Один из самых известных – Илья Эренбург, писал: «Я выжил – не потому, что был сильнее или прозорливее, а потому, что бывают времена, когда судьба человека напоминает не разыгранную по всем правилам шахматную партию, а лотерею».
Все относительно.
А. Эйнштейн и И. Эренбург. 1947 год
Илья Эренбург родился 27 января 1891 года в Киеве, на улице Институтской. Его отец, Герш Гершонович (Григорий Григорьевич), был инженером, а мама, Хана Берковна (Анна Борисовна), набожной домохозяйкой, жизнь которой проходила в утренних и вечерних молитвах. От отца будущий писатель унаследовал непримиримость духа и непреклонную резкость в суждениях, а от матери – умение вовремя гасить эмоции. Илья неоднократно гостил в Киеве в семье своего деда. А в 1895 году семья Эренбургов переехала в Москву, где Григорий получил место директора Хамовнического пиво-медоваренного завода.
С 1901-го Илья учился в 1-й Московской гимназии, где подружился с Николаем Бухариным. Когда там возникла подпольная революционная организация, Эренбург принял в ней деятельное участие, за что был арестован полицией, но родителям удалось освободить сына под залог до суда, однако Илье в 1908 году пришлось бежать за границу. Он поселился в Париже, в эмиграции несколько раз присутствовал на собраниях, где выступал Ленин, и даже захаживал к нему на квартиру. Там же Илья, примкнув к богеме, расстался с политикой. Свободно общаясь с великими символистами, он начал сочинять стихи, и в 1911 году вышел сборник «Я живу», а через три года – «Будни». Описание пышных средневековых католических обрядов придавало этим стихам отрешенность и символическую туманность, о чем одобрительно отозвался Николай Гумилев. Париж окончательно вошел в сумбурную жизнь юноши. Сердобольная маменька помогала сыну, отбившемуся от устоев привычной жизни, иногда присылал деньги отец, и еще были друзья. Эренбург попытался стать издателем. В печати он ругал большевиков, с ядовитой иронией высмеивал их «угреватую» большевистскую философию. Будущему «буревестнику» революции Владимиру Ленину давал весьма неблагозвучные прозвища: Безмозглый дрессировщик кошек, Лысая крыса, Старший дворник, Картавый начетчик, Промозглый старик и Взбесившийся фанатик.
В 1910 году Эренбург женился на Екатерине Шмидт, у них родилась дочь Ирина, впоследствии переводчица произведений французских литераторов. Брак продлился недолго, но Илья Григорьевич на протяжении всей своей жизни не расставался с дочерью.
Первая мировая война открыла Илье Эренбургу путь в журналистику – он стал военным корреспондентом. В феврале 1917-го вернулся в Россию, где невозможно было разобраться в происходящем, что и отразилось в его стихах. В 1919 году Эренбург женился на киевлянке Любе – сестре кинорежиссера Григория Козинцева. Любовь Михайловна была ученицей художников Александры Экстер, Роберта Фалька и Александра Родченко, и ее картины выставлялись в Берлине, Париже, Праге и Амстердаме.
В 1921-м Эренбург уехал в Европу, где закончил роман «Необычайные похождения Хулио Хуренито и его учеников», который писал в Киеве. Появление этого произведения сопровождалось полемическими спорами, осуждением «нигилизма» и всепоглощающего скептицизма писателя. Сам Эренбург считал время создание «Хулио Хуренито» началом своего творческого пути: «С тех пор, – писал он позднее, – я стал писателем, написал около сотни книг, писал романы, эссе, путевые очерки, статьи, памфлеты. Эти книги различны не только по жанру – я менялся (менялось и время). Все же я нахожу нечто общее между «Хулио Хуренито» и моими последними книгами. С давних пор я пытался найти слияние справедливости и поэзии, не отделял себя от эпохи, старался понять большой путь моего народа, старался отстоять права каждого человека на толику тепла». В романе «Необычайные похождения Хулио Хуренито…» Эренбургом была представлена интересная мозаичная картина жизни Европы и России времен Первой мировой войны и революции, но главное – приведен свод удивительных по своей точности пророчеств. Леонид Жуховицкий писал по этому поводу: «Меня до сих пор потрясают полностью сбывшиеся пророчества из «Хулио Хуренито». Случайно угадал? Но можно ли было случайно угадать и немецкий фашизм, и его итальянскую разновидность, и даже атомную бомбу, использованную американцами против японцев? Наверное, в молодом Эренбурге не было ничего от Нострадамуса, Ванги или Мессинга. Было другое – мощный ум и быстрая реакция, позволявшие улавливать основные черты целых народов и предвидеть их развитие в будущем. В былые века за подобный дар сжигали на костре или объявляли сумасшедшим, как Чаадаева». Десятилетия спустя японские писатели и журналисты на одной из литературных встреч все пытались узнать у Эренбурга – откуда он в 1922 году получил информацию о грядущей бомбардировке Хиросимы и Нагасаки?
