Историки партии и прислуживающие ей исследователи очень любили поговорить об этом восстании и его руководителе Борисе Жадановском. О нем написано и несколько книг, фильм снять не успели. Я хочу это историческое событие показать со всех сторон.
Сначала «Википедия»: Борис Петрович Жадановский. Родился в Харькове в семье кадрового офицера. Учился в Полтавском кадетском корпусе (1903). Окончил Николаевское военно-инженерное училище в Санкт-Петербурге. С 1905 года служил подпоручиком 5-го понтонного батальона 3-й саперной бригады в Киеве. В июле 1905 года в Киеве установил связь с военной организацией РСДРП. 18 ноября 1905 года возглавил вооруженное выступление саперов в Киеве. Демонстрация была расстреляна царскими войсками. Раненый Жадановский спасся, затем скрывался на агрономической ферме Киевского политехнического института. Был арестован и ждал суда в Косом капонире. В сентябре 1906 года военно-окружной суд приговорил его к расстрелу, который был заменен бессрочной каторгой. По дороге туда предпринял неудачную попытку бежать. Каторгу отбывал в Шлиссельбургской крепости, затем был заключенным Смоленской, Орловской, Курской, а с конца 1913 года – Херсонской тюрем. Здесь он встречался и общался с большевиками, анархистами и эсерами. Освобожден после Февральской революции 1917 года, переехал в Крым для лечения туберкулеза. В ноябре вступил в ряды РСДРП(б), занимал должность заместителя председателя Ялтинского совета рабочих депутатов, был главным редактором ее печатного органа «Известия». В апреле следующего года, при наступлении в Крыму австро-немецких войск организовал из коммунистов, левых эсеров и анархистов «особый социалистический» отряд численностью в 150 человек. В боях под Симферополем отряд был разгромлен немцами, а Жадановский погиб.
Первая русская бужуазно-демократическая революция в Киеве проходила со значительно меньшим накалом, чем в Петербурге, Москве и Лодзи. Не было расстрела и шествия рабочих, как перед Зимним дворцом, баррикадных боев и разгона конной полицией бастующих поляков. Были беспорядки 18 октября 1905 года перед городской думой и последовавший за ними еврейский погром. После относительного спокойствия, продолжавшегося в Киеве около месяца, уже через месяц, 18 ноября, разгорелся бунт расквартированной в Киеве 3-й саперной бригады
Чтобы понять, как все происходило на самом деле, обратимся к сборнику «1905. Армия в первой революции» под редакцией Покровского. Он хотя бы пишет, опираясь на документы. Итак, буза началась в 3-ей роте 5-го понтонного батальона: «…волнения в роте начали остро выявляться вечером 16 ноября. Поводом для этого послужило отсутствие в роте кухни и обеденных столов, вопросы, почему приходилось ходить на обед и ужин в Никольские казармы, плохая одежда и чрезмерная строгость штабс-капитана Смирнова…» На следующий день рота не выходит на обед, на занятия и в караул. Командование старается погасить конфликт – в роту приходит командир батальона подполковник Глазко и начинает опрос жалоб. Однако дело осложняется тем, что в организации беспорядков участвуют и некоторые офицеры: «…пришел в роты поручик Пилькевич и просил оставить его наедине с солдатами, …поручик Пилькевич, обращаясь к солдатам, …тихо добавил: „За что взялись – дело серьезное, но раз взялись, то уж держитесь своего“. Эти слова одобрения, сказанные устами их начальника-офицера, вдохновляющим образом подействовали на солдат, и они твердо решили продолжать забастовку…»
Столыпин Петр Аркадиевич. Фотография 1900-х гг.
Утром 18 ноября, в 7 часов утра, в «Жандармских казармах», накануне сговорившиеся третьи роты 4-го и 5-го понтонных батальонов и военно-телеграфная рота 14-го саперного батальона разобрали ружья и патроны, двинулись к Никольским казармам, где к ним присоединились 1-я и 2-я роты 4-го понтонного батальона. Оттуда двинулись к Печерскому базару, где был расположен 125-й пехотный Курский полк. Тут их пыталась остановить 1-я рота 7-го саперного батальона, но была смята толпой восставших. Здесь чуть не погиб командир бригады полковник Немилов: «…в это время из толпы послышались крики: Долой офицеров! и на полковника Немилова бросилось несколько человек с приподнятыми штыками. Но из толпы повстанцев сейчас же послышались крики: Не надо крови! Пусть так уходит!». На Печерском базаре к восставшим присоединились музыкантская команда, несколько человек-пехотинцев 125-го Курского полка и их руководители из офицеров – подпоручики Жадановский, Зубков, Баранов, Черепанов, поручик Пилькевич и прапорщик Кочергин. Далее мятежники двинулись к редюиту № 1, где присоединили к себе 2-ю и 4-ю роты 14-го саперного батальона.
