Эльвира! Верно ль то, что сообщила мне ты?

Ужель родитель мой и впрямь сказал все это?

С восторгом я отцу внимала твоему:

Не меньше, чем тебе, Родриго люб ему,

И, если мне читать в чужой душе по силам,

Тебе он повелит на пыл ответить пылом.

Так повтори опять, как убедилась в том,

Что склонность дочери одобрена отцом;

Поведай вновь, на что надеяться могу я.

Мне слушать без конца не в тягость речь такую:

Ведь любящим сердцам отрадно сознавать,

Что чувство долее им незачем скрывать!

Но как повел себя родитель мой при вести,

Что и дон Санчо мной пленен с Родриго вместе?

Не выдал ли ему твой тон, намек иль взгляд,

Кто для меня из двух желаннее стократ?

Нет, с видом искренним уверила его я,

Что ни один из них не предпочтен тобою,

И ждешь ты, никому надежды не подав,

Кого же изберет тебе в супруги граф.

Он внял мне с радостью, и это подтверждалось

Тем, что в его глазах и голосе читалось,

А коль уж повторить должна я свой рассказ,

Знай, как отозвался родитель твой о вас:

«Блюдет Химена долг, любой из них — ей пара.

В обоих кровь чиста и сердце полно жара.

Хоть молоды они, у них сверкает взор

Отвагой дедовской, нетленной до сих пор.

Особенно черты Родриго непреклонны.

Читается в них дух, бесстрашьем закаленный,

Как и у всех мужчин в их доме, где сыны

С рожденья лаврами отцов осенены.

Дал жизнь ему герой, чья доблесть всех дивила,

Пока на склоне дней в нем не иссякла сила,

И чей суровый лик, что шрамами изрыт,

О подвигах былых наглядно говорит.

Я верю, честь отца Родриго не уронит,

И буду рад, коль он Химены сердце тронет».

Тут твой родитель смолк: он на совет спешил

И, речь едва начав, ее не довершил,

Но после слов таких мне трудно усомниться,

К какому выбору милей ему склониться.

Наставника король намерен принцу дать.

Им нынче твой отец по праву должен стать.

Кто, как не он, никем не превзойденный воин,

Столь важной должности быть может удостоен?

Соперников ему на поле бранном нет,

И саном лишь его пожалует совет,

А так как там, когда вельможи все обсудят,

О сыне говорить с ним дон Диего будет,

Сама сообрази, удастся ль сватовство

И скоро ль с милым вы добьетесь своего.

Эльвира! Ты меня исполнила смятенья:

Безмерность счастья мне внушает опасенья.

Обличия судьба меняет с быстротой.

Большой успех всегда чреват большой бедой.

Твой страх напрасен — в том даю тебе я слово.

Идем и будем ждать: я ко всему готова.

Скажи Химене, паж, что ей я шлю упрек:

Ленивица прибыть ко мне могла бы в срок.

Пренебрежение для дружбы нестерпимо.

Я вижу, госпожа, вам с ней необходимо

Видаться каждый день, чтоб каждый день отчет

Выслушивать о том, как чувство их растет.

На то причина есть: сама я порадела,

Чтобы Химене в грудь любовь вонзила стрелы.

Ей дон Родриго мил, но вряд ли бы над ней

Он восторжествовал без помощи моей.

Он мною был ей дан, я страстью их связала,

Что им сочувствовать меня и обязало.

Однако почему удручены вы так,

Чуть к цели сделать вновь им удается шаг?

Ужель любовь, что в них вселяет упованья,

Для вас является источником страданья?

Ужель вы платитесь несчастием своим

За то, что к счастью путь проложен вами им?..

Но скромность мне велит здесь и остановиться.

Скорбь тяжела вдвойне, когда должна таиться.

Послушай же, как я борюсь сама с собой,

Послушай, сколь жесток любви и чести бой.

Страсть — это злой тиран, не знающий пощады,

И я того, кого другой отдать мне надо,

Люблю.

Родриго? Вы?

Рукою грудь мне тронь.

Как бьется сердце в ней, как жжет ее огонь

При имени его!

Пусть это непочтенье,

Но осудить должна я ваше увлеченье.

