Враги мы, хоть к тебе враждой я не пылаю.

Величья жаждешь ты, я смыть позор желаю;

Отмстить мне надобно, тебе — в закон вступить,

И обе можем мы друг друга погубить,

Коль наши замыслы взаимно не откроем,

Месть не свершим мою и брак твой не устроим.

Позволил развести себя Помпей со мной,

И я, изменнику в отместку, стать женой

Того, кто славою затмил его, старалась,

Хотя соперничать с тобой не собиралась:

На миг предположить — и то не смела я,

Что мог быть римлянин царицей взят в мужья,

А он, герой и вождь, — взалкать руки царицы

И ради этого отчизной поступиться.

Мне думалось, твой сан вовек несовместим

С достоинством того, кто представляет Рим,

Но, говорят, решил порвать со мной Серторий

И к алтарю тебя вести намерен вскоре,

Затем что, если он презреть тебя дерзнет,

Для дела общего потерян твой народ.

Однако цель моя — умножить наши силы.

Я никогда раздор в свой лагерь не вносила

И Сулле выиграть не помогу войну

Тем, что друзей от нас без нужды оттолкну.

Свои намеренья скрываешь ты напрасно —

Я уступить тебе заранее согласна.

Твой брак с Серторием меня не прогневит:

Надежда душу мне досель еще живит.

К Помпею каждый миг мечтой влекусь я снова

И отпустить ему вину его готова.

Как помнит он меня, хоть преступил обет,

Так я хочу отмстить, а ненависти нет.

Я искренна с тобой, и ты будь откровенна.

Доверьем отплачу тебе я непременно,

Тем паче что таить мне от тебя смешно

То, что молвой уже везде разглашено.

Решив свою страну освободить, я знала,

Что проку от царьков соседних будет мало,

И мной из Африки Серторий вызван был,

Чтоб с Суллою он нам бороться пособил.

Всего один корабль герой привел с собою,

Один лишь мой народ нашел готовым к бою,

Из всех царей лишь я отважилась отдать

Ему свою казну, и крепости, и рать.

Но сразу он пошел стезей побед и славы,

Власть над Испанией стяжав себе по праву,

Сумев объединить под знаменем своим

Царей, которых вверг в оковы рабства Рим,

И ваши полчища день ото дня сильнее

Тесня, чтоб вынудить уйти за Пиренеи.

Так высоко теперь он мною вознесен,

Что вижу я: меня достоин только он,

И от презрения к себе умру я, коли

Плоды своих трудов другой отдать позволю.

Народ мой заслужил, чтоб родила ему

Царей я от того, благодаря кому

С завоевателей вселенной спесь мы сбили

И лаврами чело Испании увили,

Того, пред кем в свой час и полноводный Пад^{173}

И даже гордый Тибр от страха задрожат.

Твой замысел велик, но тот, кого ты прочишь…

Он мне уже сказал все, что сказать ты хочешь:

Мол, с браком надо нам слегка повременить,

Чтоб делу общему вреда не причинить.

Но так как мир ему сегодня был предложен,

Стал для него возврат на родину возможен,

И я утрачу все, коль он вернется в Рим.

Чтоб удержать его, мне брак необходим.

Сама осмелилась я сделать предложенье:

Отказа и стыда страшней надежд крушенье.

Пусть все уйдут, кто к нам из Рима изгнан был, —

У нас с Серторием без них довольно сил.

Обучен мой народ на римский лад сражаться,

Но хочет в стороне от римских дел держаться.

В Испании лишь вам, изгнанникам, нужна

Кровопролитная и долгая война.

Пока командует Серторий мудрый вами,

Вам обеспечена победа над врагами.

Такой герой и вождь сумеет вас всегда…

Но что это спешит за римлянин сюда?

То брата моего отпущенник, царица.

Лишь с вестью важною здесь мог он появиться.

Скажи, Аркас…

Возьми письмо. Прочтешь ты в нем

О том, во что досель мне верится с трудом.

«Сестра! Вот и пришло то время, о котором

Мечтали мы с тобой в годину общих бед:

Тиран отправился без ликторов^{174} на форум,

Готовый дать за все, что совершил, ответ.

Диктатор власть сложил и передал сенату,

И коль Помпею ты по-прежнему мила,

Пусть будет он тебе супругом, как когда-то:

Эмилия, дитя рожая, умерла.

Забвению предать все счеты жаждет Сулла

И, Риму возвратив его свободу вновь,

Согласен он на то, чтоб ты себе вернула

И мужа первого и первую любовь.

                       Квинт Аристий».

