Решенье принял рок, и дождались мы вести,

Что зятю им в удел назначено и тестю.

Пока бессмертные в совете длили спор,

Произнесен за них Фарсалом приговор^{15}.

Разлив и буйство рек, которым места мало

От крови родственной в привычных руслах стало;

Нагромождение орлов^{16}, оружья, лат

В полях, где над землей плывет тяжелый смрад;

И груды мертвецов, лишенных погребенья,

За что обрушится самой природы мщенье

На тех, кто жив и кто, оставив трупы гнить,

Заразу в воздухе им дал распространить, —

Вот знак, что у судьбы в суде ее верховном

По праву сильного Помпей сочтен виновным.

Злосчастный этот вождь, что так обласкан был

Фортуной ветреной, но больше ей не мил,

Своим падением являет миру снова

Пример превратности величия земного.

Разбитый, он бежит, он, чьих побед число

Лишь с доблестью его сравнимо быть могло,

И направляется, спеша от тестя скрыться,

К нам, нашим гаваням, твердыням и столице —

К пределам, где, ведя с титанами войну,

Нашли прибежище и боги в старину.

Он мнит: Египет наш, его призыву внемля,

Спасти, как небо спас, теперь сумеет землю

И мир, шатнувшийся под тяжестью невзгод,

Сочувственным плечом бесстрашно подопрет.

Став ныне беглецу врагами иль друзьями,

Мы превратим наш край, обильный чудесами,

В гробницу иль оплот свободы мировой:

Судьбу вселенной всей Помпей везет с собой.

Обдумать надо нам, поддержим ли его мы.

Он ветвь масличную^{17} нам принесет иль громы,

Рискуя скипетром и головой того,

Чей стал отец царем по милости его^{18}.

Должны ли мы принять участие в Помпее,

Иль нам его во прах низринуть поскорее?

Бедой грозит одно, сулит другое стыд.

Несчастья я боюсь, позор меня страшит.

Как я ни поступлю, Фортуна так упряма.

Что не избегнуть мне опасности иль срама.

Я перед выбором поставлен роковым.

Так подскажите мне, идти путем каким.

Победу Цезаря в борьбе междоусобной

Лишь мы свести на нет иль довершить способны,

И ни один из тех, кто троном обладал,

С советом дел важней вовек не обсуждал.

Пресветлый государь! Где тяжбу меч решает,

Там право — звук пустой, который жить мешает,

И кто пытается отстаивать закон,

Тот не блюдет его, а лишь колеблет трон.

Чужие и свои оценим трезво силы.

Помпей разбит, ему удача изменила.

Он не от одного лишь Цезаря бежит:

Ему проклятья шлют сенат, чей цвет лежит,

Фарсальским коршунам добычей став позорной,

В полях, дымящихся еще от крови черной;

И Рим, который он обрек навек ярму,

Верх над собою взять дав тестю своему;

И те союзные державы, чьи народы

Он разорил дотла, готовя рать к походу,

Чьих подданных в бою бесцельно погубил,

Чьи троны покачнул и скипетры разбил.

Причина общих бед, внушая всем презренье,

Он ото всех бежит под гнетом пораженья.

Того, кто стольким враг, не защитить тебе.

Мог только он один спасти себя в борьбе,

Но раз не смог, падет теперь неотвратимо.

Поднимешь ли ты груз, согнувший плечи Рима,

Похоронивший мир под тяжестью своей,

Груз, под которым ниц повержен сам Помпей?

Поддерживая тех, кто стал нелюб Фортуне,

Из чувства долга мы собой рискуем втуне:

Ведь верность, коль ее блюсти расчета нет,

Хотя и красит нас, но нам приносит вред,

На нас столь тяжкие удары навлекая,

Что не властна смягчить их слава никакая.

Не жди, пока твой край опустошат они.

К бессмертным и судьбе, мой государь, примкни,

Несправедливость им в упрек не ставь напрасно,

А с трепетом склонись пред волей их всевластной.

Покорность изъяви веленьям их любым

И побежденного добей в угоду им.

Он направляется, страшась небесной мести,

Сюда, чтоб ею ты постигнут был с ним вместе,

Чтоб голова его, что чудом спасена,

В могилу близкую упала не одна.

Его прибытье к нам — преступное деянье,

Не знак доверия, а дружбы осмеянье:

Он не щадит того, кем должен дорожить.

