вильдиверу влезть в шкуру. Вильдивер проделал это так, что надел шкуру поверх своей брони; а Изунг достал иглу с ниткой и сшил очень крепко шкуру па спине и ногах Вильдивера так хитро и ловко, что Вильдивер казался всякому медведем. Он и вести себя стал, словно медведь. Тогда Изунг надел ему на шею ошейник и повел за собою. Шли они день за днем, покуда не пришли в землю вилькинов. Когда они были недалеко от города конунга Озантрикса, повстречали человека. Изунг спросил у него вестей, а тот у него. Изунг спросил, откуда он идет, тот отвечал, что идет из города, от конунга Озантрикса. Пытает Изунг, дома ли конунг и много ли с ним народу. Тот сказал, что он наверно дома, и что с ним народу теперь мало, ибо он был недавно в походе, «как ты и сам, верно, слышал»; теперь большая часть его рыцарей разъехалась по домам, у кого они есть, потому что очень дорого стоит долго жить в торговом городе. Изунг спросил, в каком духе конунг после победы, доставшейся ему в его походе. Тот отвечал, что сам конунг победой не очень доволен, а люди говорят будто он там больше потерял, чем получил, кроме того, что полонил одного богатыря у Тидрека Бернского, и то бы он его не взял, кабы не Гертнит, его племянник. Изунг спросил тогда, дома ли в городе Гертнит, его родич и как зовут богатыря, которого полонили и жив он еще, или нет. Тот говорит, что Гертнита нет дома, он уехал в свои замки и имения, и Видгой звать богатыря, которого взяли, и сидит он в темнице, в крепких цепях. «Сдается мне, что он ждет своего последнего часа в многих и великих муках». Изунг сказал, что надо надеяться, что он (Озантрикс) станет держать его крепко, и что конунгу нет никакой выгоды, чтобы он вышел на волю. И он пожелал тому человеку хорошего пути, тот ему — тоже; тут они расстались.

Гл. 142. Изунг направился к городу и прежде всего вошел в город к самому конунгу. И как явился туда известный главный скоморох, ему сделан был хороший прием. Конунг Озантрикс спросил, какую такую игру может им сыграть славный скоморох, если он знаменитее всех других скоморохов. Изунг отвечал: «Надеюсь, господин, что мало играли тут в земле вилькинов так, чтобы мне не сыграть лучше, чем бо́льшая часть других. Я умею петь, играть на арфе, на скрипке, гудке и на всех струнных инструментах». Конунг Озантрикс приказал подать ему арфу, и заиграл он на арфе. Говорит конунг и все остальные, что никогда не слыхали лучшей игры. И только отыграл он на арфе, начал его медведь играть, а потом заплясал. Изунг дал имя своему медведю — прозвал его Визлео. И показалось каждому чудом и дивом, как умеет этот медведь хорошо и ловко плясать, а и как он зол. В тот вечер Изунг хорошо и искусно забавлял конунга, а также и его медведь. А медведь был такой злой, что ни одного человека не подпускал к себе близко, кроме одного Изунга. Всякого другого он бы разорвал и растерзал, кто бы подступил к нему ближе. Говорит конунг: «Медведь твой очень зол. Может ли он сплясать лучше, чем сказывали и чем мы видели»? Изунг отвечал: «Как далеко я ни хаживал по белу-свету, а такого сокровища, как мой медведь, никогда не встречал. Он знает все игры и ловкие штуки так хорошо, что немного людей могут с ним поравняться».

Гл. 143. На ночь Изунг отправился спать, а на другой день утром конунг Озантрикс попросил Изунга услужить ему какой-нибудь потехой с его медведем. Изунг сказал, что вряд ли можно ему отказать в этом Озантриксу. «Только совсем неладно, говорит он, потешать вас моим медведем, коли вы захотите чересчур пытать его». Конунг сказал, что он на этот раз хочет испытать медведя — спустив на него охотничьих собак, чтобы поглядеть, какой храбрый будет медведь. Отвечал Изунг: «Неладно ты затеял, конунг, с моим медведем, говорит он, потому что коли не станет у меня медведя и сгинет, то не надо мне всего твоего злата и серебра, сколько у тебя его ни будь, хоть ты мне отдал бы его; а коль станется, что сгубишь ты своих собак по милости моего медведя, то ты разгневаешься и заодно со своими людьми убьешь моего медведя. А мне крепко сдается, что мой медведь оборонит таки себя и сразу не уступит». Конунг сказал: «Не смеешь ты мне отказать в этом, велю и спустят на медведя собак, но обещаю тебе, что ни один из моих людей, да и я сам не сотворю вреда твоему медведю». Тогда Изунг сдался на приказ конунга. И как в этот день, так и вечером накануне слышали они ту же молву, что Видга лежит в тюрьме в крепких оковах и несокрушимых нашейниках.

