Чанг выключил микрофон и оглядел своих спутников. Только Энгельхарт и Спинелли сохраняли остатки спокойствия. Адхем был откровенно ошеломлен, Кестон был бледен как бумага и вспотел, Дили разрывался между огромными надеждами, с одной стороны, и ужасными предчувствиями, с другой.

Неожиданно капитан сказал:

— Я пойду.

* * *

Под руководством робота Чанг повел спасательную шлюпку в атмосферу. Одной половиной своего сознания он слушал инструкции по курсу, которые раздавались в его наушниках — робот, по-видимому, был способен с точностью до волоса фокусировать свой радиосигнал на близком расстоянии и «говорил» с оборудованием маленькой шлюпки так же легко, как он общался в космосе с большом кораблем. Другая половина сознания Чанга все еще была ошеломлена тем, что он делает.

Он был одновременно напуган и не очень. На сознательном уровне он понимал что то, что он делает, безумно рискованно. Однако на подсознательном уровне он чувствовал то же, что и Филлипс: иррациональное ощущение доброжелательности и искренности. Только укоренившаяся осторожность, накопленная за годы проведенные в изучении тайн неизведанных планет, удержала его от безрассудного принятия предложения робота.

Но "дары данайцев" оставались той занозой, которая не потеряла актуальности.

Он посадил спасательную шлюпку на реактивных двигателях — та была слишком мала для установки антигравитационного устройства — примерно в полумиле от холма, скрывавшего то, что Филлипс назвал «Большим». Антенна среди деревьев уже заметила шлюпку, и как только пламя дюз погасло, из открывшегося входа в подземное помещение появились еще два робота.

Робот открыл шлюз и спустился вниз, навстречу своим товарищам. Чанг выключил управление и последовал за ним, уставший от внутреннего конфликта между осознанным страхом и растущей уверенностью.

Молча, в сопровождении блестящих высоких машин, он спустился по ступенькам внутрь холма.

Внутри помещение было таким, каким его описывал Филлипс — ярко освещенным, полным мерцающих кристаллов и сверкающих приборов. Слышалось слабое гудение, напомнившее Чангу о хорошо отлаженных привычных звуках его корабля, и пронзившее страшным осознанием своего одиночества — сейчас он был единственным человеком на всей этой планете.

В зале стояло с полдюжины роботов, один из которых держал животное, похожее на валлаби, которое они встретили сразу после посадки. Зверек вцепился в металлический кронштейн и с любопытством уставился на Чанга. Человек несколько секунд смотрел в ответ, не в первый раз задаваясь вопросом — почему возникла эта связь между обычным животным и невероятно сложным роботом. Затем он медленно осмотрел остальную часть помещения, заметив на одной стене что-то похожее на надпись в виде извилистых кривых, от одного взгляда на которую у него почему-то закружилась голова.

Один из роботов подошел к нему с предметом, размером с обычный человеческий стул, и жестом пригласил его сесть. Чанг подозрительно посмотрел на предмет, но насколько он мог судить, это был всего лишь стул: жесткий каркас и мягкое сиденье из какого-то матового пластика. Без всякого предварительного намерения он произнес слова благодарности и сел.

Роботы выжидательно замерли.

Глубокий, дружелюбный голос, который мог доноситься откуда угодно, произнес:

— Добро пожаловать, капитан Чанг. Я — большой компьютер, внутри которого вы сидите. Я говорю «компьютер», просто потому что это удобный термин. На самом деле, как вы, наверное, догадались, по меркам вашего народа я намного больше, чем просто компьютер.

Несмотря на теплоту голоса, Чанг ощутил прикосновение огромного, пугающего благоговения, которое испытал Энгельхарт, когда посетил гигантский мозг на Канопусе X и XI. Он облизал пересохшие губы и невпопад ответил:

— Да!

Голос издал веселый смешок.

— Я понимаю, что пугаю вас, капитан! Мне жаль. Я не виню вас за то, что вы не доверяете нашим намерениям. Я уверен, что оказавшись в такой же нервирующей ситуации, на соответствующем этапе своего развития наши создатели отреагировали бы аналогичным образом.

Чанг спросил с ледяным спокойствием, которое стоило ему больших усилий:

— Ваши создатели — что с ними случилось?