Как может так свой сан принцесса позабыть,

Чтоб рыцарем простым с ума сведенной быть?

Что скажет государь? Что скажет вся Кастилья?

Вы помните ль, кто вас родил и где взрастили?

Да, помню и скорей всю кровь из жил пролью,

Чем сан забуду свой и честь сгублю свою.

Пусть доблесть — качество, которое поныне

Для тех, чей дух высок, милей всего в мужчине;

Пусть, чтобы извинить свой страстный пыл вполне,

К примерам прошлого воззвать довольно мне, —

Не позволяет честь оправдываться ими.

Я не утрачу власть над чувствами своими.

Коль носит на челе корону мой отец,

Мне мужем может быть лишь тот, на ком венец.

Поняв, что и в меня любовь закралась все же,

Я уступила то, чем мне владеть негоже,

Себе заменою Химену избрала

И в них зажгла огонь, чтоб не сгореть дотла.

Не удивляйся же, что, глубоко страдая,

Я с нетерпением их брака ожидаю:

Зависит от него спокойствие мое.

Живет надеждой страсть и чахнет без нее:

Где новой пищи нет, там угасает пламя,

И коль наступит день, в который небесами

Химене суждено Родриго стать женой,

Умрут мои мечты, но дух воскреснет мой.

Однако не унять мне боль свою покуда.

Родриго я любить до самой свадьбы буду.

Я тщусь, но не могу о нем не вспоминать

И от безмерных мук беззвучно не стенать.

Я вижу с горечью, что всей душой своею

Устремлена к тому, кем обладать не смею,

И за раздвоенность корю себя тайком:

Хоть сердцем я тверда, оно горит огнем.

Меня пугает брак, которого хочу я, —

Я им тоску свою навряд ли уврачую;

Коль скоро правят мной и страсть и честь моя, —

Свершится он иль нет, равно погибну я.

Какой мне дать ответ на то, что вы сказали?

Я вашей, госпожа, сочувствую печали.

Не порицать — жалеть вас начала я вдруг.

Но если, как ни жгуч ваш сладостный недуг,

Не покорились вы его волшебной силе,

Соблазны отмели и приступы отбили, —

Он вашей стойкости не сломит ни за что.

Надейтесь на нее, на время и на то,

Что бог всеведущий — за правого радетель,

И он не обречет на пытку добродетель.

Лишиться всех надежд — мне всех надежд милей.

Химена здесь и ждет приема у дверей.

С ней в галерее будь: туда приду я вскоре.

Ужель наедине вы предадитесь горю?

Нет, просто нужно мне побыть от всех вдали,

Дабы с лица следы волнения сошли.

Я вас не задержу.

О господи всезрящий,

Смягчись и уврачуй недуг, меня точащий,

Дозволь мне мир вкусить и честь свою спасти!

Я счастьем жертвую, чтоб счастье обрести.

Зависят три судьбы от бракосочетанья.

Ускорь его иль дай мне сил на ожиданье.

Сулит мне двух сердец супружеский союз

Спасение от мук и от незримых уз.

Но встречи ждать со мной не след Химене доле:

Я за беседой с ней передохну от боли.

Итак, вы взяли верх: вам венцоносцем дан

Мне подобающий, лишь мне, высокий сан.

Наставником король назначил вас при сыне.

Честь, дому моему оказанная ныне, —

Свидетельство того, как ценит государь

Людей, с усердием служивших трону встарь.

При всем величии монархи с нами схожи:

В ошибку иногда они впадают тоже,

И, судя по тому, что выбор пал на вас,

Не жалуют людей, им служащих сейчас.

Зачем касаться нам досадного предмета?

Не по заслугам мне, быть может, милость эта,

Но верноподданный — а им всегда был я —

Не смеет обсуждать приказы короля.

Он оказал мне честь, вы также окажите

И узами родства свой дом с моим свяжите.

Вам только дочь, мне — сын благим творцом даны.

Пусть обвенчаются, и мы навек дружны.

Не откажите мне согласием ответить.

Родриго ваш теперь повыше будет метить,

Затем что голову вскружит ему, юнцу,

Блеск новой должности, дарованной отцу.

