Признаний не хочу! Несет с собой опасность

Нагая истина, безжалостная ясность:

Чтобы хоть проблески надежды оберечь,

Я правде предпочту двусмысленную речь.

Охрану верную я у ворот поставил,

Немедленно уйти его людей заставил

За стены города, боясь, что, ослеплен,

Тебя насильственно похитить может он,

А добродетели не совладеть с насильем.

К тому ж любовь славна уловок изобильем,

И гнев она смягчит: ведь примиренья миг

Для любящих сердец сладчайших чувств родник.

Как я ответил бы на это похищенье,

Подскажет без труда тебе воображенье,

И меры принял я, дабы избегнуть бед,

Без размышления, ты любишь или нет.

Я пред тобой в долгу за это попеченье:

Не втуне, господин, подобное раченье,

Но пусть неведенье предпочитаешь ты,

К герою сохранить толику доброты

Дозволь, когда судьба ему удары множит.

Меня грядущее, как и тебя, тревожит.

О похищении мне говорить невмочь.

Долг гонит эту мысль, кричит ей гордость: «Прочь!»

Пусть добродетели не совладать с насильем,

Пусть славится любовь уловок изобильем,

Но противостоит любви и силе честь:

Бесстрашен знающий, что выход в смерти есть.

Супругом будет мне царевич.

Да, но сроки

Счастливейшего дня, считает он, далёки.

Сегодня вечером тот наступил бы срок,

Когда бы у тебя царевич взял урок

Владения собой, но любопытства жало

Мне в сердце заглянуть Пакора побуждало.

Узнал он, что любовь к другому там живет,

И в наказание пусть терпеливо ждет.

Имеет каждый срок какие-то границы.

Долг выше, чем любовь, нельзя ей не склониться.

Кто преисполнен им и в помыслах высок,

Тот победить себя сумеет в краткий срок.

Порой хватает дня, а иногда — мгновенья,

Чтоб снизошло на нас благое озаренье,

Взываем, жаждем, ждем — его все нет и нет,

Вдруг, неожиданно, тот вспыхивает свет.

Но от меня пока не жди такой минуты:

В душе моей темно, я вся во власти смуты,

Предчувствий горестных и самых черных дум.

Лишь ими поглощен взволнованный мой ум.

Опасность, думаешь, Сурене угрожает?

Он слишком доблестен, и ненависть сужает

Свой стан вокруг него: разгневан властелин,

И яростью кипит царя ревнивый сын…

Но не любовь меня тревожит и терзает,

А… Сло´ва вымолвить язык мой не дерзает;

Меня осудишь ты. Признаний не зови

И снисходительно все припиши любви.

Нет, душу мне излей, как искреннему другу,

Иначе не помочь мне твоему недугу:

Спасти болящего тогда лишь можем мы,

Когда болезнь его не кроет полог тьмы.

Но если я скажу: тревогой дух охвачен

За тот престол, что мне тобою предназначен,

Что отвоеванный Суреною венец

Опять захватит Рим, едва придет конец

Герою мощному, что жертвой Митридата

Увижу я тебя, Пакора и Фрадата,

Что, если смерти пасть поглотит твой оплот,

Тебя, мой господин, опять изгнанье ждет —

Ты эту речь сочтешь за дерзость без предела.

Я высказать бы все царевичу посмела,

Но страшно мне, о царь, твой долгий гнев навлечь:

Скорей простишь любовь, чем дерзостную речь.

Да, ты в политике, царевна, разумеешь!

И говорить красно и промолчать умеешь!

Сурена твой мне скипетр вернул, но для чего?

Чтоб власть не признавать владыки своего?

Быть может, сей герой достоин порицанья,

Считая, что я царь, но только по названью,

Пытаясь свой закон владыке навязать?

Но лучше нам с тобой сейчас вернуться вспять,

К беседе о любви. Так вот…

Приказу долга

Я сдамся, я смирюсь. Вам ждать уже недолго,

И сердце и себя осилю и скреплю,

Но день свершения сама установлю.

Какая царственность! Но мне любезны, право,

Пыланье страстное души столь величавой,

Безмерной гордости державные черты.

Когда взойдешь на трон, его украсишь ты.

Отдай же мне приказ, как истая царица.

Успел прибыть Фрадат, должна здесь появиться

Мандана к вечеру. Обоих известим,

Как ею пренебрег тот, кем повержен Рим.

