Хербурт жил у конунга, пока не пришёл день, когда было большое празднество. Тогда был великий пир в палате конунга, и в тот самый день Хильд должна была идти в церковь. И теперь Хербурт стал у неё на пути и хотел увидеть её. Но когда Хильд выходила из своей палаты, с ней шли двенадцать графов, по шесть с каждой стороны, которые придерживали её платье, и следом шли двенадцать монахов, по шесть с каждой стороны, которые должны были следить и поддерживать её плащ. А следом шли двенадцать графов в доспехах и шлемах, с щитами и мечами, которые должны были следить, чтобы никто дерзкий не посмел заговорить с ней. А над её головой было устроено так, что сверху над ней было два павлина, и те так высоко держали свои перья, чтобы защитить её лицо от солнечного жара и солнце не смогло обжечь её прекрасное лицо. А вокруг её головы был намотан шёлковый платок, чтобы никто не мог увидеть её внешность, и так пришла она в церковь, уселась на свой стул, взяла свою книгу и стала петь, не отвлекаясь.

Хербурт отправился в церковь и приблизился туда, где сидела дочь конунга, насколько это было возможно, но он не увидел её лица, поскольку впереди стояли её сторожа, которые сопроводили её туда, двенадцать графов и двенадцать монахов. А те двенадцать ярлов, которые охраняли её с оружием, стали снаружи церкви.

Теперь Хербурт взял двух мышей и украсил одну золотом, а вторую — серебром. Теперь он выпустил мышь, украшенную золотом, а эта мышь побежала к каменной стене и приблизилась туда, где сидела дочь конунга. Когда же мышь подбежала к ней, она быстро огляделась и увидела бегущую мышь. И теперь Хербурт смог частично увидеть её лицо. Некоторое время спустя он выпустил мышь, украшенную серебром, и эта мышь побежала тем же путём, что и первая, к стене и туда, где была дочь конунга, и во второй раз дочь конунга отвлеклась от своей книги и увидела бегущую мышь. И теперь она увидела мужчину весьма учтивого на вид, и она улыбнулась ему, а он улыбнулся ей в ответ. Немного позднее она послала свою спутницу спросить, кто он таков, откуда явился и какое у него дело.

Он отвечает:

— Меня зовут Хербурт, я родич конунга Тидрека из Берна, а сюда меня прислали. А про моё дело я не могу тебе рассказать, но если твоя госпожа захочет узнать, я смогу сказать ей наедине.

Вот девушка вернулась и рассказала дочери конунга всё, что ей было сказано, и то, что этот мужчина хочет встретиться с ней. Та ответила, что не смеет сказать ни слова иноземцу, покуда её мать и отец рядом, и попросила его подождать, когда они уйдут, и постоять за дверью церкви. Вот девушка пришла во второй раз и рассказала ему, что говорила дочь конунга. А он сделал так и ждал там у двери, как она сказала, пока конунг не ушёл прочь. Теперь дочь конунга направилась к выходу за конунгом. Вот она вышла за дверь, и Хербурт поклонился ей и поздоровался, а она приветствовала его и спросила, какое у него к ней дело.

Он отвечает:

— Долго рассказывать о нашем деле. Я живу в этом месте уже четверть года, и раньше мне не удавалось увидеть вас или иметь с вами беседу. А у меня к вам дело, и я хотел бы, чтобы вы смогли устроить так, чтобы я долго беседовал с вами, чтобы вы смогли узнать о нашем деле.

А она ответила, что устроит так.

Один монах, который был её сторожем, стал между ними, оттолкнул его и спросил, почему тот, иностранец, так дерзок:

— Он посмел говорить с вами, госпожа, и за это его ждёт скорая расплата.

Но Хербурт взялся правой рукой за его бороду и дёрнул так сильно, что борода оторвалась вместе с кожей, и сказал, что это навсегда отучит его толкать иностранцев. И теперь дочь конунга и сопровождающие её мужчины и женщины пошли прочь, а Хербурт вернулся домой прислуживать за столом конунга. А дочь конунга пила тогда в палате вместе со своим отцом, поскольку тогда был великий праздник.