Возле башни № 2 чуть не произошло столкновение. С целью не допустить восставших в башню, командир 14-го саперного батальона подполковник Ершов выстроил 1-ю роту и начал уговаривать непокорных вернуться. Но его никто не слушал, рота была смята, восставшие ворвались в башню и присоединили к себе оставшиеся части 3-й бригады – 1-ю и 3-ю роты 14-го саперного батальона, 2-ю и 3-ю и военно-телеграфную роты 7-го саперного батальона. Разросшаяся до нескольких сотен человек толпа вооруженных мятежников продолжила двигаться по улицам Киева (в советской литературе это часто называли «вооруженной демонстрацией»).
Возле казарм 33-й артиллерийской бригады по поручению командующего округом командир 21-го армейского корпуса генерал Драке предпринимает еще одну попытку «увещевания». Посчитайте, сколько раз до применения стрельбы на поражение восставших пытались уговорить успокоиться – несмотря на это, до сих пор утверждают, что правительственные войска открыли огонь «внезапно».
Далее толпа солдат вышла на Галицкую площадь, к Еврейскому базару. К ним начали присоединяться рабочие окрестных заводов с красными флагами. Все они пытались прорваться на окраины города, к казармам Азовского полка и других воинских частей, чтобы и их присоединить к восстанию.
Здесь им преградила путь учебная команда 168-го пехотного Миргородского полка. Нужно заметить, что в учебной команде было максимум человек сто, а в толпе мятежников – человек 800–900. Однако: «Заметив, что передние шеренги опускаются на колени, и вся команда взяла наизготовку для стрельбы, передние части повстанцев, смешанные с рабочими, начали разбегаться. Напрасно напрягал свой голос подпоручик Жадановский, крича им: „Стойте! Куда бежите?“. Итак, все грандиозное сражение продолжалось несколько минут. О потерях мятежников, о сопутствующих жертвах среди гражданских и о наказании бунтовщиков поговорим в другой раз. Сейчас же приведем данные о потерях подавившей мятеж учебной команды 168-го пехотного Миргородского полка, – далее пишет газета „Кіевлянинъ“. – Один унтер-офицер команды погиб на месте, еще двое умерли от ран в госпитале на следующий день».
Командование учебной командой взял на себя фон Стааль. По поводу его ухода в отставку в газете «Кіевлянинъ» (22 марта 1912 г., № 82) была напечатана статья «Забытый герой»: «Ушел в отставку полковник фон-Стааль. Ушел он, как рядовой офицер, с производством в генерал-майоры, не оцененный властью, забытый русским обществом. Знаете ли вы, кто такой г. фон-Стааль? Это тот командир Миргородского пехотного полка, который в черный день саперного бунта в Киеве, 18 ноября 1905 года, в одну минуту подавил безобразный бунт и тем предотвратил ужасы пьяного разгрома Киева. Это тот рыцарь без страха и упрека, который в страшный час развала дал всем властям пример того, как должны вести себя люди долга и чести. Я лично пережил тогда моменты из числа тех, которые никогда не забываются. Обширный саперный бунт подробно описан в том печатном фолианте, который называется „обвинительным актом“ по соответственному уголовному делу. Я хочу поделиться с читателями некоторыми своими личными воспоминаниями.
Неясные слухи о готовящемся саперном бунте ходили по Киеву за несколько дней до 18 ноября. Начальник охранного отделения г. Еремин имел сведения об организуемом бунте и докладывал о нем. Но тогда царили халатность, растерянность и трусость… Никаких мер не было принято.
