Ах, Бланка, знала ль ты подобные страданья?

Все чувства подавлять должна я, все желанья.

Должна холодной быть, хотя горю огнем,

И, выбор сделав свой, должна молчать о нем.

Вот какова судьба у государей, Бланка,

Вот блеска нашего суровая изнанка.

Взошла я на престол, чтоб стать его рабой:

Над всеми властвуя, не властна над собой.

Мой скипетр! Если впрямь повелевать ты можешь,

Зачем ты бремя чувств с моей души не сложишь?

Зачем не исцелишь от страха: как бы вдруг

Не стал заметен всем сердечный мой недуг?

Как трепетала я, что слишком он заметен

И что не избежать злокозненных вам сплетен!

Когда велели вы поклясться этим трем,

То я уверилась в предчувствии своем;

Дыханье затаив, ждала от вас в испуге,

Что дона Карлоса возьмете вы в супруги.

Но, к счастью, удалось вам подавить порыв:

Почтили вы его, себя не уронив.

Сегодня восхитить меня смогли вдвойне вы:

Любовью женщины, величьем королевы.

Верней, почтив его геройские дела,

Я заслонить любовь величием смогла

И государыней явилась благосклонной,

По-королевски скрыв гнев женщины влюбленной.

Сперва, когда свою лишь начинала речь,

Я трех искателей желала остеречь,

Внушить почтение к носительнице власти.

К тому же оттянуть хотелось мне отчасти

Мгновенье выбора — на казнь ведь не спешат;

Уж раз приходится, то выбрать — наугад.

Но как себя вели кичливые вельможи?

Был Карлос оскорблен, унижена я тоже:

Коль взыскан милостью воитель славный наш,

Кто вправе полагать, что тут — пустая блажь?

Во мне вскипела кровь. И вот любовь-злодейка

Увидела, что ей представилась лазейка,

Что оскорбленное достоинство дает

Возможность легкую ей выступить вперед,

Укрывшись ото всех под этою личиной.

И вот на Карлоса обрушились лавиной

Все сразу почести: маркиз, наместник, граф.

Я это сделала, обычаи поправ,

Назло завистникам, для пущей их досады:

Мне быть велят скупой — я жалую награды;

Вот вам, — пусть мучают обида вас и злость.

Притом я и любви хотела бросить кость,

Мечтала: щедростью задобрена, быть может,

Теперь уже она меня не потревожит.

Увы! Она меня терзает все сильней,

И слишком трудно мне сопротивляться ей!

Свой перстень для того я Карлосу вручила,

Чтобы любовь сама себя искоренила;

Я сердца своего настойчивый призыв

С негодованием отринула, прикрыв

Невидимый отказ почетом слишком явным.

Боясь его избрать властителем державным,

Я много бо´льшую ему вручила власть.

Те трое — мне равны; чтоб выбор мой не клясть,

Взяла судьей его. Что скажет мой любимый —

Приму как жребий свой печальный, но терпимый.

Вот, Бланка, почему я поступила так,

Зачем я Карлосу вручила высший знак

Доверья своего. Нет, как ни исстрадалась,

В мечтах столь низменных ужель бы я призналась?

Нет, тайне я не дам из сердца ускользнуть,

Хотя бы от немой тоски разбилась грудь!

Но допустила я, увы, неосторожность:

Дала отважному воителю возможность,

Изобразив, что он мою спасает честь,

Без промедления с врагами счеты свесть.

Мой выбор должен был пресечь в стране раздоры;

Еще не сделан он, но стал причиной ссоры,

И гранды, выказать стремясь свою любовь, —

Ко мне иль к скипетру? — лить вынуждены кровь.

Но я не допущу кровавой этой схватки.

Вам не удастся. Есть старинные порядки,

Обычаи страны. На поединки встарь

Не брезговал смотреть сам даже государь.

Отказ от вызова — бесчестье, и, поверьте,

Бесчестье для дворян — оно страшнее смерти.

Я знаю: здесь нельзя идти путем прямым, —

Запрет явился бы лишь оскорбленьем им.

Когда покорность нам чревата униженьем,

Мы только собственным вредим установленьям,

Самодержавный гнет — источник всех крамол;

Ты хочешь властвовать — умерь свой произвол.

На поединок я не наложу запрета,

Отсрочить же его смогу. За время это

Я меры предприму. Ко мне на помощь тут

И арагонские изгнанницы придут.