О небо, наконец послало счастье мне ты!

Я и сейчас еще боюсь поверить в это.

Аркас! К Помпею в стан поторопись и весть…

Все знает он уже и вскоре будет здесь.

От Суллы и ему доставил я посланье.

Столкнулся он со мной в пути, на расстоянье

Двух миль от города.

Как новость встретил он?

Возликовал иль был, напротив, удручен?

Что сделал? Что сказал?

По своему волненью

Суди сама, в каком сейчас он нетерпенье.

Порывом пламенной любви к тебе объят,

Он с полпути готов был повернуть назад,

Но в лагерь все-таки направился сначала —

Там у него в связи с известьем дел немало,

Меня ж послал сюда, чтоб знать тебе я дал

О чуде, коего никто не ожидал.

Царица! Как и мы, стряхни с себя унынье:

Нет больше у тебя соперницы отныне.

Да, больше нет, но есть соперник пострашней.

Ваш Рим Серторию всех благ земных важней,

И любит родину он так самозабвенно,

Что предпочтет ее престолу несомненно,

Коль не удастся мне…

Царица!

Что с тобой,

Фамира? Ты бледна, ты слезы льешь рекой.

О чем?

О том, что ты погибла безвозвратно,

Что муж, чья длань тебя спасала многократно…

Серторий? Что с ним?

Сей великий человек…

Ну, договаривай!

Угас, увы, навек!

Угас? Откуда слух такой идет, Фамира?

Те, кем и был герой сражен во время пира,

Об этом сами же везде кричат сейчас,

Злодейством мерзостным, как подвигом, кичась.

От крови павшего у них одежды рдеют.

Предатели мятеж в войсках и черни сеют,

Перпенну дерзостно провозгласив вождем,

А это значит: он и был их главарем.

Причины у меня нет в этом усомниться.

Измену он свершил, дабы на мне жениться

И завладеть страной и скипетром моим.

Из низкой зависти убит Серторий им.

Не жди, что в миг такой я буду, Аристия,

Вздыхать от горести иль слезы лить пустые.

В печали показной притворство есть всегда:

Доподлинная скорбь безмолвна и горда.

Лишь ослабляют в нас решимость плач и стоны.

Быть твердым надлежит носителю короны,

И жаждой мести боль во мне заглушена.

Нет, ты сейчас не мстить — себя спасать должна.

Беги!

Нельзя! Не даст ступить ей шагу даже

Здесь Ауфидием поставленная стража.

Дворец темницей стал для госпожи моей…

А вот торопится и сам Перпенна к ней.

Царица, ты в плену! Смири ж себя, покуда

Не посчастливилось нам ускользнуть отсюда.

Пусть даже мне одной остаться суждено,

Сама себе верна я буду все равно.

Серторий, госпожа, нашел себе кончину,

И больше у тебя страшиться нет причины,

Что склонен он вступить в супружество с другой

И что его жена затмит тебя собой.

Пусть ревность тайная твой гордый дух не гложет.

Отныне у тебя соперниц быть не может.

От всех опасностей твой трон и жизнь, как щит,

Сейчас и в будущем успех мой оградит.

Неровней по годам, а также по рожденью

Тебе Серторий был вне всякого сомненья,

Хоть всех превосходил в совете и в бою,

Чем, собственно, и смог снискать любовь твою.

Тебе лишь званием да славою своею

Меня и всех царей он сделался милее.

Лишь сан и должность — вот чем ты пленилась в нем.

Теперь, как прежде он, я тоже стал вождем,

И не откажешь мне в достоинствах к тому же,

Которых вправе ждать монархиня от мужа.

Я римлянин, и вождь, и внук царей былых

(О возрасте молчу!), и больше остальных

Блаженства называть тебя супругой стою,

Тем паче что была отомщена ты мною.

Трус, что при имени соперника дрожал,

Ты в своего вождя сперва вонзил кинжал,

А ныне женщинам бросаешь вызов дерзкий,

Бесстыдно чванишься пред ними страстью мерзкой

И, взяв царицу в плен, считаешь, что она

Тебе, преступнику, наградой быть должна!

Но боги не дадут торжествовать злодею.

Страшись их молнии, страшись меча Помпея,

Припомни, что меня он любит до сих пор,

Знай, что произнесен твой смертный приговор

И ты себе уже не вымолишь пощады.

Дрожи! Теперь тебе недолго ждать награды.

Да, я погиб, коль впрямь в тебя Помпей влюблен,

Но страстью, может быть, не столь уж полон он.