Суди же сам, мой царь, достоин ли он жить.

Не обмани Помпей твоих надежд, властитель,

Плыви он с Лесбоса к тебе, как победитель,

Ты с ликованием его принять бы мог;

Но раз он побежден, пеняет пусть на рок.

Мне враг не сам Помпей, а лишь его несчастье.

Богам покорствуя, удел свой буду клясть я

И с горестью вонжу в изгнанника кинжал,

Который Цезарю уже предназначал.

Дай поступиться, царь, нам головой Помпея,

Чтоб не пришлось тебе пожертвовать своею,

И пусть предателем молва тебя честит.

Тот не удержит власть, кто верность слову чтит.

Где к средствам прибегать не склонны без разбора,

Там заколеблются устои трона скоро.

Коль не дерзает царь стать выше, чем закон,

Вред справедливостью чинит престолу он:

Боясь ее презреть, он всех начнет бояться.

Чтоб все возмочь, ни с чем должны мы не считаться

И добродетели бесплодной предпочесть

Злодейство, если в нем нужда державе есть.

Вот мнение мое. Ахилла и Септимий,

Быть может, выступят с советами иными —

Пусть! Главное — того, кто побежден, добить,

Чтоб победителя ничем не оскорбить.

Потин, конечно, прав, мой повелитель юный.

Да, доблестный Помпей в опале у Фортуны,

Но кровь его для нас священна быть должна:

В Фарсале, царь, — и то не пролилась она.

Злодейство совершить не грех для пользы трона,

Но на него идти покуда нет резона:

Кто побежденному не тщится пособить,

Тот победителя не может оскорбить.

Вне схватки ты стоял, вне схватки стой и дале,

То Цезарю воздав, что все ему воздали.

Но если даже чтить его как божество,

Такая жертва все ж чрезмерна для него,

И будет в том, что гость падет ему в угоду,

Бесчестье и тебе и твоему народу.

Помпею не помочь довольно нам сейчас.

Не станет порицать молва за это нас.

Да, ты его должник: он Рим в былые лета

Склонил вернуть престол покойному Авлету.

Но иногда царям признательность чужда:

Гостеприимцами нельзя им быть всегда.

Чем ни был бы монарх кому-нибудь обязан,

Любовью к подданным он неразрывней связан

И вправе не платить по счету своему,

Коль надо лить их кровь для этого ему.

Столь многим ли, к тому ж, рискнул Помпей всесильный,

Чтоб твоему отцу отдать наш край обильный?

Он из тщеславия пошел на шаг такой,

Всем показать стремясь, как вознесен судьбой

Услугу оказал он нам, но лишь словами:

Без денег Цезаря Помпей с его речами,

Хотя на форуме горазд он говорить,

В Египте б не сумел Авлета водворить.

Витийствовал он там, где Цезарь делал дело.

Себя в расчете с ним считай отныне смело:

Ведь на худой конец и ты замолвишь, царь,

Словечко за него, как за тебя он встарь.

Не дать ему приют есть у тебя причина:

Впустив его сюда, ты впустишь властелина,

Чьей будешь волею, хоть он и побежден,

В своих же собственных владеньях пригнетен.

Не убивай его — лишь отошли отсюда,

Но коль он должен пасть, я первый счастлив буду

Покончить с ним еще до истеченья дня

И никому не дам опередить меня.

Как римлянину, царь, мне тесть и зять знакомы.

В твоих руках Помпей, к тебе нуждой влекомый.

Тобою может быть он прогнан, иль спасен,

Иль выдан Цезарю живым, иль умерщвлен.

Спася его, себя обрек бы ты паденью.

Обдумаем теперь три прочие решенья.

Прогнав его, ты в нем врага приобретешь

И к победителю в доверье не войдешь,

Затем что вновь войну на суше и на море

Противников твой шаг начать заставит вскоре,

И будет от нее им столько маяты,

Что в ней окажешься у них виновным ты.

Помпея выдавать нам тоже, царь, некстати.

Что, если Цезарю простить придется зятя

И ложной добротой прикрыться, как щитом,

Чтоб милосердьем он кичиться мог потом,

Чтоб стал рабом ему Помпей, им пощаженный,

И с рабством свыкся Рим, всем этим обольщенный?

