События этой пьесы целиком вымышлены, хотя и не все придумано мною. Пышность первого действия заимствована из испанской комедии, озаглавленной «El palacio confuso»^{119}, а двойное узнавание, которым завершается пятое действие, взято из романа «Дон Пелайо»^{120}. Пьеса имела вначале на сцене большой успех, но ей случилось попасть в опалу к одному лицу, и это сразу положило конец триумфу. Отказ в высокой поддержке заставил смолкнуть рукоплескания, которыми ее даже излишне щедро осыпала публика, свел на нет все благосклонные о ней суждения в Париже и при дворе, и вскоре ее сослали в провинцию, где она и поныне хранит свой первоначальный блеск.

Сюжет довольно прост. Герой, человек неизвестного происхождения, достаточно благороден душою, чтобы снискать любовь двух королев. Но он им неровня — это на протяжении четырех с половиною действий мешает ему получить те блага, коими они рады были бы его одарить. А когда уже необходимо завершить пьесу, некий старичок точно сваливается с неба, чтобы открыть тайну рождения героя, которая дает ему право на руку одной из королев, тогда как другая узнает в нем брата:

Ни дон Рамон, ни рыбак не подходят под правило, которое я намеревался ввести и которое заключается в том, чтобы все действующие лица или появлялись уже в первом действии, или хотя бы упоминались там известными публике лицами. Я, конечно, мог переместить рассказ королевы доньи Леонор из начала четвертого действия в первое. Но если бы она сразу поведала о своем сыне, и о том, как король, ее супруг, сказал ей перед смертью, что дон Рамон должен открыть ей важную тайну, тогда бы сразу можно было догадаться: Карлос и есть этот принц. Скажут, что дон Рамон прибыл с посольством Арагона, о коем идет речь в первом действии, а стало быть, он подчиняется указанному правилу, но он прибыл вместе с арагонскими послами случайно. Он искал рыбака, а вовсе не послов; он присоединился к посольству после того, как навел справки в жилище рыбака, который в свою очередь отправился в Кастилью по собственному побуждению и не был туда приведен каким-либо событием, упоминаемым в начале пьесы; он мог бы прибыть не точно в этот же день, а раньше или позже, но тогда у пьесы не было бы конца.

Единство времени соблюдено здесь без натяжек; осмеливаюсь утверждать, что продолжительность действия не превышает продолжительности спектакля. По поводу единства места я уже однажды сказал^{122}, что не буду при разборе последующих пьес на этом останавливаться. Во втором действии утонченность чувств не ниже, а быть может, и выше, чем в других моих сочинениях для театра. Любовь двух королев к Карлосу показана вполне отчетливо, несмотря на их старания скрыть ее и несмотря на изобретательность, с какой они ее скрывают соответственно своим натурам, а натура у одной из них горделивая, у другой — более мягкая. Признание, которое кастильская королева делает Бланке, построено довольно искусно: размышляя о событиях первого действия, она дает понять зрителям, что питает страсть к безвестному храбрецу, за пренебрежение к коему она так достойно отомстила графам. Из этого можно заключить, что она выбрала день для своих откровенных признаний не случайно, что она уже проникла в тайну и что обе рассуждают друг с дружкой о том, что далее будет представлено.