Вдовствующая императрица Мария Федоровна была недовольна создавшимся положением, и при первом удобном случае покинула северную столицу с присущими ей дворцовыми интригами и удалилась на юг. Поводом для этого стала война. В начале 1915 года она переезжает в Киев, где проводит долгие два года, занимаясь организацией госпиталей, санитарных поездов и санаториев, где поправляли свое здоровье тысячи раненых. Она покровительствовала и возглавляла Российский Красный крест. При активном участии Марии Федоровны впервые в Киеве был создан госпиталь, оснащенный рентгеновским кабинетом. Дневники, которые она вела, свидетельствуют о повседневной, с раннего утра до позднего вечера, работе. Она посещала госпитали, встречалась с представителями земств для организации санитарных отрядов, с ранеными солдатами и офицерами, от которых узнавала о событиях на фронтах. О местах ее пребывания в Киеве и перемещениях по Юго-Западному краю свидетельствуют газетные сообщения и ее дневник. 25 июня. «Деум работает здесь в Киеве в моем госпитале уже год. Когда я посетила госпиталь, все, кто мог ходить, пришли поприветствовать меня. Офицеры, которые были тяжело ранены, оставались на койках».
1 июля 1915 года: «…Всю первую половину дня писала письма Алекс и Вальдемару (брат. – В. К.)… В 3 часа поехала с Игнатьевым (на то время управляющий Министерством народного просвещения. – В. К.) в порт, посетили два маленьких госпиталя на суднах. Мы проплыли по Днепру до Миргорода, где поднялись на берег и зашли в церковь, которая находилась наверху. Прогуливающая публика была очень приветлива, когда я шла под руку со старой монахиней. Вернулась обратно в 8 часов, очень удовлетворенная прогулкой». Хочется прокомментировать эту запись. Марии Федоровне всегда было присуще кокетство, ей самой на то время было 68 лет, но, тем не менее, она назвала «старой» монахиню. И не могла она побывать в Миргороде, он находился далеко, и не на Днепре. Скорее всего, это было Межгорье, где была женская обитель. Приведем воспоминания М. В. Родзянко: «12 июля я поехал с женой на Южный фронт, и по пути остановился в Киеве. Там в это время жила императрица Мария Федоровна, удалившаяся от всего того, что ее огорчало в Царском Селе и в Петрограде. Я посетил ее, она продержала меня часа два, много говорила о деятельности Красного Креста и о жизни в Киеве. На замечание, что она хотела побыть в Киеве неделю, а остается уже несколько месяцев, она ответила: „Вы не можете себе представить, какое для меня удовлетворение, после того, что я пятьдесят лет должна была скрывать свои чувства, иметь возможность сказать всему свету, что я ненавижу немцев“».
К 1915 году Киев стал наиболее крупным госпитальным центром не только Юго-Западного фронта, но и всей империи. Российский Красный крест проводил наиболее активную работу. Здесь сосредоточилось 103 лечебных заведения, которым оказывала всяческую помощь Мария Федоровна, стараясь не обделить вниманием и посещать как можно чаще. Старалась больше внимания оказывать раненым нижним чинам, с особым участием разговаривая со слепыми и калеками. При этом мать-императрица не утратила вполне естественного интереса к политическим и военным событиям, происходящим в стране.
Приведем несколько свидетельств занятости вдовствующей императрицы:
23.07.1915 – посещает приют и мастерские Киевского отдела по снабжению увеченных воинов протезами, расположенного в училище им. С. Ф. Грушевского.
19.10.1916 – присутствует на молебне, совершенном Василием, епископом Каневским в церкви Института императора Николая I по случаю 50-летия со дня принятия ею участия в делах ведомства учреждений императрицы Марии.
24.11.1916 – участвует в торжественном освящении Высочайше пожалованного знамени в Николаевском артиллерийском училище на Соломенке.