Бунт вспыхнул рано утром 18 ноября. Я довольно рано пришел в редакцию „Кіевлянина“ и там узнал, что мятежники уже находятся на Киеве II, и что против них выслан Уральский казачий полк. Я был весь захвачен этим известием. Телефон работал без перерыва. Вскоре я узнал следующее. Бунт начался в так называемых „Жандармских казармах“ (на Московской улице), откуда мятежники отправились к казармам, что у Никольских ворот. Власти окончательно растерялись. Было принято две меры: с одной стороны, были вызваны войска для охраны дома, в котором жил тогдашний начальник края и командующий войсками, а с другой, – командующему саперной бригадой полковнику Немилову предписано было немедленно принять меры к прекращению беспорядков. Полковник Немилов решил усмирить бунт по тому самому способу, по которому вообще боролись в то время с революционными восстаниями и беспорядками, т. е. посредством речей. Полковник Немилов произнес несколько речей в разных пунктах (для чего он в экипаже обгонял шествие бунтовщиков). Ответ на его речи был один – брань и угрозы… Решив, что все средства воздействия исчерпаны, полк. Немилов явился к командующему войсками и доложил, что, несмотря на все принятые меры, прекратить беспорядки не удалось. Тогда ген. Сухомлинов приказал командиру Уральского казачьего полка прекратить бунт. Мятежники в это время были у Киева ІІ, где они „снимали“ отряды, назначенные для охраны станции. Командир Уральского полка с четырьмя сотнями выступил против бунтовщиков и встретил их подле 4-й гимназии, на Большой Васильковской улице. Мы с нетерпением ждали результатов этой встречи… Вскоре стало известно, что командир Уральского полка, увлеченный духом времени, тоже заговорил… Вместо оружия, он пустил в ход средство, уже испытанное полковником Немиловым: произнес речь… Кончилось дело тем, что бунтовщики под звуки оркестра двинулись вперед. Казаки, по приказу их командира, почтительно расступились и дали дорогу саперам. Мятежники, руководимые переодетыми евреями и несколькими офицерами-предателями, пошли дальше. К командующему войсками полетел новый доклад: „Несмотря на все принятые меры, беспорядков прекратить не удалось“. Дело принимало весьма серьезный оборот. Генерал Сухомлинов двинул против мятежников пехоту и артиллерию. Подавление беспорядков возложено было на командира 21 корпуса ген. Драке. Последний в фаэтоне отправился к месту действия.
В это время я вместе с Д. Д. Н-по также направился к месту действия: уж очень любопытно было посмотреть солдатский бунт. Бунтовщики по Большой Васильковской улице прошли до Жилянской и затем свернули по Жилянской и направились к казармам 33-й артиллерийской бригады (на углу Тарасовской). Сюда мы и пошли из редакции. Когда мы спустились сверху по Тарасовской улице, вся Жилянская ул. была запружена солдатами, толпившимися здесь в беспорядке. Нам сообщили, что только что ген. Драке говорил речь на улице, а теперь говорил другую речь во дворе казарм… Через некоторое время бунтовщики под звуки музыки двинулись далее по Жилянской улице. За толпой бунтовщиков шел батальон пехоты, за ним – сотни казаков-уральцев. Замыкал шествие ген. Драке, ехавший шагом в фаэтоне. Сзади и по тротуарам плелись зрители, увлекаемые диковинным зрелищем… Мер никаких больше не принималось; все речи уже были сказаны, и дело, по-видимому, было предоставлено воле Божьей.
Так мы дошли до Галицкого базара. Здесь бунтовщики и остановились. Я видел, как один из вождей бунта взошел на штабель камня и обратился к бунтовщикам с кратким призывом-речью. Затем опять заиграла музыка, и мятежники двинулись вниз по бульвару в направлении к Кадетскому шоссе (где находятся казармы некоторых пехотных частей). Я дошел до того места, где пересекаются две линии трамвая и остановился, решив дальше за мятежническим шествием не идти. Помню, я встретил там своего родственника товарища прокурора В.А. В-ва и едва я успел поздороваться с ним и сказать несколько слов, как произошло что-то неожиданное, ошеломляющее и потрясающее: грянули ружейные залпы, за которыми последовали беспорядочные выстрелы… Пули летели над нами, неподалеку от нас стонали раненые… Я машинально лег на землю, а затем ползком передвинулся и лег за стоявшим у бульвара вагоном трамвая. Там уже лежал мой родственник, товарищ прокурора… Когда стрельба немного затихла, я перебежал через улицу и спрятался во дворе. Скоро все стихло. Я вышел на тротуар и посмотрел на площадь: она представляла собой вид поля битвы после сражения: везде лежали люди и лошади… Убито и ранено было около 110 человек. Бунта более не было: он был раздавлен.