Залившись краскою, она потупит взоры,

А буйственный Фрадат затеет тут же ссору,

Он в гневе яростен. Ручаться не могу,

Что я Сурены жизнь тогда оберегу.

Для блага своего пусть он мой двор оставит.

И тот, кого страна единодушно славит,

Уйдет в изгнание? Ты — царь, и власть твоя,

Но нестерпимо знать, что я повинна, я

В такой его судьбе. Всегда предлогов много,

Но разве скроешь суть личиною предлога?

Что покраснеет дочь — лишь повод, лишь предлог:

Глубь сердца моего — предмет твоих тревог.

Что ж, изгони его — Сурена подчинится.

Карать и миловать вольна твоя десница,

Но свой исполню долг, когда вернется он;

Тогда, и лишь тогда, брак будет заключен.

Его присутствие брак не предотвращает?

Не знаю, но меня насилье возмущает.

Ты станешь к вечеру царевича женой,

Или с Манданою возлюбленный герой

Сегодня вступит в брак. Мою исполнит волю —

И при своем дворе я жить ему дозволю.

Сейчас пошлю за ним. Взрыв гнева потуши,

Гордыня лишь вредит величию души.

Немедля в брак вступить один из вас обязан,

Не то изгнанья путь Сурене предуказан.

Чем слово не сдержать, мне лучше умереть,

И лишь поэтому с ним не встречаться впредь

Не обещаю я: вести войну придется,

А римлян победить нельзя без полководца.

Не льстись надеждою: пусть только грянет гром —

И средства верные к защите мы найдем.

Поговори же с ним.

Царь хочет невозбранно,

Чтобы немедленно вступил ты в брак с Манданой —

Или с Пакором я. Таков его приказ,

Иначе он грозит изгнать тебя тотчас.

Не в том, что я нанес Мандане оскорбленье,

Не в том, что ты ко мне полна благоволенья,

Повинен перед ним. Проступок страшный мой

В том, что ему в ущерб я вознесен молвой

И славою венчан. Вот ненависти корни,

И с каждым днем она все глубже, все упорней.

Неблагодарному чем преданней служить,

Тем неизбежнее нам голову сложить

Под мстительным мечом. Царю я как отрава,

И все ему претит — лицо, дела и слава.

Порок в моей душе он жаждет отыскать,

Чтоб, мной увенчанный, моим тираном стать.

Но он купить меня не может, щедрость множа,

Не может и убить, себя не уничтожа.

Жизнь за него отдам, над ней он властелин,

Но сердца своего я полный господин,

Ничьих не потерплю указов, посягательств,

Как над святынею — бесстыдных надругательств.

Но время не стоит, запас его истек,

Простимся, госпожа!

На вековечный срок?

Пусть совесть, бодрствуя, корит, увещевает,

Но доблесть доблестным завистник не прощает.

Мне считанные дни в изгнанье жизнь влачить:

Источена тоской, их оборвется нить.

Не надо, замолчи или потом не сетуй,

Что, обогнав тебя, умру от мысли этой!

Живи, люби меня.

Жить, чтобы увидать,

Как долгу должное решишься ты воздать?

Что, всей душой моя, отдашь себя Пакору,

И даже не ему, а царскому убору?

Чудовищная мысль! Ее смертелен лед,

И не изгнание — она меня убьет.

О, если б нас с тобой судьба соединила

Или от чуждых уз навек освободила!

Любви не выдержать такой неправоты!

За этот договор собою платишь ты!

Такой неправоты не может быть, казалось,

Казалось, что во всем геройство уравнялось

С рожденьем царственным. Ты Красса победил

И своего царя на троне утвердил…

А между тем меня и день и ночь терзали

Моей Армении невзгоды и печали;

Державных замыслов и чаяний рабе,

Мне долг приказывал убить себя в себе.

Еще не знала я, еще не разумела,

Что повелит любовь отдаться ей всецело,

И согласилась стать царевича женой.

Но вспомни — не было тогда тебя со мной!

И вот плачу сейчас за это заблужденье

И медлю то отдать Пакору во владенье,

Что одному тебе принадлежать должно.

О, если б медлить мне всю жизнь было дано!

Как счастлив был бы я!.. О чем я, дерзновенный?..

Отдался в плен мечте несбыточной, презренной,

А нужно до конца свой жребий претерпеть.

Цари, будь счастлива, а мне дай умереть!