«Киевская мысль»: «Вчера 12 июня 1916 года на Зверинце в Высочайшем Присутствии ЕИВГИ Марии Федоровны, состоялось торжество закладки храма-памятника на братском кладбище. Новое кладбище застраивается по инициативе бывшего командующего армией ЮЗФ генерал-адъютанта Н. И. Иванова для погребения чинов армии всех вероисповеданий, павших смертью храбрых в настоящую войну. Кладбище расположено с ю.-з. стороны Троицкого монастыря и представляет несколько отдельных открытых террас с широким видом на Днепр и Заднепровье. В центре братского кладбища приступлено к сооружению двух приделов храма-памятника им. Святителя Николая Чудотворца в надземном ярусе и им. Святителя Алексея Митрополита Московского в подземном ярусе. В нижнем ярусе будут устроены склепы для погребения высших чинов армии. Эскиз вновь сооруженного храма составлен архитектором П. П. Фетисовым, а разработка его, совместно с архитектором Фетисовым, произведена архитектором В. Н. Рыковым. Для заведования постройкой кладбища и храма организована строительная комиссия под председательством коменданта г. Киева генерал-лейтенанта П. В. Мадера.
Во 2-м часу дня, к моменту закладки из Свято-Троицкого монастыря вышел, при колокольном звоне, крестный ход. В нем следовали прибывшие к торжеству главный священник Юго-Западного фронта протоиерей Грифцов, протопресвитер Г. Шавельский, преосвященные Василий, епископ Каневсий, Никодим епископ Чигиринский и Дмитрий епископ Уманский. По пути следования духовной процессии были расположены войска с музыкальными оркестрами, воспитанники военно-учебных заведений и детских приютов. На террасе находились прибывшие к торжеству начальственные лица и приглашенные. Над местом закладки был устроен особый павильон, в котором находились: главный начальник КВО генерал-лейтенант Н. А. Ходорович, комендант Киева генерал-лейтенант Н. В. Медер, другие начальственные лица военного и гражданского ведомств; и. о. городского головы Ф. С. Бурчак, председатель губернской земской управы М. А. Суковкин, консулы союзных с Россией держав; приглашенные на торжества представители инословных вероисповеданий – римско-католического, лютеранского, еврейского, караимского. Частная публика, собравшаяся в большом количестве, расположилась за террасами. Внизу на одной из террас большой массой стояли пленные австрийцы. При следовании процессии войска брали на караул. Хоры, музыканты исполняли „Коль славен…“. В 2 часа дня на братское кладбище изволили прибыть на автомобиле ЕИВГИ Мария Федоровна и графиня З. Г. Менгден, обер-гофмейстер кн. Г. Д. Шервашидзе и свиты Е. В. генерал-майор кн. С. А. Долгоруков. Протоиерей Г. Шавельский встретил Государыню Императрицу кратким словом, после чего архиерейским служением был совершен молебен с возглашением многолетия Царственному Дому. Затем состоялась закладка храма. Государыня Императрица соизволила положить первый камень, а следующие закладочные камни возлагали другие высшие чины и духовенство».