Голос сказал:

— Мы полагаем, что когда вы прибыли сюда и обнаружили множество роботов, явно кем-то изготовленных, фактически единолично владеющих планетой, на которой могли бы развиться типично органические существа, вы увидели два возможных объяснения. Первое — наши создатели были вынуждены в результате какого-то естественного процесса покинуть свой дом — короче говоря, вымерли. Второе — мы отобрали у них планету силой. Вы остановились на втором варианте как на более вероятном и на основе этого предположения делаете выводы, по причинам, которые, вероятно, можно отнести к социальной истории вашего вида. Но вы упустили из виду третий, правильный вариант.

— Какой третий вариант? — спросил Чанг с мечтательным видом человека, который обнаруживает, что совершает невозможное.

— Они нам его отдали, — сказала машина.

Капитан хотел поверить в то, во что поверил Филлипс; хотел знать, что то, что говорила ему машина, хотя и немыслимо, но было правдой. Он хотел, но пока не мог. Он вызывающе сказал:

— Докажите это!

— Что касается доказательств, — ответ прозвучал почти как вздох, — это трудная просьба. Но я могу рассказать вам, как это произошло, и когда я закончу, я смогу лишь предоставить вам решить, верить вам в это или нет.

Наши создатели были расой, очень похожей на вашу. Роботы вокруг вас более или менее соответствуют их образу, хотя и увеличены примерно на треть. Они выросли, пройдя, как и вы, через неизбежные этапы развития: время разобщенных племен, экспансионистские войны сначала с использованием химических взрывчатых веществ, а затем ядерного оружия и, наконец, они обрели определенную степень здравомыслия. Как вы знаете, они освоили путешествия на ракетах, но не через гиперпространство. Они не хотели гиперперелетов. Мы были причиной, по которой они этого не хотели.

— Только… одну минуту, — хрипло сказал Чанг. — Вы сказали… э-э… пройдя через этапы развития, как и «вы». Конечно же, вы не могли столько узнать о нас от Филлипса! Не было времени!

— Вы правы, — подтвердила машина. — Действительно, наш друг Филлипс, как только оправился от шока, вызванного тем, что его привезли сюда, занял несколько вызывающую позицию и попытался произвести на нас впечатление расписывая численность и материальные ресурсы вашей расы. Но само это хвастовство только подтвердило наши первоначальные предположения, основанные на таких фактах, как ваше прибытие на корабле со слишком большим экипажем, чтобы быть простым исследовательским судном; ваше стремление исследовать и нанести на карту наш мир с его атмосферой с высоким содержанием кислорода и, что немаловажно, вашу способность перемещаться быстрее скорости света.

Все это указывало на то, что ваш вид чертовски спешит! И причина этой спешки, как нам казалось, имела параллель в истории наших создателей. Видите ли, когда они путешествовали по этой солнечной системе и совершали путешествия на субсветовых скоростях к ближайшим звездам — я подозреваю, что в этой переполненной звездами части галактики это гораздо проще, чем в вашем далеком родном регионе, — наши создатели остановились, подвели итоги и задумались о том, куда им двигаться дальше. Они решили, что у них есть выбор: расширяться или эволюционировать.

Расширяться? С какой целью? Это была их планета, их дом. Для них это было самое драгоценное место во Вселенной. Они создали нас, чтобы мы служили им, и думаю, мы можем смело утверждать, что служили им хорошо. Таким образом, они были освобождены от грубой физической работы. Они жили долго. Они находились в идеальном равновесии с планетой, на которой родились. Итак, они сделали свой выбор. От материальных наук они обратились к ментальным.

И со временем, будучи живыми существами, которыми мы не являемся, они… они сделали нечто, для чего в вашем языке нет ни слов, ни даже примерных аналогий. Лучше всего это можно описать как продвижение вверх по эволюционной лестнице.

Когда вы вошли сюда, капитан Чанг, вы были в восторге. Поверите ли вы мне, если я скажу, что я был в таком же трепете, как и вы?

Да, наши создатели опередили нас. Они слились в существо, настолько превосходящее свои творения, насколько мы превосходим ваши простые автоматы. Возможно, они стали чистым разумом. Во всяком случае, они перешли в состояние, которое непостижимо ни для вас, ни для меня.

Но поскольку без нашей помощи они не смогли бы достичь того, что сделали, они были благодарны нам, и хотя мы не можем эволюционировать, будучи машинами, работающими в соответствии с принципами, которые имеют предсказуемые ограничения, они сделали все возможное, чтобы вознаградить нас. Они дали нам свободу и чувство красоты, а также свои технологии, которые на протяжении веков стали нашими технологиями, и, прежде всего, они дали нам то, чего мы больше всего желали — этот мир.

