— Ну, что ты будешь делать! Опять тебе сказку?

— Снова! Только другую, не ту, что прежде.

— А чем тебе та не угодила?

— Так ту я уже слышал!

— Привыкай. Жизнь, она такова, — всё одно и тоже, по кругу. Впрочем… Пока ты ещё мал, уговорил, расскажу тебе другую.

Их было двое: он и она. Начитавшись досыта книжек про путешествия, накопив кой-чего в дорогу и не отпросившись у родни, неким поздним дождливым вечером, почти что ночью, они дождались, покуда родители уснут и ускользнули из дому. Встретились они, как договаривались, — в парке у озера, да не под тем газовым фонарём, подле которого мы с тобой прошлой осенью собирали золотые кленовые листы, а у подножия невысокой ёлхи, кой весной распустила свои листы наперёд берёзы, что, как известно, — верная примета дождливого лета…

— Ты не так сказал, деда! — Прервал рассказ внук.

— Чего это?

— Правильно говорить ёл-ка!

— А… ты про это! Ну я и не спорю! Про ёлку именно так и говорят, а я тебе про ольху толкую, её ещё кличут и елохой, и ольшиной, и вольхой. А у нас во Владимирской губернии она ёлха, и никак по другому.

Так сказывать дальше или замолчать? сам заснёшь?

— Говори! — Закивал головой мальчик, и дед продолжил рассказ.

— Присев у корней дерева, наши беглецы собирались с духом, чтобы отправиться в путь.

— Дождь в дорогу — это к добру. — Важно говорил он, а она глядела на него доверчиво и кивала. Хотя, ежели по чести, ей было грустно вот так вот, не спросясь никого, покинуть отчий дом, бросив мать с отцом, братьев и сестёр. И хотя будет кому утешить за неё родных, но также, как по-разному любят родителей, так и они неодинаковы в любви к своим детям, а она была-таки у отца любимицей.

И пока ей думалось так, разгорячённый мечтами спутник вещал про то, как отыщут они новые красивые земли, вернуться на Родину, и позовут всех с собой.

— А наши, наша…. Как быть с нею? — Осмелев вдруг, спросила она.

— Что такое? — Рассердился он вечной глупости бабской. — Да что тебе надо-то от меня? — Не стыдясь нагрубил он.

— Я спрашиваю, что будет с нашей Родиной, если мы все её покинем? Кому достанется она? — Переспросила та, от которой менее других ожидалось твёрдости.

— Кому-нибудь… — Неуверенно и презрительно слегка ответил он, и тут же пожалел.

— Как хочешь. Иди один. Я возвращаюсь, пока меня не хватились.

— Ну, а если… — Злорадно захохотал он.

— Повинюсь, да и коли накажут — то за дело. А тебе — счастливого пути.

Он глядел ей вослед, а она не обернулась ни разу, только на полпути к дому вздрогнула, услыхав краткий удар, — то ёлха, что думала долго, упала, занозив колени. Ольха-то жива меньше человека, не то лягушки…

— Деда, это ты мне опять про лягух рассказал, про тех что мы давеча поймали в огороде?

— Про них. Лягунья с жёлтым брюшком и лягун, ей подстать. Девчушка-то с радостью в свой прудик вернулась, а тем глупцом и непоседой, что вырвался от меня, закусил уж.

— Жалко…

— Что поделать, малыш? Жизнь…