С 1923 года Илья Эренбург – корреспондент «Известий», и его талант публициста широко использовался для создания привлекательного образа советского строя жизни за границей. В начале 1930-х Илья Эренбург вернулся в СССР и много ездил по стране. Он побывал на строительстве магистрали Москва – Донбасс, в Кузнецке, Свердловске, Новосибирске и Томске. Тогда же он написал роман «День второй», работал над книгой о рабочем классе «Не переводя дыхания» и параллельно сочинял «Книгу для взрослых». Весьма характерным для формирования публицистического и художественного стиля Эренбурга является фотоочерк «Мой Париж» (1935), по сути, небольшая книжечка с минимальным текстом и многими фотографиями, выполненными самим автором и сделанными при помощи «бокового видоискателя», и люди, которых снимал писатель, не знали, что на них наведен объектив так называемой скрытой камеры.
Во время гражданской войны в Испании Эренбург стал военным корреспондентом «Известий» и выступал в качестве эссеиста и прозаика, а после поражения республиканцев перебрался в Париж. Когда немцы оккупировали Францию, он укрылся в советском посольстве и, вспоминая о первых днях войны, отмечал, что никогда в жизни так много не работал. В книге «Люди, годы, жизнь» Эренбург возвратился к первым дням войны: «Потом 22 июня 1941 за мною приехали и повезли в «Труд», в «Красную звезду», на радио. Я написал первую военную статью. Позвонили из ПУРа, просили зайти в понедельник в восемь часов утра, спросили: «У вас есть воинское звание?» – я ответил, что звания нет, но есть призвание: поеду, куда пошлют, буду делать, что прикажут». Эренбург был корреспондентом газеты «Красная звезда», но писал статьи и для других газет – «Правды», «Известий», а также для Совинформбюро, многие из этих статей были собраны в трехтомнике «Война».
В 1942 году Эренбург вошел в состав Еврейского антифашистского комитета и вел активную деятельность по сбору и обнародованию материалов о Холокосте. В военные годы писатель постоянно выступал с лекциями. Ему принадлежит авторство знаменитого лозунга «Убей немца!» и введение в оборот слова слова «фриц». За это Адольф Гитлер лично распорядился поймать и повесить Эренбурга, а нацистская пропаганда дала ему прозвище Домашний еврей Сталина.
В 1947-м Илья Григорьевич поселился на Тверской, 8, где прожил до самой смерти. В послевоенные годы началась яростная борьба с космополитизмом, и в струю «разоблачения» попал неожиданно и сам Эренбург. Ему припомнили ранние декадентские стихи, романы «Любовь Жанны Ней» и «Бурную жизнь Лазика Ройтшванеца», книгу о русских символистах «Портреты русских поэтов», «Манифест в защиту конструктивизма в искусстве»… И ругали за все, вплоть до публицистики военных лет. Приведу отрывок из стенограммы собрания Союза писателей:
«Повестка дня: «Обсуждение литературной деятельности «беспартийного» писателя Ильи Григорьевича Эренбурга». Выступающий Михаил Шолохов: «Эренбург – еврей! По духу ему чужд русский народ, ему абсолютно безразличны его чаяния и надежды. Он не любит и никогда не любил Россию. Тлетворный, погрязший в блевотине Запад ему ближе. Я считаю, что Эренбурга неоправданно хвалят за публицистику военных лет. Сорняки и лопухи в прямом смысле этого слова не нужны боевой, советской литературе…» Илья Эренбург ответил: «Вы только что с беззастенчивой резкостью, на которую способны злые и очень завистливые люди, осудили на смерть не только мой роман «Буря», но сделали попытку смешать с золой все мое творчество. Однажды в Севастополе ко мне подошел русский офицер. Он сказал: «Почему евреи такие хитроумные, вот, например, до войны Левитан рисовал пейзажи, за большие деньги продавал их в музеи и частным владельцам, а в дни войны вместо фронта устроился диктором на московское радио?» По стопам малокультурного офицера-шовиниста бредет малокультурный академик-начетчик. Бесспорно, каждый читатель имеет право принять ту или иную книгу, или же ее отвергнуть. Позвольте мне привести несколько читательских отзывов. Я говорю о них не для того, чтобы вымолить у вас прощение, а для того, чтобы научить вас не кидать в человеческие лица комья грязи». Процитировав несколько трогательных писем, Илья Григорьевич продолжил: «И вот еще одно, самое Важное для меня письмо: «Дорогой Илья Григорьевич! Только что прочитал Вашу чудесную «Бурю». Спасибо Вам за неё. С уважением И. Сталин».