Вдовствующая императрица Мария Федоровна в госпитале с солдатами. Фотография 1916 г. из коллекции автора
О пребывании Марии Федоровны в Киеве есть много свидетельств газет, но в первую очередь, дневники и письма. Она вела активную переписку. Многие – кто по случаю, а кто и специально заезжал к вдовствующей императрице, по-прежнему пытавшейся не упускать бразды правления империей, несмотря на свои семь десятков лет. Недомогание не мешало ей стойко держаться, выполнять свои и чужие обязанности. Ее стройная фигура вызывала всеобщую зависть. По словам ен фрейлины З. Г. Менгден: «Когда императрица совершала свои ежедневные поездки, она не допускала того, чтобы кто-то из свиты сопровождал ее. И киевский губернатор Алексей Игнатьев, и полицейский чиновник часто были вынуждены следовать за ней на достаточно большом расстоянии, чтобы императрица не могла их видеть». Мать императора любили в Киеве. Парк, постоянное место ее прогулок, стал называться Мариинским. При этом в парке не запрещалось бывать самым широким слоям населения. Несмотря на войну, там в летние вечера играл оркестр, постоянно меняя репертуар. По парку все ходили аллеями, стараясь встретиться с императрицей, поклониться ей. Она, любезно улыбаясь, неторопливо ходила своими любимыми тенистыми аллеями летом, а зимой по аккуратно расчищенным тропинкам. Что творилось в душе этой хрупкой пожилой женщины? Можно предположить! Ее голова была заполнена последними событиями, происходящими на фронте, в Ставке, в Петрограде, но больше всего она думала о своем внуке Алексее. Прогуливаясь по парку, мать-императрица как бы начинала писать письмо, прокручивая события последних дней: «Я очень грущу, что редко слышу тебя, но я знаю, конечно, что тебе трудно писать. Мои мысли всегда с тобой, и живу одной душою с нашими доблестными войсками… Мысленно всегда с тобой, милый Ники, и рада, что милый Алексей у тебя. Я Вас нежно обнимаю. Храни Вас Господь. Твоя старая мама». Император не упускал случая навестить мать. Запись в дневнике: «8 мая 1916. Воскресенье. Приехали в Киев до 9 час. утра и к нашей радости были встречены дорогой Мама и Ольгой. Поговорили минут 20, простились и продолжили путь. Погода была холодная, с сильными ливнями…».
15 октября 1916 года вся царская семья собралась в Киеве. Дамы вместе с вдовствующей императрицей объезжали госпитали. Это был последний визит, который продлился четыре дня. Дети и внуки вместе со всей страной отмечали очень трогательный и важный ее юбилей – 50-летие вступления в руководство Ведомством учреждений императрицы Марии. Таких учреждений много было в государстве, но более всего – Киеве. В ознаменование этого события планировалось открытие новой городской больницы, особой гимназии для лучших учеников городских училищ, учреждение стипендий и другие благотворительные мероприятия. Все носило имя Марии Федоровны. Тогда же исполнилось 50 лет со дня венчания ее с Александром III. Царь с наследником приехал в Киевский дворец, ставший материнским домом, поздравить бабушку, для которой это была последняя встреча с внуком. В своем дневнике цесаревич написал: «27 октября. Встал поздно. Писал Мама. Завтракал дома со всеми. Играл в саду. Вернулся в поезд в 2 ½ ч. Читал по-французски. В 6 ч. отправились в Киев. Играл в „Naine Jaune“. Лег рано. 28 октября. Встал в 9 ¼ ч. Прибыли в Киев в 10 ½. Нас встретила Бабушка. Поехали в Софийский собор. После молебна поехали во дворец. После завтрака был на смотре юнкеров, произведенных в офицеры. Был у больной тети Ольги в ее лазарете. В 6 ¼ вернулся в поезд. Писал Мама. 29 октября. Встал в 9 ½ ч. Писал Мама. Потом был во дворце и играл в саду. Завтракал с Папа и Бабушкой. Катались по городу и заезжали к тете Ольге. В 6 ч. простился с Бабушкой. В 10 ¼ ч. поехали в Могилев». 12-летний мальчик в 1916 году вел свой первый и последний дневник. Эти скупые строки, написанные царевичем, говорят о многом. Во время этого киевского визита даже болезненность цесаревича была менее заметна по сравнению с обликом императора. Мария Федоровна с тревогой рассматривала осунувшееся лицо сына, испещренное мелкими морщинками. Глаза, обычно бархатные, голубые с темно-коричневым оттенком, совершено выцвели и как-то беспомощно перебегали с предмета на предмет, белки приобрели желтый оттенок. Николай II обнял мать и с какой-то грустью сказал: «Я бодрый и здоровый, но почти все время провожу в вагоне, без движений. Потом в вагоне я плохо спал. Пойдем, прогуляемся по парку над Днепром, и мое состояние немедленно улучшится». Сказанное не успокоило Марию Федоровну, знающую, что сына мучают боли в сердце.