К тому ж, узнав, что я командую войсками,

Привыкшими стяжать победу над врагами,

Скорее он пойдет на мир, который сам

Недавно предлагал с такой охотой нам;

А то, что у меня заложницей ты стала,

Переговоры с ним мне облегчит немало.

Итак, не задевай, коль хочешь жизнь сберечь,

Того, кто не с тобой ведет, гордячка, речь.

Твоих угроз пустых Перпенна не боится.

Не от тебя я жду ответа — от царицы.

Так за любовь меня и не дерзай честить,

А думай, как себе супруга возвратить.

Он, Аристия, прав: ответ за мной бесспорно.

Молчание хранить мне долее зазорно.

Перпенна подвигом, что для меня свершил,

Признательность мою достойно заслужил,

И выразить ее, конечно, поспешу я.

Услугу оказал он мне весьма большую,

Но сам не ведает, сколь велика она.

Был другом для него Серторий издавна.

Узнай же, вождь (тебе права на это званье

Дает свершенное тобою днесь деянье,

И мне тем легче так тебя именовать,

Что вскоре титул свой утратишь ты опять),

Узнай, что для тебя на все герой решился;

Что гнева моего — и то не устрашился;

Что, полюбив меня и мною сам любим,

Настаивал, чтоб ты супругом стал моим;

Что выйти за тебя велел бы мне сурово,

Когда бы не вернул ему назад ты слово;

Что только он тебя мешал мне оттолкнуть.

И ты посмел ему пронзить кинжалом грудь!

И длань твоя…

Оставь! Безмерность преступленья

Безмерности любви прямое подтвержденье.

На мирном пиршестве убить в дому своем

Того, кто друг тебе и в малом и в большом,

Того, кто наставлял тебя в науке ратной,

Того, чей ты должник вовеки неоплатный;

Забыть про долг и честь, поставить навсегда

Себе на лоб клеймо позора и стыда;

Прослыть насильником; не постесняться даже

Ворваться во дворец и взять меня под стражу —

Всем этим доказал вздыхатель мой вполне,

Что чувство пылкое питает он ко мне

И что не сделался б, как ныне стало ясно,

Таким преступником, не будь влюблен так страстно,

И я, чтоб выразить признательность свою,

В брак не вступать со мной совет ему даю,

Не то на ложе он взведет врага, который

Возможность отомстить найти сумеет скоро:

Ведь за Перпенну я пойду лишь для того,

Чтоб случай улучить клинком пронзить его.

Вот как тебе, герой, я благодарна буду!

Но раз в твоих руках я нахожусь покуда,

А ты — владыка тут, дай пленнице приказ

И, коль посмеешь, стань ей мужем хоть сейчас.

Посмею ль я? Поверь, угроз боюсь я мало.

Мои злодейства зря ты здесь перечисляла.

Я лучше знаю всю преступность дел своих

И цену, что пришлось мне заплатить за них:

Немыслимо свершить предательство такое

И не лишить себя душевного покоя.

Я совесть растоптал, бесчестье — мой удел,

Но я не упущу того, чего хотел.

Молчи! И без тебя свои грехи я помню.

Наградою за них ты станешь все равно мне,

И даже если жить с тобой нам лишь два дня,

Супругом назовешь ты завтра же меня.

Заране знаю я, что ты мой враг заклятый,

Но ко всему готов и не боюсь расплаты.

Своим триумфом…

Вождь, Помпей со свитой здесь.

Чернь и войска на бунт подвигла эта весть.

Пред именем его открылись все ворота.

Друзей у нас лишь горсть, а недругам нет счета.

Антоний с Манлием растерзаны толпой,

И каждый норовит их трупы пнуть ногой.

Твоих приверженцев народ повсюду ловит.

Помпей жестокую расправу им готовит.

Я входы защищал, но тут нагрянул он,

И был мне им удар смертельный нанесен.

Противостать ему ни у кого нет силы.

Подумай о себе, а мой удел — могила.

Когда ж, ускоренный прибытием его,

Придет, Перпенна, миг триумфа твоего?

Вдруг то, что у тебя заложницей я стала,

Переговорам с ним поможет слишком мало?

Чрезмерно ты добра, так за меня дрожа.

Найду я, чем его задобрить, госпожа.

Вождь! Знай, что сделал я для твоего успеха.

Я устранил того, кто миру был помеха,

Соперничал с тобой, куда б ты ни ступил,

И у тебя едва супругу не отбил.

Я Аристию вновь тебе вручаю ныне,

Чтоб не гнело тебя ревнивое унынье

И чтоб не множила число забот твоих

Боязнь узреть жену в объятиях чужих.

