Покуда не дОсвет16, ласточки кружат мелкими чаинками в спитом чае ночи. На самом верху, стаявшим в пенку куском сахару — белая жидкая гривка облака и прозрачный, тонкий, будто привидевшийся лимоном, желтоватый срез луны. Выпавшая из неё красноватая косточка утренней звезды, затерялась уже среди кустов, как промеж чайного сору на донышке горизонта…

— Это хорошо.

— Отчего?

— Чем ближе осень, тем позже утром она остаётся видна, а пока ничего, погреем ещё старые косточки.

Трамваи улиток ходят по медленному расписанию, по траве, по тропинкам и бездорожью, каждому по силам сойти там, где ему удобно, ну и наступить на них может любой.

— А нечего тут ползать под ногами!

— Так если они тут, как вы выразились, ползают именно для того, чтобы у всякого, кому попадутся на глаза, была возможность сделать выбор — раздавить с бранью или обойти, да при добром слове. Проверка на человечность, знаете ли.

Шмель голубит кашку, прихорашивает. Дождик обещались быть с минуты на минуту, нельзя к нему распустёхой

— Надо же, на одни только белые цветы клевера садится, красных как бы сторонится. Зачем это?

— Белый клевер — ползучий17, а красный — луговой18, каждому внимает в свой час.

— Ой, да какая ему разница!

— Э… не скажите! Он же не пылит, не пускает пыль в глаза, а кормится, и опыляет…

— … вроде, как не путает друзей и врагов, — человек, прямо!

— Ну, нам бы ещё поучиться у шмеля, ибо частенько попадаем впросак, не то, что он, — всегда в самую точку, наверняка.

…Уткнув нос в пушистый лебяжий воротник облака, солнце шагает неторопливо и величаво, подол его небесно-голубой накидки касается земли… Утро, господа-товарищи! Обычное летнее утро!