Встретить знакомое лицо в столь пёстрой компании очень радостно. А ведь не всё у нас так хорошо с ним начиналось при знакомстве. Парой крепких выражений мы с ним обменялись в тот день. Я даже назвал его «позором авиации и алкоголиком». Зато потом мы весьма неплохо сдружились.

Одна вещь в нём так и осталась неизменной — усы, которые совершенно ему не идут.

— Да чтоб я побрился! — воскликнул Швабрин, завидев меня издали. — Родин! Как живой!

— Живее всех, Фёдорович! — радостно ответил я, и мы по-дружески обнялись с моим инструктором из училища.

— Какими судьбами? — спросил Швабрин, поправляя мне воротник и ощупывая левое плечо. — Подкачался?

Нажимал инструктор как раз в районе моих затянувшихся ран, полученных в Афганистане. Я уже давно перестал дёргаться, когда кто-то их касается, поскольку они не болят.

— Матерею, Фёдорович! Я поступать приехал.

— Да, я тоже. Сказали, что прыгаю на хвост поезда, уходящего на станцию «Испытательную», — улыбнулся Швабрин.

Пока была задержка с нашим заселением, Иван Фёдорович рассказал о своей службе в эти два года.

Его назначили командиром звена. Работы хватало всё это время, но желание в испытатели никуда не пропало.

— Хотел во Владимирск сначала, но зарубило командование на корню. Помочь было некому. Добров теперь в Борисоглебске зам. начальника училища, а родственник мой — Борщёв, ушёл в главкомат, — объяснил Швабрин.

— Смотрю, твои родственники, все главкоматы оккупировали, — улыбнулся я, намекнув, что и Граблин тоже на службе в таком высоком штабе, только в структуре военно-морского флота.

— Ага. Так что пора и мне себя показывать. Написал сразу рапорт об увольнении и поехал сюда поступать. Благо документы мои, при помощи дяди Борщёва, были приняты. Дальше он уже власти не имеет.

— А полковник Граблин? — спросил я. — Хотя, он и мне тоже не особо помог.

— Дмитрий Саныч пропал совсем. Уже почти год на связь не выходит, — покачал головой Швабрин. — Вроде как поехал «целину поднимать» на Дальний Восток в одну из братских республик. Это уже я от родственников узнал.

Странно, с чего бы человеку такого ранга, как Граблин ехать за границу именно в том направлении? Тем более, на такой долгий срок.

— Мальчики, которые только что прибыли, заходим и оформляемся! — выглянула к нам невысокого роста бабуля в лёгком цветастом платье и розовых тапочках.

Ломанулись все, словно за получкой. Как будто выделенная комната что-то решает при поступлении. Мы вошли с Иваном в фойе и встали в очередь перед окошком дежурной.

Каждый подходил, называл свою фамилию и получал номер комнаты. Кто-то уже пытался договориться, чтобы поселили с нужным человеком. Кому-то не понравился номер комнаты, мол, несчастливый. На всё это женщина, оказавшаяся комендантом общежития, доходчиво отвечала отказом.

— Марина Ивановна, ну вы же можете, — уговаривал её один из офицеров, чтобы его поселили в двухместную комнату. — Я сильно храплю.

— Прекрасно! Зато твой сосед никогда не проспит на работу. Отвали, моя черешня! — махнула на него рукой Марина Ивановна. — Следующий!

За этим парнем подошли сразу трое, которым бы очень хотелось поселиться на первом этаже. Зачем? Понятия не имею. Возможно, так проще девчонок водить.

— Товарищ комендант, мы высоты боимся, — улыбался один из них. — Нам ближе к Земному ядру нужно быть.

— Высоты боитесь? К центру Земли нужно? Ушли от меня на второй этаж! — воскликнула она, выдав им ключ от 14-й комнаты. — Под землю к лысым землекопам отправлю в следующий раз, — крикнула она троице вдогонку.

Следующим за ключом подошёл высокий офицер в звании капитана.

— А у тебя есть пожелания, красавец? — спросила Марина Ивановна, и только потом подняла глаза на этого квадратного парня в тёмных очках.

— Здравствуйте. Нет у меня пожеланий, — ответил он, медленно снимая очки.

Тон его голоса был настолько вкрадчивый, что по лицу Марины Ивановны пробежала некая тревога. Блондин, со средней длиной волос, смотрел на коменданта высокомерным взглядом, словно лорд на слугу.

— Хорошо. Вот ключи, — тихо сказала Ивановна.

Капитан взял свой чемодан, обвёл всех своим испепеляющим взором и пошёл в свою комнату. Он шёл медленно и совершенно беззвучно. Будто и вовсе не наступал на бетонный пол.

Очередь дошла и до нас со Швабриным.

— Так, а вы хитрые, значит! Думаете, раз крайними подошли, то я вас вместе поселю? — возмутилась Марина Ивановна.