В стенограмме не отмечена реакция присутствующих недоброжелателей. За роман «Буря» Илья Эренбург получил Сталинскую премию І степени и на всю жизнь сохранил верность Сталину, даже после его смерти. В 1953 году, несмотря на мощное давление, Эренбург не подписал гнуснейшего письма о депортации евреев на Дальний Восток. «… Подписали будто бы все – и Ойстрах, и Дунаевский, и Ботвинник, и Левитан, и Рейзен, и Ландау, и Маршак, и Гроссман, – сказано в документальном очерке Б. М. Сарнова «Сталин и Эренбург». – Говорили, что даже самый главный еврей Советского Союза – Лазарь Моисеевич Каганович – и тот поставил под этим письмом свою подпись. И только Эренбург – единственный из всех! – категорически отказался его подписать». И это его документально подтвержденное упорство затормозило публикацию кошмарного обращения в газете «Правда», и, по выражению Б. М. Сарнова, «Смерть, уже занесшая свою косу над головами миллионов людей, отступила»…
В 1954 году Эренбург написал повесть «Оттепель», давшую название целой эпохе в советской истории, а через три года – «Французские тетради» – эссе о французской литературе, живописи и изящные переводы из Йохима Дю Белле. Свои мемуары «Люди, годы, жизнь» об интересных и значительных людях, встреченных им в жизни, Эренбург начал в 1958 году. Приступая к этой работе, он говорил: «Я сажусь за книгу, писать которую буду до конца своих дней». К апрелю 1960-го он передал рукопись первой книги мемуаров в «Новый мир». Из нее читатели узнавали о многих именах впервые, что дало толчок развитию самиздата – по рукам стали ходить сборники упомянутых им поэтов и писателей. Пока Хрущев оставался у власти, главы из мемуаров «Люди, годы, жизнь» продолжали печататься. Полный текст всех семи книг появился только в 1990 году. Для меня, автора, в 1963–1964 годах, когда я работал в геологических экспедициях, эти три томика были постоянными спутниками в рюкзаке. Могу и сейчас спустя десятилетия заявить: первые понятия о творческой интеллигенции, мои эстетические и духовные привязанности формировались благодаря чтению мемуаров Еренбурга. Одну из своих книг я так и назвал: «Люди, годы, жизнь».
До конца жизни Илья Эренбург вел обширную общественную деятельность. Он писал: «Я – русский писатель, а покуда на свете будет существовать хотя бы один антисемит, я буду с гордостью отвечать на вопрос о национальности: «Еврей». Мне ненавистно расовое и национальное чванство. Береза может быть дороже пальмы, но не выше её. Такая иерархия ценностей нелепа. Она не раз приводила человечество к страшным бойням. Я знаю, что люди труда и творчества могут понять друг друга, даже если между ними будут не только тираны, но и туманы взаимного незнания. Книга тоже может бороться за мир, за счастье, а писатель может отложить рукопись, ездить, говорить, уговаривать, спорить и как бы продолжать недописанную главу. Ведь писатель отвечает за жизнь своих читателей, за жизнь людей, которые никогда не прочтут его книг, за все книги, написанные до него, и за те, которые никогда не будут написаны, когда даже имя его забудут. Я сказал то, что думаю о долге писателя и человека. А смерть должна хорошо войти в жизнь, стать той последней страницей, над которой мучается любой писатель. И пока сердце бьется – нужно любить со страстью, со слепотой молодости, отстаивать то, что тебе дорого, бороться, работать и жить – жить, пока бьется сердце…»
Этому утверждению я, Виктор Киркевич, остаюсь верным и по сей день, несмотря на возраст, перенесенные тяжелые операции и инвалидность!
Эренбург и в старости остался собой – неуживчивым, запальчивым, всегда готовым вступить в спор – единственным разрешенным в СССР космополитом. О его личной жизни почти ничего не известно, и это к лучшему. В противном случае и этот замечательный человек стал бы достоянием тупых домыслов и развесистых публикаций. Впрочем, домыслов о его жизни и без того хватит на несколько толстых томов.
Скончался Илья Эренбург после длительной болезни 31 августа 1967 года и был похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве. Проститься с писателем пришло около 15 тысяч человек.