Я больше делаю: тебе я Вириату,

Царицу, чья душа гордынею объята,

Непримиримую противницу твою,

И лузитан ее, и римлян отдаю.

Коль скоро всякое серьезное решенье

Опасно предавать до срока разглашенью,

Не знали и мои ближайшие друзья,

Что сам хотел к тебе явиться завтра я.

Слова мои — не ложь, и неопровержимо

В том убедят тебя послания из Рима,

Из коих явствует, как много там людей,

Что из сочувствия к судьбе жены твоей

Твоими тайными противниками стали

И поддержать мятеж Сертория мечтали.

Читай.

Подлец! Дойти до низости такой!

Не забывай: здесь тот, кто выше нас с тобой.

Быть, госпожа, при нем пристало поскромнее,

И коль уж хочешь ты, чтоб отвечал тебе я,

Старайся соблюдать учтивость и беречь

Достоинство того, пред кем ведешь ты речь.

Слух отврати, Помпей, от двух соперниц в горе.

С ума их сводит мысль, что смерть нашел Серторий.

Словами злыми их я больно уязвлен,

Но, увидав тебя, за все вознагражден.

Я, как в богах благих, в тебе, герой, уверен

И не боюсь… Постой! Что сделать ты намерен?

Лишь доказать тебе, сколь ложен был твой шаг.

Когда б ты знал меня, ты не ошибся б так.

Наш Рим, расколотый на два враждебных стана,

На смуту и резню я обрекать не стану:

Он вольность не за тем обрел от Суллы вновь,

Чтоб по моей вине его багрила кровь.

Цельс!

Главное, смотри, чтоб не назвал он имя

Кого-нибудь из тех, кто дружен с нею в Риме.

Пойдешь ты с этим вот трибуном — надо мне

Здесь переговорить кой с кем наедине.

Ужель услугою, которой равных нету…

Сполна тебе воздам я за услугу эту.

Ступай!

Но гнев толпы…

Не до речей сейчас.

Приказываю я, ты ж исполняй приказ.

Царица! Не гневись, что тоном столь надменным

Речь при тебе я вел с изменником презренным.

Чрезмерно долго дав им причиненным злом

Ему бахвалиться в присутствии твоем,

Решил я пред тобой вину свою загладить

И наглеца навек от хвастовства отвадить;

Но хоть нетрудного успеха и достиг,

Переоценивать себя я не привык.

Оплот твой пал, и ты теперь слабее вдвое,

Однако мир готов я заключить с тобою,

Покуда же клянусь твою не трогать рать

И римлян, что в нее вступили, не карать.

Коль принимаешь ты условия такие,

В награду возвратить прошу мне Аристию,

Которой, снова став хозяином себе,

Вернул я свой обет и руку при тебе.

О сердце я молчу — в нем лишь она царила.

Мое же в свой черед тебя боготворило,

И потому оно, твой новый дар ценя,

Забудет, что´ украсть дерзнули у меня.

Вождь! Я иду на мир, что мне тобой предложен.

Другой исход для нас теперь и невозможен:

Нет больше равного тебе среди вождей,

Как нет достойного меня среди царей.

Ни мужа, ни войны мне с этих пор не надо,

Но знать, что власть моя — за мной, была б я рада.

Мне дорог царский сан, однако не с руки

Игрушкой римлян быть, как здешние царьки.

Коль уготовил ты и мне судьбу такую,

Смерть добровольную позору предпочту я;

А коли править мне народом дашь моим,

Наследником тебя назначу или Рим.

Так помни, что владеть короной я согласна,

Лишь если мне царить позволят полновластно,

Но коль меня всех прав лишит с тобой союз,

Вводи сюда войска — я римлянам сдаюсь.

Высок твой дух, и столь мне это очевидно,

Что отказать тебе в почетном мире стыдно,

А Рим, ручаюсь, даст согласье на него,

Иль больше там Помпей не значит ничего.

Цельс! Все ли сделано?

Да, все. Уйдя отсюда,

Изменник выдан был толпе для самосуда

И, прежде чем успел сказать хоть слово он,

Растерзан на клочки.

Довольно. Рим спасен,

И прежние враги вновь станут мне друзьями:

Страшимся мы лишь тех, кого страшим мы сами.

Царица! Славный прах героя упокой,

Пред манами его исполнив долг святой^{175}.

Да будет погребен великий муж и воин

Со всею пышностью, которой он достоин,

И гордый памятник сооружен над ним,

Чтоб рассказать векам, как мы о нем скорбим!