— А что, есть другие варианты? — улыбнулся я.

— Ой, решил, что перед бабкой поулыбаешься, белозубик, и она растает⁈ — воскликнула комендант.

— Конечно. А вы шоколадку не хотите? — спросил Швабрин.

— Ты мои зубы видел? Если не видел, то и нечего смотреть, — сказала Марина Ивановна и вернула нам документы, но без ключей. — Шоколадку на стол и оба в 15-ю. Ключ только один остался у меня, так что сами там делитесь им как хотите.

Всё же, просто доброе слово с презентом лучше работает, чем просто доброе слово. Отплатив за нужное расселение, мы с Иваном Фёдоровичем забежали на второй этаж. Стоит сказать, что теперь я обращался к инструктору по имени, перестав упоминать его отчество.

Все комнаты были разделены на блоки по два жилых помещения. В каждой такой «двушке» имелся туалет и душ.

Интерьер комнаты оказался чем-то схожим с моим жилищем в Осмоне. Да по-другому и быть не могло — везде общежития примерно одинаковые. Большой шкаф, тумбочка рядом с кроватью, коих тут было три. Еле сохранившийся до нашего приезда, стол и три стула. Пожалуй, всё самое необходимое есть.

Кухню отыскали в самом конце этажа, но она уже была занята. Там готовились к «ужину» наши соседи по блоку. Та самая троица парней, которая желала оказаться на первом этаже. Познакомившись с ними, мы немного пообщались о том, кто и откуда прибыл.

Эти «три богатыря» представились как «человек». Именно так их звали в истребительном полку на Дальнем Востоке.

— Аббревиатура из наших фамилий, — объяснил кудрявый парень, нарезающий свежий хлеб. — Я — Чебякин.

— Я — Ломакин, — представился второй, который тоже был с кудрявыми волосами, но у него выделялся больших размеров нос.

Был этот орган обоняния размером с небольшой персик. Сам же Ломакин очень тщательно намазывал хлеб маслом, подготавливая его к третьему ингредиенту.

— Ну а я Век, — улыбнулся третий — плотный парень с незначительным лишним весом.

Он-то и накладывал главный деликатес — красную икру. Эти трое были бы не дальневосточниками, если бы не привезли этого лакомства.

— Короткая у тебя фамилия редкая и говорящая, — сказал Швабрин, угощаясь предложенным бутербродом.

— Согласен. Вы как насчёт «беленькой» за встречу? — спросил Век и выставил на стол бутылку.

На этикетке был изображён деревенский пейзаж, а само название напитка «Пшеничная» было поверх слова «Водка».

— Я пас. Ну, ты Иван знаешь, — ответил я.

— Да, мужики. Я тоже товарища поддержу, — сказал Швабрин и троица начала над нами подшучивать.

Тут же на кухне появился и тот самый капитан модельной внешности. Смотрю на него, и мне кажется, что он сейчас нас заморозит своим ледяным дыханием.

— «Слёзы льёт лёд. Лёд слёзы льёт!» — пел из динамика радиоприёмника вокалист группы «Карнавал».

Песня очень подходит этому блондину.

— О! Колян, проходи, садись. Мы уже готовы, — весело помахал рукой Чебякин.

— Я воздержусь, — ответил Николай, с небольшой долей надменности в голосе. — Предпочитаю сначала дело сделать, а потом праздновать.

— Так, мы и празднуем — приезд, — весело сказал Швабрин, достав из своей сумки нарезанную колбасу и сало.

Я же, особых деликатесов с собой не привёз. Моим вкладом были сыр, пара бубликов «Краковской» колбасы.

— Тогда и отъезд сразу отмечай, — злобно улыбнулся Николай.

— А чего так грубо? — спросил Ломакин. — Тебе вежливо предложили присоединиться.

— Я вежливо и отказался, — ответил Николай с такой же злобной ухмылкой и снял с себя майку.

Телосложение у него модельное. Мышцы чётко прорисованы, и он не стесняется их напрягать, поигрывая грудными мышцами.

— Вы же жалкое подобие тех, кто нужен здесь, — сказал Николай и поставил чайник на огонь. — Бездарные, желающие только праздно провести время. И в воздухе, что вы можете? — продолжал он разговаривать голосом серийного убийцы. — О чём вы вообще думали, когда писали рапорт о поступлении сюда?

Парни улыбались, но никто его не поправил. А с чего это он вообще так с нами разговаривает? Вряд ли у него на груди звезда Героя Союза. Или он уже имеет звание Заслуженный военный лётчик?

— Череп не жмёт от такого мощного остроумия? — сказал я.

Николай повернулся к нам.

— Смотрю, ты самый разговорчивый в этой команде, — обвёл он нас пальцем. — Тебе расскажут парни, кто я. До встречи, мальчик!

Ох, как он это сказал! Я прям в штаны наложил.