Как же все это случилось? Очень просто: шла учебная команда Миргородского полка, с командиром полка полковником фон-Стаалем во главе. Команда маленькая – что-то около 80 человек. Против них двигалась нафанатизированная и опьяненная успехом тысячная толпа вооруженных бунтовщиков. Что было делать? Г. фон-Стааль поступил, как истинный воин: он речей не говорил и решил действовать по-суворовски: „глазомер, быстрота, натиск!“… Он даже не сделал призывов и предупреждений, ибо был бы окружен бунтовщиками и смят: он прямо, ни слова не говоря, приказал стрелять залпами… И в несколько мгновений бунт был раздавлен…
В тот страшный день в Киеве нашелся настоящий военный, человек с железным характером, инициативой, с мужеством, с геройской решимостью действовать и исполнять свой долг до конца, несмотря ни на что. И г. фон-Стааль спас Киев от великих бедствий. Не подлежит сомнению, что толпа бунтовщиков продолжала бы возрастать. К ней уже собирались присоединиться рабочие железнодорожных мастерских. Присоединились бы и рабочие завода Гретер и Криванек. Кончилось бы дело баррикадами и большим кровопролитием: ведь отступления для саперов-бунтовщиков не было. К вечеру голодные и разнузданные бунтовщики разбили бы винные лавки и гастрономические магазины… Начался бы затем пьяный погром, за которыми, вероятно, последовал бы контр-погром, направленный против евреев. И ничего этого не было благодаря одному полковнику фон-Стаалю.
Киев и все русское общество должно быть безмерно благодарно этому рыцарю долга.
Подвиг г. фон-Стааля был замолчан. Одни пылали ненавистью к нему, другие завидовали ему и шипели…
Вечером в день бунта я видел на улицах нескольких саперов. Подавленные, жалкие, без ружей (которые они бросили), они плелись на Печерск, к своим казармам. На углу Б. Васильковской и М. Благовещенской улиц я заговорил с двумя такими представителями разбитого революционного стада. Они меня робко спросили: „Теперь нас повесят?“
Еще позже – в тот же вечер – я, по поручению редактора, отправился к одному крупному генералу – узнать точно о ходе событий. Оказывается, что уже было составлено донесение в Петербург. О полковнике фон-Стаале в этом донесении не говорилось ни слова… Газетам все было сообщено в таком виде, что-де бунт подавлен батальоном Азовского пехотного полка. Каковы были истинные мотивы всего этого, не знаю.
– Зачем все это сделано? – спросил я большого военного начальника.
– Видите ли, мы спасаем Стааля; ведь он стрелял в солдат…
– Не в солдат, а в бунтовщиков! – заметил я.
– Все равно… Много убитых и раненых… Мы не знаем, как к этому отнесутся в Петербурге; быть может, полковник фон Стааль пойдет под суд!
– За что? За великую услугу, оказанную родине? – спросил я.
Мне ответили пожиманием плеч. И лишь через месяц командующим войсками была объявлена благодарность герою-командиру Миргородского полка.
С того времени и до сих пор полковник фон Стааль (он – офицер генерального штаба) оставался в должности командира полка. Ныне здоровье героя сильно пошатнулось, и он уволен в отставку. История не забудет славного имени доблестного командира Миргородского полка».
Николай Фердинандович фон Стааль родился 11 января 1865 года. В 1883-м окончил Петровский Полтавский кадетский корпус (кстати, именно это учебное заведение в 1902 году закончил и поручик Жадановский, возглавлявший бунт саперов), затем – Николаевское инженерное училище, был выпущен в офицеры в 3-й понтонный батальон. Впоследствии окончил Академию генерального штаба по 1 разряду. Был начальником штаба 44 пехотной дивизии, начальником штаба 9 кавалерийской дивизии, с 28 августа 1905 г. командовал 168 пехотным Миргородским полком и 25 февраля 1912 года произведен в генерал-майоры, с увольнением от службы, с мундиром и пенсией. 27 июля 1912 года Николай Фердинандович умер от паралича спинного мозга.