Тебе назначен трон столь славный, столь могучий,

Что для него страшны лишь стрелы горней тучи.

Над всеми вознесен, он всем внушает страх,

Пред ним и грозный Рим дрожит в своих стенах.

О да, но это все — плоды твоих деяний,

И укрепили трон твои, Сурена, длани;

Он мне достанется, но вспомни о цене!

Держава мощная темницей станет мне.

Сурена, друг!..

Зачем ты растравляешь рану?

Я сердцем размягчусь, в борьбе с собой устану,

А надобно уйти, то мужество храня,

Что столько зависти плодило вкруг меня.

Ты прав. Храни, герой, дух стойкости суровый.

В нем, роковом для нас, любви моей основы.

Возьму с тебя пример, и сможешь без стыда…

Взгляни: твоя сестра торопится сюда

Тебе сказать «Прощай!» Как ни язвят страданья,

Но все ж я счастлива оттяжкой расставанья.

В изгнанье, говорят, немедля ты уйдешь,

Когда с Манданой в брак не вступишь. Это ложь?

Ложь. Просто должен я отбыть в свои владенья

И ждать, чтобы сбылись Пакора вожделенья.

И ты согласен?

Да.

Царь местью одержим.

Ты доберешься ли до цели невредим?

Все знают, что´ сулит таким, как ты, немилость…

Опасность, может быть, в засаде притаилась —

Губительный ли яд, убийцы ли рука…

Ведь до твоих земель дорога далека.

Царь не успел забыть — я спас его державу,

И не с меня начнет бессудную расправу:

В нем слишком много чувств высоких и благих.

Пусть так, но что сказать о недругах твоих?

Прислужник сыщется, толкнет на злодеянье

И тут же заодно подскажет оправданье.

Чтоб угодить царю, бессовестен и лжив,

Сумеет он раздуть тот яростный порыв

Негодования, быть может, напускного,

Чья в тайниках души заложена основа,

Порыв, что сам собой прошел бы в краткий срок

Без всякого следа, исчезни лишь предлог.

Хоть гнев и напускной, но очень громогласный,

И каждый сделает отсюда вывод ясный.

Так вот, коль хочет царь погибели моей,

Да умертвит меня не случай, а злодей,

Да не поверит мир, что лишь закон природы

Меня, как всех, сослал под гробовые своды,

Да ведает народ, да ведает страна,

Кто кровь мою пролил, чья длань обагрена,

И ненависти глас в сердцах набатом грянет,

И каждый подданный мятежником восстанет!

И я стою за месть убийце и врагу,

Но брату мертвому я тем не помогу.

Какой бы ни была она неумолимой,

Сестре — лить токи слез, страдать — твоей любимой.

Так что же делать мне?

Приют тебе готов.

Какой?

С Манданой брак — чем не надежный кров?

Ее объятия, как крепостные стены,

Надежно оградят…

Ты впрямь моей измены

Хотела бы, сестра? Чтоб стал бесчестным я?

И это слушает владычица моя!

Но если суждено любить без упованья,

Должны ли мы идти, как жертвы, на закланье?..

Что ж, госпожа, молчишь? Ты можешь мне помочь,

Одним движеньем век упорство превозмочь.

Иль за него тебе не страшно и не больно?

Молчанья моего неужто не довольно?

Ты хочешь все отнять, чем красен этот свет,

Я, слушая тебя, немотствую в ответ.

Пусть вступит с нею в брак, пусть мне растопчет душу,

Распоряжайтесь мной, молчанья не нарушу,

Не воспрепятствую. А бедная мечта…

Сказала и теперь не разомкну уста.

Пальмира! Если царь со мной покончить хочет,

Поверь, названье «зять» мне смерти не отсрочит.

Ты вспомни, сколько раз всходили здесь на трон

Цари, поправшие природу и закон,

Убившие отца, прикончившие брата:

Не тяготила их столь дорогая плата.

Где был бы без меня, к примеру, наш Ород?

С ним Митридат давно кровавый свел бы счет.

А, думаешь, Фрадат не страшен для Пакора?

Иль я не знаю двор, иль скоро, очень скоро

Протянет руку он к заветному венцу.

Придется нелегко венчанному отцу

И первенцу его — меня не будет с ними.

Яренье зависти — вот истинное имя

Немилости ко мне. Любовь тут ни при чем.