Вот он. Останься здесь: явлю тебе искусство

Смирять достоинством бунтующие чувства.

Благодарю, маркиз! На поприще побед

Служили верой нам и правдой вы шесть лет,

И, награждая вас, я тоже не скупилась:

Я видела, что мной оказанная милость

Враждебность вызвала и зависть у вельмож.

Все это сделано без ваших просьб. Но все ж,

Коль недостаточной помнилась вам награда

За службу верную, — скажите, что вам надо,

И постараюсь я все сделать, что могу:

Монархам быть нельзя у подданных в долгу.

Монаршей милостью неслыханной, безмерной

Нежданно взысканный, я, ваш воитель верный,

Столь благодарен сам, подавлен и смущен,

Что все мне кажется, — не вижу ли я сон?

Итак, довольны вы. А я так недовольна.

Кем? Мною?

Да, маркиз. И мне, признаюсь, больно,

Что из-за вас меня сомнения томят.

Пока рубились вы за край наш, как солдат,

Вам равных не было, вас осеняла слава.

Теперь, когда вы — гранд и вручено вам право

Решить мою судьбу, хотите вы рукой,

Оборонявшей нас, нарушить наш покой?

Разочарована печальным я сюрпризом.

Иль Карлос доблестный утратил, став маркизом,

Все доблести свои? Герой былых побед

Теперь, возвысившись, стал причинять нам вред?

Три этих графа — в них оплот страны и власти.

Но вам нужна их кровь. Могли бы, хоть отчасти,

Почтить Совет: ведь он избрал из всех дворян

Их — претендентами на королевский сан.

Иль, возгордясь, нашли вы для себя возможным

Под сим предлогом мстить обидчикам вельможным?

Вспылили вы, — ну что ж, вас взорвала их спесь;

Но вашей доблести не отрицали здесь,

Нет, отдавали ей при мне дань уваженья.

О вашем только речь была происхожденье,

О вашем имени и родовом гербе.

Ответить им за вас дала я труд себе,

Вам выбор поручив — кому владеть престолом.

Ответ ударом был для гордецов тяжелым.

Так не мешайте мне в намеренье благом:

Вы быть для них должны судьей, а не врагом.

Я вас прошу, маркиз: обидчивость умерьте;

Я, оказав вам честь, им не желаю смерти.

Поймите же меня: я повторяю вновь, —

Мне нужен ваш совет, мне не нужна их кровь.

Иль, необузданной вдохновлены отвагой,

Вы мните всех троих сразить своею шпагой

И доказать, что те, кого избрал для нас

Наш Государственный совет, не стоят вас?

Ужель вы дерзки так, ужель вы так тщеславны?..

О государыня! Смягчите гнев державный!

Вы правы: я вспылил. Допущен промах мной,

Но нет за Карлосом провинности двойной.

Оружием служа подвластному вам краю,

К вам, государыня, почтенье я питаю,

Как слугам вашим всем и надлежит питать.

Я восхищаюсь, что величию под стать

И ваша красота и мудрость. Я не скрою,

Что зависть острая язвит меня порою

К супругу вашему; что ощущаю боль

И мысленно ропщу — зачем я не король,

Чтоб мог надеяться… О, я свернул бы горы!..

Но, вспомнивши, кто я, вновь потупляю взоры.

Чтоб я вдруг посягнул переступить черту,

Чтоб дерзновенную взлелеял я мечту!..

О нет! Любима мной и чтима королева.

Когда бы повод вам могла подать для гнева

Моя любовь; когда б — вообразим на миг —

Я в чувстве дерзностном взаимности достиг;

Когда б — вообразим невероятный случай —

Вы, страстью бы моей растроганы кипучей,

С престола до меня решили снизойти,

То улетучился б — уверен я почти —

Мой трепетный восторг, а с ним и пыл мой страстный.

И мне, кто восхищен монархиней всевластной,

Мне — вас расценивать как воинский трофей?

Нет, жизнью я хочу пожертвовать своей,

Дабы достойнейший из трех, рожденьем равных,

Мог утвердить себя в своих правах державных.

Мне надо передать ваш перстень. Но кому?

Могу ль довериться сужденью своему?

Гадать? Раздумывать? Напрасные усилья.

Вам надобен супруг; ждет короля Кастилья.

И вот доверился я демону войны:

Пусть он решит судьбу и вашу и страны.

А если он отдаст кольцо в дурные руки,

Смерть славная спасет меня от горькой муки

И от стыда за то, что выбор нехорош.