Вступите же в нее и воспитайте в принце

Уменье властвовать, вникать в дела провинций,

И доброму любовь, а злому страх внушать,

И свой народ учить закон не нарушать.

Взрастите также в нем таланты полководца,

Чтоб смладу он привык с лишеньями бороться,

В искусстве бранном быть для войска образцом,

Спать в латах и скакать неделями верхом,

На стены первым лезть, штурмуя укрепленья,

И мужеством своим решать исход сраженья;

А чтобы мальчик тверд был в правилах таких,

Наглядный ваш пример да подкрепляет их.

Найдет себе, призвав завистников к молчанью,

Такой пример в моем он жизнеописанье.

Принц в этом перечне великих дел прочтет,

Как за рубеж вести соратников в поход,

На приступ двигать их, выстраивать пред боем

И за бесстрашие повсюду слыть героем.

Для воспитания нужней пример живой:

Монарх по книгам долг не постигает свой,

И важно ли, что счет годам вы потеряли,

Коль все они затмят один мой час едва ли?

Вы были смельчаком, а я остался им.

Я — щит отечества; пред именем моим

Трепещет Арагон, тайком дрожит Гранада.

Кастилье мой клинок надежная ограда.

Не будь меня, враги пришли б давно сюда,

И вы б под их ярмом согнулись навсегда.

Мне слава каждый день плетет венок лавровый

И воздает хвалу моей победе новой.

Окреп бы духом принц, водя на бой войска

Под сенью моего всесильного клинка,

И, подражая мне в искусстве ратоборства,

До срока бы явил те смелость и упорство,

Без коих титул…

Да, вы — трона верный страж.

Мне это ведомо: я был начальник ваш.

Когда же кровь мою года оледенили,

Меня вы, удалец, по праву заменили.

Скажу без лишних слов и без уверток вам:

Вы нынче то, чем был в расцвете лет я сам.

Вот, граф, из-за чего, наверно, так случилось,

Что мне король — не вам оказывает милость.

Я только из-за вас наградой обойден.

Кто больше заслужил, тот и вознагражден.

Заслуги мерятся делами — не словами.

Имели случай в том вы убедиться сами.

Взять верх вам помогли искательство и лесть.

За подвиги мои оказана мне честь.

Нет, возраст ваш почтить монарху захотелось.

В расчет он принимал не годы — только смелость.

А значит, должен был избрать меня — не вас.

Отказывают тем, кто заслужил отказ.

Я заслужил отказ? Я?

Вы.

Старик спесивый!

Вот кара за поклеп бессовестный и лживый.

Возьми и жизнь мою, коль скоро вечный стыд

В моем лице мой дом впервые багрянит.

Тебе ли, дряхлому, со мной тягаться в схватке?

О господи, я сил за миг лишился краткий!

Хоть меч из рук твоих и выбит мной, не жди,

Что им, презренным, я коснусь твоей груди.

Прощай, и призови завистников к молчанью,

Наследнику твое дав жизнеописанье,

Где место должное займет рассказ о том,

Что за злоречие бывает с болтуном.

О гнев беспомощный, о старость, яд тлетворный!

Ужель я столько жил, чтоб умереть позорно,

И ратный труд чело покрыл мне сединой,

Чтоб за день облетел венок лавровый мой?

Своей рукой, что всю Испанию дивила,

Рукой, что недругов Кастильи раздавила,

Оплотом родины и трона королей

Я предан был, когда прибег в несчастье к ней.

О скорбь жестокая по славе отсиявшей!

Плод долгих лет, за час добычей тленья ставший!

Отличье, что стяжал себе на гибель я!

Скала, откуда честь низринута моя!

Ужель я не воздам врагу за униженье

И дни бесславные закончу без отмщенья?

Ты принца наставлять отныне будешь, граф.

Бесчестьем я лишен на эту должность прав

И сана, данного мне королем, не стою,

Раз не сумел тебе, гордец, воздать с лихвою.

А ты, мой меч, что мне победы приносил,

Но побрякушкой стал в руке, лишенной сил,

Меч, прежде грозный впрямь, а ныне только с виду,

Который не помог мне смыть в бою обиду,

Покинь мою стыдом надломленную длань

И в длани лучшего орудьем мести стань!