По рассказу дальневосточников передо мной был «сам» Николай Морозов. Оказывается, этот парень имеет квалификацию «лётчик-снайпер», что практически невозможно в столь молодом возрасте.

— А ещё, у него орден Ленина за Афганистан. Крутой лётчик, с какой стороны ни посмотри, — сказал Век.

И правда, серьёзная награда. Швабрин так и вовсе попросил ему налить, когда услышал о достижениях Морозова.

Через час, вернувшись в наш блок, мы обнаружили ещё одного постояльца. На одной из кроватей сидел худой и немного потерянный парень, смотревший в окно.

— Мужики, привет. Меня к вам определили, не против? — спросил он, встав с кровати.

— Нет, конечно, — ответил я.

— Тем более что с Мариной Ивановной мало кто может договориться о распределении комнат, — сказал Иван. — Как зовут?

— Боря Чуриков, 126 полк истребителей-бомбардировщиков, — ответил он и мы с ним пожали друг другу руки.

Оказался парень чересчур скромным. Про свою службу много не рассказывал. Узнали только, что служит он в Германии и уже освоил Су-24М. До этого летал на Су-7Б.

— Вы сами как свои силы оцениваете? — спросил Боря, когда мы уже готовились ко сну.

— На данный момент, я устал и хочу спать, — улыбнулся Швабрин, который слегка повеселел после посиделок с троицей «человек».

Он потом ещё несколько раз ходил к ним в соседнюю комнату нашего блока, чтобы обсудить пару вопросов за стопочкой и бутербродом.

— Адекватно, Боря, оцениваем. Завтра первый день собеседования и будет более-менее понятно. Доброй ночи! — ответил я и уткнулся в очередную «умную» книгу.

Как провалился в сон, даже и не заметил. И в этом царстве Морфея опять кладбище кораблей. Длинная береговая черта и скалистый берег. Даже во сне я ощущал волнение, с которым выполнял этот полёт. Вдали зелёная линия густых лесов, переходящая в золотистую степь. И снова сирена в ушах, возвещающая об облучении.

Проснувшись, я почувствовал, как сильно вспотел. То ли это так сон действовал, то ли просто кто-то из моих товарищей по комнате прикрыл окно.

На часах уже время шесть утра и пора сделать маленькую пробежку. Швабрин, проснувшись от шума в комнате, решил составить мне компанию.

— Просьба, Вань. У меня тут мазь. Помочь нужно, — попросил я его нанести лекарство от кубинцев в районе позвоночника.

— Что, уже такие проблемы, Серёга? — расстроено спросил Швабрин, принимая от меня мазь.

— Катапультирование бесследно не прошло. Только…

— Да я понял. Рот на замке, Серый, — опередил меня Швабрин. — Вот только мазь хорошо, но я тебе сейчас несколько упражнений покажу. Со временем это укрепит спину и, возможно, мазь не потребуется.

Я из будущего знаю множество всяких программ по укреплению. Слышал и миллион историй, как люди на ноги встают благодаря таким физическим упражнениям. Лишней программа тренировок от Швабрина точно не будет, так что можно попробовать.

— Пошли, тренер. Будешь учить меня, — улыбнулся я, когда Иван закончил намазывать мазь.

После бега, мы с Фёдоровичем остановились рядом с турниками за общежитием. Здесь уже занимался Коля Морозов, чётко выполняющий упражнения на пресс.

Ваня начал со мной новую потовыжималку. Растяжки, планки, висы и уголки на брусьях и турнике. Упражнения Швабрина были не самые сложные, но очень эффективные. Заболели мышцы, о существовании которых я и не догадывался. Видимо, давно я себя так не нагружал.

— Ну как? — похлопал меня по плечу Швабрин, когда я закончил держать уголок на брусьях. — Мне вот такая гимнастика помогла. Тоже были моменты с болями в спине. Укрепил, и всё стало хорошо.

— Инструктор ерунду не посоветует, — посмеялся я.

Позавтракав в столовой «Номер один», напротив проходной, мы зашли на территорию аэродрома. Школа лётчиков-испытателей оказалась чуть больше, чем подобное учебное заведение во Владимирске. Пятиэтажное здание с большими панорамными окнами, на входе уже почти легендарный двухместный МиГ-21, а рядом недавно построенный тренажёрный комплекс с железным барельефом на фасаде.

Рядом небольшой двухэтажный дом. Вид у дома неприглядный: краска облезла, штукатурка облупилась, кое-где видны кирпичи, да и окна пора сменить. Один из ребят просвятил нас, что это старое здание школы. Можно сказать, что историческое.

Как такового собеседования не получилось. Всех собрали в одном из душных кабинетов. Раздали анкеты. Рассказали, куда мы попали и отправили всех за забор. Мол, первый день не должен быть напряжным.

Однако меня, Фёдоровича, Борю и ещё пару человек оставили. Нам достался ещё один документ на руки — направление на ВЛК в Москву.