А вдруг вам втайне мил один из трех вельмож,

И опечалил бы вас промах мой жестокий?

Всю жизнь потом читать у вас в глазах упреки?

Нет, легче будет мне покинуть этот свет,

Чем жить и знать, что я — виновник ваших бед.

Маркиз! Я женщина, а женщина ужели

Не вправе полюбить? Однако вы посмели

Сомненье выразить, иль просто пренебречь

И, может быть, мою любовь на смерть обречь.

Свою запальчивость вы обуздали б, верю,

Когда бы поняли, сколь тяжкую потерю

Могу я понести. И потому сейчас

В секрет свой посвятить я вынуждена вас.

Да, Карлос, я люблю. Дороже мне он жизни.

Но более всего я предана отчизне,

И счастье возложу я на ее алтарь:

Необходим стране достойный государь.

Пристрастье проявить боялась я, не скрою,

И потому я вас назначила судьею.

Но пусть не для того, кого люблю, мой трон

И я сама, — зачем погибнуть должен он?

О попранной любви всечасно вспоминая,

Ужель и смерть его оплакивать должна я?

Ах, если б угадать, кто дорог вам и мил,

Я добровольно бы победу уступил,

Отдав счастливцу вас, а также и державу!

Ваш долг — отстаивать себя и свою славу.

Вы представляете, что разрешить бы мог

Мои сомнения обдуманный подлог?

Суд справедливее да будет, а не проще,

Пусть первенство отдаст он мужеству и мощи,

И злоупотреблять я властью не хочу:

Вы узел разрубить доверили мечу

И не нарушили обычаев при этом;

Я оскорбила бы всех четверых запретом.

Хочу смотреть сама на битву, чей исход

Решит мою судьбу. Но кто из трех начнет?

Кого из них страшит неверная Фортуна

Всех менее? Кто он?

Дон Альваро де Луна.

Дон Альваро?

Да.

Но… он, говорят, влюблен

В другую?

Говорят. Но принял вызов он,

В отличье от других.

Должно быть, не без цели.

Пусть мужеством блеснет он завтра на дуэли.

Но срок до вечера всего лишь у меня.

Я передумала и вам даю три дня.

Но мне дон Альваро уже назначил встречу.

Я отложу ее. Сама ему отвечу.

Позвать его ко мне! Я объявлю ему

Свое желание и на себя возьму

Приготовления для завтрашней дуэли.

Взгляну, насколько вы искусны в ратном деле.

Дуэль отложена! Что скажешь, моя честь?

Не может ли урон отсрочка нам нанесть?

Обидой не сочла ль ты повеленье это,

Хотя оно и в плащ почтения одето?

Ты ропщешь, честь? Ну что ж, возвысь мятежный глас:

Мол, королевская нам воля не указ,

Ведь Арагон мой край родной, а не Кастилья…

О мысль! Свергаюсь я с небес, ломая крылья…

Маркиз! Вознесся ты и впрямь за облака.

Опомнись же: ты сын простого рыбака.

Неблагородное мое происхожденье —

Вот зло, от коего не ждать мне избавленья.

Судьбою взысканный, я высоко взлетел,

Чтоб ощутить больней, сколь низок мой удел!

Да, я достиг высот, но под ногами — бездна.

Жестокая судьба! Ужель я бесполезно

Прошу тебя? Ужель удара не отвесть?

Зачем смущаешь ты и мучишь мою честь?

Уж если обделен я сызмальства тобою,

Не отнимай того, что сам добыл я с бою.

Та кровь, которую влила ты в жилы мне,

Давно уж пролита, обновлена в войне.

Я имя поменял, дабы уйти от гнева

Судьбы, — и что ж… Но вот — другая королева,

Вот государыня моей родной страны.

А, Карлос, это вы!.. Вы не уязвлены,

Что Карлосом зову я вас, а не маркизом?

И это почитать должны вы ни капризом,

Ни невниманием. Да, титул вам к лицу

И по заслугам честь отважному бойцу,

Но вы возвышены не мной, — вот в чем досада.

Как бы то ни было, — поверьте мне, — я рада,

Что награжден герой. Я не ревную, нет,

Но знать хочу: маркиз исполнит ли обет,

Мне данный Карлосом, тем воином, который

Когда-то обещал быть для меня опорой?

Я к королеве шла, но повстречала вас,

Вы сами на вопрос ответьте мне сейчас.