Родриго, ты не трус?

Вам дать ответ наглядный

Мешает мне одно: ваш сын я.

Гнев отрадный!

От горя моего целительный бальзам!

В сыновней пылкости себя я слышу сам,

В ней кровь моя кипит, воскресла юность снова.

Приди, мой сын, сотри пятно с отца седого,

Отмсти взамен него.

За что?

За нашу честь,

Погубленную тем, кто мне дерзнул нанесть

Пощечину. Наглец сошел бы уж в могилу,

Не подточи года мою былую силу,

И меч, что стал тяжел тому, кто стар и хил,

Я отдаю тебе, чтоб ты карал и мстил.

Ступай! Бесстрашие явить тебя прошу я:

Смывает только кровь обиду столь большую.

Умри иль умертви. Но я тебе не лгу:

Бой должен будешь дать ты грозному врагу.

Я сам видал не раз, как в панцире багряном

Он ужас армиям внушал на поле бранном

И эскадронами один косил врагов.

Скажу и больше: он, храбрец из храбрецов,

Не только мудрый вождь и воин несравненный,

Но и…

Ответьте же: кто он?

Отец Химены.

Отец!..

Не надо слов. Я знаю, ты влюблен.

Но жить не вправе тот, кто чести был лишен.

Обида тем страшней, чем нам обидчик ближе.

Того, что я сказал, — довольно. Отомсти же!

Сполна воздай за нас обоих гордецу

И докажи, мой сын, что ты под стать отцу.

Покуда слезы лить я буду в сокрушенье,

Иди, беги, лети и соверши отмщенье!

      Пронзен нежданною стрелой,

Что в грудь мне бросил рок, мой яростный гонитель,

За дело правое я выступил как мститель,

Но горестно кляну удел неправый свой

И медлю, теша дух надеждою бесцельной.

      Стерпеть удар смертельный.

Не ждал я, близким счастьем ослеплен,

      От злой судьбы измены,

Но тут родитель мой был оскорблен,

И оскорбил его отец Химены.

     Я сам с собой в войну вступил:

Померяться любовь решила с долгом силой.

Чтоб за отца отмстить, проститься надо с милой.

Тот будит гнев во мне, та сдерживает пыл.

Что я ни изберу — разрыв навек с любимой

     Иль срам неизгладимый,

Мне все равно от долгих мук сгорать.

      Как не свершить измены

И как за спесь кичливца покарать,

Не покарав отца Химены?

      Отец, невеста, честь и страсть,

Тиранство нежное, жестокая отрада!

Что лучше — долг блюсти или вкушать услады?

Что легче — тосковать иль со стыда пропасть?

Надежда грозная, оплот души высокой

       И любящей глубоко,

Враг, что к блаженству преградил пути,

       Лекарство от измены,

Меч, ты мне дан, чтоб честь мою спасти

Иль чтоб меня лишить моей Химены?

       Милее смерть, чем жизнь моя!

Обязан я отцу и милой в мере равной.

Она за месть меня возненавидит явно

И будет презирать, коль мстить не стану я.

Итак, иль расстаюсь я со своей мечтою,

      Иль ее не стою.

Леченье мой недуг лишь обострит,

      И коль судьбы измена

Смерть нам с тобой, душа моя, сулит,

Умрем, но все ж не оскорбим Химены.

      Но умереть, не дав отпор

И зная, что меня Испания осудит;

Что по моей вине бесчестья не избудет

Поруганный мой дом, столь славный до сих пор;

Что, долгу предпочтя любовь, ее утрачу

      Я так или иначе!

Нет, нет, отбросим даже мысль о том,

      Чтоб встать на путь измены!

Хотя бы честь, рука моя, спасем,

Коль скоро нам не сохранить Химены.

      Мой разум прояснился вновь.

Обязан я отцу не так, как милой, — боле.

Погибну я в бою иль от душевной боли,

Но в жилах у меня чиста пребудет кровь!

За нерадивость я себя корю все злее.

       Отмстим же поскорее

И, как бы ни был недруг наш силен,

       Не совершим измены.

Что в том, — коль мой родитель оскорблен,

Что оскорбил его отец Химены!