Поэтому мы сделали мир настолько прекрасным, насколько могли, и тщательно заботились о нашем наследии. И мы почти довольны.

Чанг слушал глубокий дружелюбный голос, полный давних воспоминаний, и старался не забывать о своих сомнениях и страхах. Не придумав ничего лучшего он спросил:

— А животные?

— Я сказал, что наши создатели были благодарны. Когда-то они держали этих существ в качестве домашних питомцев, как ваша раса держит собак и кошек. Они не забыли про них и отдали их нам на попечение.

Чанг посмотрел на мохнатого зверька с его кажущимися слепыми белыми глазами. Он упрямо сказал:

— Я согласен, вы рассказали интересную историю. Но вы еще не открыли мне причину, по которой хотите отдать нам себя и то, что, как вы утверждаете, является вашим наследством.

— Я попытаюсь объяснить вам эту причину. Пожалуйста, имейте в виду, когда будете слушать, что все, что мы знаем о вашей расе, это то, что мы смогли узнать за несколько дней, наблюдая за вами.

Вы оказались перед тем же выбором, что и наши создатели, но вы выбрали другой путь — экспансию. Филлипс родом с родной планеты вашей расы — он сказал нам об этом, с гордостью говоря о миллионах и миллионах населяющих ее людей. И все же… Филлипс — маленький человек, полуобразованный по вашим меркам, его судьба — положение сверхштатного члена экипажа на борту сверхсветового звездолета, несущего тяжелое вооружение. Отсюда можно сделать только один вывод. Он расходный материал. Что предлагают Филлипсу в качестве платы за завоевание новых планет, которые поглотят излишки тех самых миллиардов, которыми он хвастался?

Значит, вы совершили ужасную ошибку! Зачем платить жизнями за возможность иметь больше жизней, которыми нужно платить за возможность иметь еще больше жизней, чтобы… И так далее! Разве мы не правы, капитан Чанг?

Чанг молчал. Машина повторила вопрос с большей настойчивостью:

— Разве мы не правы?

— Да, — пробормотал Чанг. — Да, я полагаю, что это так.

Он подумал о существовании Филлипса — подумал о безликих гибернационных коконах, в которых солдаты пришли в этот мир, ожидая когда Адхем вернет их к жизни, чтобы они могли столкнуться с неизвестными опасностями и, — как сказала машина, — быть потраченными. Вот цена нового мира, перенаселенного людьми.

— Теперь вы, возможно, понимаете причину нашего предложения, — сказала машина. — Учтите, что с самого начала у нас, разумных по-своему, была единственная цель: помочь нашим создателям, которые были так похожи на вас, в их попытке подняться над своими собственные амбициями. Считайте, что эта цель была достигнута и мы остались одни!

Наступила минута молчания, во время которой сам воздух, казалось, нашептывал древние сожаления.

— Итак, капитан Чанг! — продолжила машина. — Вы признаете сложное положение вашего вида. Ваши технические возможности только отдалили последствия вашей первоначальной ошибки выбора. Мы можем предложить больше. Мы можем, и хотим, направить вас по пути, которым прошли наши создатели.

— К забвению?

— К чему-то, что намного превосходит возможности вашего воображения.

Чанг уставился в пол, сонм воспоминаний нахлынул на него. Дили говорил: «Франкенштейн!», он сам сказал: «Дар данайцев»; робот говорит: «Примешь ли ты не только этот мир, но и нас самих?»

И он чувствовал себя ничтожеством, вынужденным принимать решение, от которого зависела судьба его расы.

Он медленно осознал, что голос, обращавшийся к нему, умолк. Роботы вокруг него посмотрели вверх, и маленький пушистый зверек, издав один взволнованный писк, неподвижно замер, вцепившись в свою консоль. Словно притянутый магнитом, человек повернулся и посмотрел на стену с надписью.

На одно короткое мгновение он увидел не набор бессмысленных, туманящих разум кривых, а простую и ясную фразу на его родном языке.

Она гласила:

"Молодец, ты хороший и верный слуга."

Затем надпись исчезла, и голосом, внезапно охрипшим, с пересохшим и сдавленным от удивления горлом, Чанг твердо сказал:

— Мы принимаем ваше предложение.

Ибо… было ли это игрой его воображения, или в тот краткий миг его разум наполнился великолепием, рядом с которым все звезды в галактике казались темными потухшими угольками?

--

John Brunner. Thou Good and Faithful (1953)

Перевод Семена Гоголина.

По изданию "Now Then" (1968).

Иллюстрации Гордона Павелки (Gordon Pawelka)