Я не могу утверждать, что эта пьеса не уступает предшествующей. Стих тут звучнее, однако имеет место некая двойственность в развитии сюжета, Алидор, мучимый сумасбродным опасением, что любовь может чересчур его связать, затеял устроить так, чтобы любимая им Анжелика досталась его другу Клеандру; с этою целью он сочиняет фальшивое письмо, свидетельствующее о его якобы неверности, в которое он сверх того включает некоторые колкости, дабы Анжелика с досады приняла ухаживания Клеандра. Замысел не удается: вопреки ожиданиям, Анжелика достается Дорасту; тогда Алидор придумывает новый план — похищение Анжелики. Эти две интриги, осуществляемые последовательно, являют собой два сюжета, раздваивающие стержень пьесы, которая и кончается к тому же не лучшим образом: брачным союзом двух эпизодических персонажей, бывших ранее на втором плане. Судьбы же главных героев завершаются странно, и в этом смысле пятое действие, где они появляются, в сущности, как лица второстепенные, страдает вялостью. Заключительный монолог Алидора уступает в изяществе таковому же «Компаньонки». Компаньонка, принимая деятельнейшее участие в основной интриге пьесы и потеряв в конце концов возлюбленного, не смеет выразить свои чувства в присутствии госпожи и ее отца, получивших причитавшееся им, и ждет их ухода, чтобы отвести душу в проклятиях им и своему злосчастию, причем, жалуясь самой себе, она дает понять зрителю о своем умонастроении после постигшего ее крушения надежд.

Нет сомнений: не будь Алидор верным другом, он не оказался бы дурным возлюбленным. Раз уж ему так докучает его чувство, что он решил оскорбить возлюбленную, дабы от нее избавиться, то он должен был бы удовлетвориться первым усилием, следствием коего было то, что Анжелика досталась Дорасту, и не впутываться в новую историю ради своего друга, рискуя притом душевным покоем, который ему дороже всего. Эта жажда покоя не мешает, впрочем, Алидору в пятом действии выказать себя все еще влюбленным, вопреки принятому решению отделаться от возлюбленной и вопреки совершенным предательствам; похоже, что истинная любовь возникает в нем лишь после того, как он заслужил ненависть. Это создает некую нравственную неопределенность — в ущерб пьесе.

Характер Анжелики выходит за рамки благопристойности в том смысле, что она влюблена безрассудно и слишком легко соглашается бежать с человеком, который должен бы внушать ей подозрения. Бегство не удается, и неуспех ей поделом, хотя в пьесе не было необходимости прибегать к таким карам, как в трагедии, где наказуются преступления, зрелище коих вызывает ужас и преисполняет негодованием публику. Здесь прегрешения совсем другого рода, и они могли бы послужить дурным примером существу юному и влюбленному, но лишь в том случае, если бы показано было, что совершивший проступки добился этим предосудительным способом желаемого.

Хотя условность, заставляющая наших влюбленных произносить на улице то, что натуральнее было бы говорить в комнате, необходима и узаконена обычаем, я не решился ее придерживаться и в тот момент, когда Анжелика предается скорбным раздумьям о поспешности и непостижимости данного ею согласия выйти замуж за нелюбимого: я предпочел нарушить связь между сценами и единство места, соблюдаемое в пьесе повсюду, кроме указанной сцены, и заставил Анжелику вздыхать в своей комнате, что более ей подобает и предоставляет ей возможность для разговора с глазу на глаз с Алидором. Филида, замечающая, как он выходит от Анжелики, видела бы слишком много, если бы наблюдала их на открытой сцене; тут вместо подозрения о их сговоре, которое побуждает ее следить за ними на балу, у нее была бы полная в нем уверенность, а тогда она приняла бы меры, разрушающие новый план Алидора, а значит, и дальнейший ход пьесы.