Гл. 144. На утро после этого вышел конунг из города со всеми своими людьми, какие там были, на прекрасный луг, с ним был Видольф Миттумстанги в крепких цепях, потому что его никогда нельзя было освобождать, кроме как в битвах, когда, казалось, нечего от него была ждать большой беды. Великан Авентрод, его брат, вел его, и были они безоружны, как и все остальные люди. Вот вышли из города женщины и мужчины, молодежь, старики и все дети, какие были в городе, чтобы поглядеть на игру и потеху, которые там будут. А Видга узнал в темнице, что пришел друг его Изунг, и сдается ему, что он освободит его какой-нибудь хитростью из темницы, с помощью конунга Тидрека или других его друзей. Тогда Видга сломал на себе оковы. Они же выпустили на медведя 60 больших псов, и они набросились на него все вместе. А медведь схватил самую большую собаку за задние ноги своими передними и убил ее, а ею 12 других лучших собак. Разгневался тут конунг, что убиты его собаки, подбежал к медведю, выхватил меч и ударил медведя сверху по спине. Но меч просек только шкуру, а в броне засел. Конунг отступил и хочет идти к своим людям, а Вильдивер выхватил свой меч из рук у Изунга-скомороха, взмахнул им, погнался за конунгом и снес ему голову. Потом он бросился на великана Авентрода и убил его; тут же напал и на Видольфа Миттумстанги и убил его. Так конунг Озантрикс скончал свой век, а с ним 2 его великана, на которых он, по-видимому, сильно полагался, пока они жили вместе. Тогда побежали все люди конунга, что стояли там безоружные. Все были опечалены и испуганы гибелью конунга, всем мнилось, что сам нечистый забрался в того медведя, потому что слишком неистовым казалось им его поведение; и многим из них было не по себе. А Вильдивер вбежал в город, зовет и спрашивает, где тут добрый друг его Видга. А Видга уже взломал темницу, и оба побежали вместе по городу и убили там 16 человек. Не было там недостатка в хорошем оружии и добрых конях; Видга тут признал коня своего Скеминга и все свое оружие, кроме меча Мимунга, которого не нашел; очень неладным это показалось ему. Тогда Вильдивер сорвал с себя медвежью шкуру и показал себя, какой был. И увидали тогда городские люди, что то человек, а не нечистый, как они думали, и уразумели тогда, что от великого коварства произошла гибель их вождей; вознамерились отмстить за него (конунга), и некоторые хватились за оружие. А Видга и Вильдивер, а с ними и скоморох Изунг вскочили на лошадей — не хотят они дальше ждать невыгодной перемены. Показалось им довольно того, что они набрали, а они уже забрали серебра и золота, и богатых драгоценностей, сколько могли увезти. Выехали они из города и едут, как могут, по ненаселенным местностям, пока не приехали в гуннскую страну — к конунгу Аттиле.

Гл. 145. Конунг Аттила принял Видгу и его друзей очень хорошо, и так держал себя, точно достал Видгу из ада. Он спросил, как это он освободился от конунга Озантрикса, а Видга рассказал конунгу все об их поездке и смерти конунга Озантрикса. Тогда сказал конунг Аттила: «Вестимо и по правде, конунг Тидрек, ты хороший вождь-витязь и великий воитель и большое у тебя сокровище в людях, и всякий охоч положить живот свой на нужды товарища и за твою славу, и тоже обычно (sva vanda) освобождать товарища из таких обстоятельств, в каких ты был, добрый друг Видга. Разумеется, за это следует хорошо наградить; так и мною будет вам воздано за такое дело, ибо доставили мне мир, коли только я сам в состоянии его уберечь. Взаправду не ладно (обошлось это для тебя), Озантрикс, и подлинно почетнее было тебе принять мирные условия и не было бы никакого бесчестья и позора от нашего свойства, кабы он был податливее на мир. А теперь ты учинил нам обоим великое затруднение и ущерб твоим беспокойным нравом. Было бы лучше тебе и нам обоим раньше помириться».

Гл. 146. Вот Видга, Вильдивер и скоморох Изунг попросились у конунга Аттилы и поехали на полдень домой в Берн — к конунгу Тидреку. Приехали они туда, конунг Тидрек был им очень рад и спросил о вестях. Они рассказали ему все, что знали, и что приключилось с ними. Конунг Тидрек был всем этим доволен и очень благодарил Вильдивера; и он от этой победы стал славен далеко по странам. Видга теперь дома, но очень нерадостен. Конунг Тидрек спросил Видгу, отчего он такой скучный. Видга отвечал и говорит, что не повеселеть ему никогда, пока не услышит он чего о мече своем — Мимунге. «Коли сыщу я того человека, который носит мой меч, то у нас будет всегда о чем поговорить, и я наверно или положу живот свой, или добуду Мимунг». Сказал тут конунг Тидрек: «Нечего тебе много говорить об этом: я скажу тебе, что человек, у которого меч, здесь, в дружине; он у Геймира, нашего товарища; он взял его тотчас, когда ты упал». Прошло после того несколько дней.