Тогда за то, к чему тобою принужден,

Тебя, как и Помпей, возненавидит он.

Чтоб Цезарю помочь и Цезаря прославить,

От преступления и от стыда избавить,

Вели — и мы его соперника сразим.

Грех будет на тебе, а выигрыш — за ним.

Лишь так мы с Цезарем сдружить тебя сумеем;

Лишь так избудешь ты свой страх перед Помпеем;

А коль, Ахилле вняв, дерзнешь не внять судьбе,

Как в том, так и в другом врага найдешь себе.

В речах о том, кто прав и кто не прав, нет проку.

К сметающему все примкнем и мы потоку.

Я мненья большинства держусь: велит расчет

Придать событиям нам нужный оборот.

Довольно Рим к тому нас приучал от века,

Что выше римлянин любого человека.

Пусть вместе с вольностью свою утратит спесь:

В крови Помпеевой она утонет днесь.

Придется римлянам отвыкнуть от гордыни:

Тиранам мира мы дадим тирана ныне

И року пособим надеть ярмо на них,

Завоевателей всех государств земных.

Рабом ты станешь, Рим, и тем царям исконным,

Которых ты согнул под игом беззаконным,

Льстить будет Цезарю отрадней потому,

Что, как они, ты сам начнешь кадить ему.

Ступайте тотчас в порт, Ахилла и Септимий,

И преступлением мое прославьте имя,

А грех ваш на себя приму я тем скорей,

Что приведен не зря богами к нам Помпей.

Веление царя не может быть не право.

Так укрепите ж мощь египетской державы

И помните, что я вам в руки отдаю

Судьбу и римского народа и свою.

Мою сестру, Потин, разгневает все это.

Душеприказчиком покойного Авлета

Является Помпей, и мнит она, что он

Разделит между мной и ею отчий трон.

Дружила встарь она с Помпеем и считает,

Что скипетр ей вручить желанье он питает,

Что суждено владеть по милости его

Ей половиною престола моего,

И снова, как огонь, сокрытый под золою,

В ней разгорается тщеславие былое.

Царь! Вот еще резон, хоть он не назван мной,

Скорей покончить с тем, кто осужден судьбой.

Не сомневаюсь я: Помпей соблюл бы свято

То завещание, что передал когда-то

Ему родитель твой, чей был он друг и гость,

И полстраны тебе сестре б вернуть пришлось.

Нет, ненависть в тебе я к ней не разжигаю,

На узы родственной любви не посягаю.

Сестру не от себя — от трона отгони.

Мы правим только там, где правим мы одни.

Ни с кем не делит власть политик осторожный;

Встав на подобный путь, ее лишиться можно,

И государству вред… Но вот твоя сестра!

Царь! Входит в порт Помпей.

Его встречать пора.

Туда отправлены Ахилла и Септимий.

Доставлен во дворец ко мне он будет ими.

Что? Ты Септимия с Ахиллой шлешь за ним?

Коль мало их с него, вослед отправься им.

Как! Встретить ты его стыдишься в день прибытья?

Честь своего венца не смею уронить я.

Ты вспомнил о венце? Так не забудь припасть

К руке, которая тебе вручила власть.

Великий человек достоин уваженья.

Тот больше не велик, кто проиграл сраженье.

Нет, хоть и сломлен был наш гость в борьбе с судьбой,

Все тот же он Помпей и благодетель твой.

Он — тень и дал не мне корону, но Авлету,

Чья тень и наградит пускай его за это.

Помпею пособит, быть может, наш отец,

Коль к статуе его с мольбой взовет беглец.

Так вот как за добро Помпею здесь воздали!

Добра я не забыл, но помню о Фарсале.

И помыкаешь тем, чья рать побеждена?

Успех — вот от чего зависит нам цена.

Навстречу пришлецу, коль хочешь, выйди тоже,

Но знай, что и в порту пойти на дно он может.

Как! Может и в порту Помпей на дно пойти?

Ужели ты его замыслил извести?

Я делаю лишь то, что небо мне внушает

И что мою, сестра, державу возвышает.

Я вижу, что тебе вливают в сердце, брат,

Потин и прочие своих советов яд.

Тираны грязные, они тебя…

Не скрою,

Царевна, что совет царю был подан мною…

Потин! Я говорю с царем. Изволь молчать,

Пока не разрешу тебе я отвечать.