Не говорю, что вы пренебрегли обетом,

Но просто, может быть, забыли вы об этом?

Я, государыня? Но чем же я навлек…

Не Карлос, а маркиз предмет моих тревог.

Что Карлос верен мне — нет у меня сомненья,

Но вот маркиз, увы, внушает опасенья:

Ту длань, что недругов моих должна карать,

Что мне обещана, он хочет отобрать.

О, Карлос вспомнил бы: влачу в изгнанье дни я,

А узурпатор злой, коварный дон Гарсия,

Тиранит все еще наш край, наш Арагон.

Мне Карлос обещал за мной упрочить трон.

Быть может, завтра мы на родину отбудем,

Кому же вверимся? Каким достойным людям?

Нет больше Карлоса. Маркиз вместо него.

О прежних клятвах знать не хочет ничего;

Он обнажит свой меч не для священной цели,

Нет, — он в честь женщины затеял три дуэли!..

Ужели почести, оказанные вам,

Заставили забыть о верности друзьям?

Но я напоминать про долг вам не устану.

Верните Пеньяфьель, верните Сантильяну,

Верните Бургос ей. Сумеет Арагон

Вознаградить того, кем будет он спасен.

Я — ваш слуга и рад служить еще прилежней.

Пусть титулы новы — душа осталась прежней.

Однако же маркиз в долгу у трех вельмож,

И нужно Карлосу произвести платеж.

Иль запятнаю меч я ржавчиной позора?

Какая ж будет вам тогда во мне опора?

Ведь, струсив, сил придам я вашему врагу

И покарать его, как должно, не смогу.

Коль скоро предстоят нам два опасных дела,

То браться следует решительно и смело,

Освободив свой ум от завтрашних забот,

За первое из дел, которое не ждет.

Поверьте, будет мной низвергнут дон Гарсия,

Но проучить врагов хочу сперва вблизи я,

А там уж перейду к тем, кто от нас вдали.

Властительнице здесь обиду нанесли

За то, что милости она мне оказала;

Мне честь велит отмстить обидчикам сначала.

Боюсь, я вашу мысль постигла не вполне.

Как подданный, должны вы ей служить, не мне?

Дав умертвить себя за донью Изабеллу,

Согласны вы потом примкнуть к чужому делу?

Нет, не как подданный я выступлю в бою.

Как знать, быть может, я рожден в другом краю?

Я чту двух королев. Сомнения развеем:

Я с равным рвением готов служить обеим,

И пусть опасности грозят любой из двух —

Поможет им мой меч, поддержит их мой дух.

Заутра я сражусь за донью Изабеллу.

Но если б вашему понадобился делу

Сегодня мой клинок, то был бы я готов

Сразиться нынче же хоть с дюжиной врагов.

Обеим вам служить — вот цель моя святая:

Вам — без ущерба ей, ей — вас не огорчая.

Но стоит услужить одной из королев,

Как тотчас у другой я вызываю гнев.

Мне кажется, всех бед один лишь я виновник.

Я жалок сам себе, как горестный любовник,

Который сразу двух красавиц полюбил:

Хочу двум скипетрам отдать свой бранный пыл.

Любовник, коему два равные пристрастья

Рвут сердце пополам, суля одни злосчастья,

Достоин жалости: он не решит никак,

Какое предпочесть из этих равных благ.

Любовь ему как скорбь, восторг подавлен страхом,

Что ни предпримет он — идет все тотчас прахом;

Все дурно, все не так; коль угодит он тут,

За это его там преступником сочтут.

Всем смертным чтить устав любви необходимо.

Во-первых, — сказано там, — сердце неделимо.

Кто сердце поделить задумал пополам,

Невольно тот себя обкрадывает сам,

И, верный сразу двум, раздвоенный, двулюбый,

Он все равно грешит неверностью сугубой.

Подобная любовь нелепа и смешна,

И участь жалкая бедняге суждена:

Живой, он ни одну страданьями не тронет,

Умрет он — ни одна слезинки не уронит.

Жестокие слова! Все понял я, увы:

К таким поклонникам немилосердны вы.

Я — да. Но думаю, и донья Изабелла.

Однако у меня еще одно к вам дело.

Вы с доном Альваро сразитесь в первый день.

Он предан мне.

О да! Он словно ваша тень.

Так помните, кто мне всех ближе, всех дороже:

Щадите жизнь его… и собственную — тоже.

Хотите, чтоб он стал кастильским королем?

Нет, помнить вас прошу о счастии моем.