Я славой осенен, и, значит, с каждым днем,

Чем ревностней служу, тем больше им яриться.

Уже решенное не может не свершиться.

Не спорю, что, вступив с Манданою в союз,

Я на короткий срок от смерти откуплюсь,

Меж тем они, надев приятельства личину,

Мне нанесут тайком удар коварный в спину.

Сестра! Я не спасусь от смерти все равно,

Но этот пышный брак, как грязное пятно,

Падет на честь мою, и клевету натравит,

И славу громкую навеки обесславит.

О небожители! Того не может быть!

Поверить ли, что царь захочет погубить

Слугу столь верного? Не смеем мы в Ороде

Убийцу прозревать. Я здесь, я на свободе,

Я не под стражею.

Тем хуже, тем страшней,

Иначе нес бы царь ответ в глазах людей.

Свободен, говоришь? Но можешь ли ты скрыться?

К охране преданной, к своим войскам пробиться?

Ворота заперты, их зорко стерегут,

А беззащитного убить — не тяжкий труд.

Я заклинаю, брат, и нашей дружбой верной,

И всею нежностью твоей любви безмерной…

Истома нежности герою не под стать,

Слезам и жалобам ему претит внимать.

Хотя одарена любовь великой властью,

Но должен дань платить высокий дух бесстрастью.

И ты покинешь нас?

Прощай! Стенанья дев

Страшнее мне сейчас, чем лютый царский гнев.

Останови его, спешит он к смерти в сети,

И за его судьбу ты, госпожа, в ответе!

Я тщетно плакала, вела впустую речь,

А вот тобою он не сможет пренебречь,

Так позови его, употреби всю силу

Любви!

Я вслед за ним тотчас сойду в могилу.

Я тоже, но зачем толкать его во тьму?

Молчишь? А где ж она, твоя любовь к нему?

С ним вместе умереть — не так уж это мало.

Да, но чужая смерть с земли не поднимала

Того, кто бездыхан. Пусть мы с тобой умрем,

Но к жизни все равно Сурену не вернем.

Твой непонятен страх. Изгнанием, не боле,

Царь угрожал…

О да, он угрожал, но все ли

Решился вслух сказать? Как было произнесть,

Что он убьет того, чьих подвигов не счесть,

Кто трон ему вернул? А ты, застыв на месте,

Не хочешь помешать свершенью черной мести!

Не трать же времени, беги, кричи, зови,

Быть может, в этот миг, пронзенный, весь в крови,

Сурена…

Замолчи! Зачем меня терзаешь?

И все ж бездействуешь?

А ты желать дерзаешь,

Чтоб я любимого сама послала к ней?

Чтоб с ненавистною соперницей своей

Связала узами священного обета?

Мне легче умереть — тебе понятно это?

Понятно ли тебе, что выбор — смерть иль брак?

Быть может, ты права… Сдаюсь… Да будет так!

С Орменой передай — пусть примет предложенье…

Пусть даст согласие… Ты знаешь продолженье.

Ормена вся в слезах!

Дверь горю отвори:

Сурена…

Где мой брат? Под стражей? Говори!

Чуть вышел из дворца, настигнут был стрелою,

Вторая, третья вслед попали в грудь герою,

И наземь рухнул он, и кровью вмиг истек.

Я видела сама… Немилосердный рок!

Нет более в живых великого Сурены.

Увы!

Проникла весть за городские стены,

Народ волнуется, здесь быть опасно вам:

Я крики слышала, что веры нет царям.

Что ж, небо, ты молчишь? Святую месть исполни,

Пусть громы прогремят, пусть пламя метких молний

Испепелит дотла тиранов злобный род!

Безжалостный Пакор! Бесчувственный Ород!

А ты, надменная в своей любви бесплодной,

Стоишь, безмолвствуя, храня покой холодный.

Его любила ты, но был ли он тобой

От гибели спасен? Нет, послан на убой!

Высокая любовь! Немеркнущее пламя!

Так насыщайся же теперь ее плодами!

Не плачешь? Ни слезы о нем не пролилось?

Не плачу, ты права. Встречаю смерть без слез.

Ормена, поддержи!

Зачем такие речи?..

Сурена! Ждет душа с твоей душою встречи.

Перенесем ее, там легче станет ей…

Освободи того, о небо, от скорбей,

Кому они невмочь, а мне продли мученье,

Пока желанное не совершится мщенье!