Определенно можно сказать, что на императора сильно подействовала вереница неудач, которыми сопровождалось почти все его царствование, особенно усугубившиеся с началом войны с Германией. Взяв на себя еще и командование армией, император почувствовал, еще задолго до отречения, что не может с этим совладать. Последовать примеру своего прадедушки Александра I, который внезапно умер или ушел в схимники, став, по бытующей легенде, Федором Кузмичем, Николай II не мог. Казалось, отречение для него могло быть вполне желанным и ожидаемым путем спасения. Он не мог даже в мыслях предугадать ужасный финал своей семьи. Поэтому, начиная с 1916 года, ему, как простому смертному, пусть и «хозяину Земли Русской», становится все хуже и хуже. Наставник цесаревича Пьер Жильяр, находившийся при императоре и его сыне в этот последний визит в Киев, писал: «Никогда он не казался мне таким смущенным. Несмотря на свое самообладание, он был нервным, раздражительным, и два или три раза ему случалось оборвать Алексея Николаевича». Императору было нелегко, он, задерганный со всех сторон, замученный советчиками, – и в армии, и в семье, пытался хоть у матери найти моральную поддержку. Но то, что она пыталась внушить, казалась ему старой песней, – не слушай жену, отстрани Штюрмера, выгони Распутина… Государь не скрывал содержание этих разговоров от Александры Федоровны, и отношения между свекровью и невесткой все время обострялись.
Тем не менее, известие о смерти «старца» и участие ее родственников – мужа внучки и племянника в его убийстве, – потрясли Марию Федоровну. Ее реакция не была однозначной; как императрица она была удовлетворена, но ее христианская мораль противилась убийству, хоть и спасительному для ее страны и семьи. И она встала на защиту великих князей, направивших письмо царю о снисхождении к участникам убийства. Александр Михайлович писал из Киева своему брату Николаю: «Дошли слухи, будто бы государь желает, во что бы то ни стало выслать меня из Киева, но этому противятся окружающие и даже Александра Федоровна, не особенно в это верю, но возможно, поживем – увидим. Существующее положение требует личного выступления Марии Федоровны. Другого выхода я не вижу, или все это провалится, что более чем вероятно, придется ждать нормального и постепенного развития событий». В Киеве 4 января 1917 года мать-императрица записала: «Очень тяжелое положение в столице. Лишь один Господь Бог может открыть бедному Ники, чтобы он не следовал советам своей супруги. В противном случае все приведет нас к несчастью». Муж ее внучки, Феликс Юсупов, предлагал великим князьям воспользоваться отъездом царя в Ставку, вместе с Марией Федоровной и «с людьми, которые смогут ей помочь и поддержать, отправиться в Петербург и вместе с Алексеевым и Гурко арестовать Протопопова и Щегловитова… Отправить в Ливадию Александру Федоровну и Анну Вырубову… только такая мера могла, „возможно“, еще спасти положение». То есть принять меры, схожие с событиями 1991 года, когда некоторые представители «партийной верхушки» пытались спасти СССР, в результате чего ускорили гибель Союза.
Известие об отречении Николая II всех невероятно шокировало. Великая княгиня Ольга Александровна писала из Киева, что это «поразило нас как гром среди ясного неба… Моя мать была вне себя, а я всю ночь провела у нее. На следующий день она поехала в Могилев, а я возвратилась к своей работе в госпитале».
В чудом сохранившейся памятной книжке за 1917 год, которую она вела в Киеве, Мария Федоровна сделала следующие записи: «3 марта 1917 г. Сандро пришел в 9 и сообщил ужасные подробности об отречении Ники. Все безнадежно плохо. Сандро предложил поехать к нему, и я сразу согласилась». 4 марта 1917 года: «В 12 часов прибыли в Ставку в страшную стужу и ураган. Дорогой Ники встретил меня на станции».