Прошу я потерпеть тебя, слуга мой честный.

Мне преданность твоя и спесь ее известны,

Но все ж с царевной ты вступать не вправе в спор.

О царь! Раскаяться не поздно до сих пор.

Отринь внушения советника дурного

И добродетели былой исполнись снова,

Той добродетели, которою с пелен

По милости богов правитель наделен.

Посмела именем Помпея ты прикрыться,

Затем чтоб говорить со мною, как царица,

И добродетели взялась меня учить,

Чтоб было мне трудней расчет твой обличить.

К Помпею лишь затем полна ты состраданья,

Что у него в руках отцово завещанье.

Так иль не так, сестра?

Отвечу, не тая:

Лишь благодарностью руководилась я.

Мне было б выгодней, расчет в виду имея,

Стоять за Цезаря и позабыть Помпея.

Узнай же тайну, царь, что я хотела скрыть,

И больше не дерзай ничем меня корить.

Когда, восстав, прогнал народ Александрии

Покойного отца с престола в дни былые,

Поехал в Рим Авлет^{19} и взял с собой детей,

Чтобы разжалобить сенат бедой своей.

Почти младенцем, брат, ты был еще в то время,

А я — уже в таких годах, что перед всеми

Раскрылась в первый раз та скромная краса,

Которою меня взыскали небеса.

Пленился Цезарь мной, и быть горда могу я

Уж тем, что он питал открыто страсть такую;

Но вызов римлянам сенат в ней увидал,

И Цезарь действовать через Помпея стал.

Помпей ему помог своим влияньем в Риме,

Чем был в последний раз скреплен союз меж ними

И что, как знаешь ты, спасло в ту пору нас.

Но пыл влюбленного на этом не угас.

Не удовлетворясь тем, что по просьбе тестя

Нас поддержал Помпей — и Рим с Помпеем вместе,

Он щедрость проявил, которой меры нет,

И нам свою казну открыл за сердцем вслед.

Его любви ко мне залогом стало первым

То, что считается войны и власти нервом:

Нам Цезарь тысячу талантов^{20} дал взаймы,

И трон с их помощью себе вернули мы.

Пред смертью вспомнил царь, родитель наш, об этом,

И в завещании указано Авлетом,

Чтоб властью я с тобой владела наравне,

Как долею того, чем он обязан мне.

А ты, не ведая событий подоплеки,

В пристрастии ко мне шлешь мертвецу упреки

И думаешь, что им каприз руководил,

Когда он дочери полдолга заплатил.

Искусно басню ты измыслила, нет спора.

Мне Цезарь написал, что здесь он будет скоро,

И не успеет день, быть может, промелькнуть,

Как ты увидишь то, чего не ждал отнюдь.

Недаром говорю я как царица ныне.

Ведь обходился ты со мною как с рабыней

И, у меня отняв наследие отца,

С презреньем надо мной глумился без конца.

Я, чтобы избежать отравы иль кинжала,

Твоих советников бесстыдных ублажала.

Им даже льстила я, наследница царей!

Но мне вернут мое иль Цезарь, иль Помпей.

Тот иль другой на трон меня посадит снова,

Как бы ни строили Потин с Ахиллой ковы.

Вот сам и рассуди теперь, обидчик мой,

В чем состоит расчет, который движет мной.

Друг! Верить нам иль нет гордячке злоязычной?

Услышанному, царь, дивлюсь я безгранично.

О тайне, что твоя сестра открыла здесь,

Я не подозревал, как и никто поднесь,

И мне препятствуют тревога и смятенье

Прийти к какому бы то ни было решенью.

Не сохранить ли жизнь Помпею?

Нет, затем,

Что это гибелью грозило бы нам всем.

Ты Клеопатре враг. Она горда, прекрасна,

И Цезарю, коль впрямь ее он любит страстно,

В дар надо голову Помпея поднести,

Чтобы от происков сестры тебя спасти.

Не забывай: она умна неимоверно.

Что ум в сравнении с услугой столь безмерной!

А вдруг поддастся ей великий Цезарь все ж?

Тогда ты угождать и льстить сестре начнешь.

Но, не довольствуясь советами моими,

Узнай, что думают Ахилла и Септимий.

Пойдем и с башни, друг, на их посмотрим труд

И все решим, когда они назад придут.