Из всех работ, обобщающих этот исторический период, мне нравится анализ Игоря Гирича. Воспользуюсь им. Как ни странно признавать, но Киев между описанными восстаниями был скорее польским, чем русским городом. Русская культура была представлена официальными элементами, одиночными государственными людьми, направленными сюда прихотями судьбы. Они чувствовали здесь себя уверенней, чем Иван Долгоруков. А в конце ХIХ века чиновники стали вообще хозяевами. Но нельзя забывать, что «русификацию» края проводили отнюдь не «русские люди», а представители многих народов и культур Востока и Запада, они и составляли аристократический высший свет. Только вероисповедание было у них одно – православие.

В ХIХ веке, чтобы стать значимым в обществе, нужно было принять православие. Вот так дед Ленина иудей Александр Бланк получил дворянство… Почти вся верхушка империи была пришлой, даже Романовы.

Но вернемся в Киев. Влияние польской общины на культурную жизнь и образование было доминирующим. Долго велась полемика, на каком языке вести преподавание в 1-й гимназии. А при открытии университета более половины преподавателей были этническими поляками из Кременецкого лицея. Лишь М. Максимович считался «русским», а был скрытым украинофилом. Уже тогда было затруднительно найти коренного «великоросса», жаждущего покинуть Москву ради Киева. Облик аристократических кварталов Киева, особенно Липок и Старого города, был типично польским. Молодые Н. Старицкий и Н. Лысенко, приехав впервые в Киев с бывшей Гетманщины, были неприятно поражены, когда в кофейне прислуга обращалась к ним по-польски: «Co panstwo zyczy?» C открытием нескольких гимназий и университета Киев становится крупным центром просвещения, науки и культуры. Но в силу сложившихся обстоятельств воспользовались этим польские шляхтичи Правобережной Украины. Поэтому в университете превалировали антирусские настроения, а украинский вопрос первоначально поляки всерьез не воспринимали. Официальный Петербург, не имея в то время основания для легального выселения поляков из Киева, прибег к иному способу – при помощи науки, используя архивные документы, доказать извечную «русскость» земель на правом берегу Днепра. Для достижения этой цели генерал-губернатор основывает Временную комиссию для рассмотрения древних актов и архивов. Это и положило начало институционному становлению украинской исторической науки, чего совсем не ожидали имперские правительственные круги. Да и не были к этому готовы!

Ученые, входившие в состав Временной комиссии, в 1843 году начали систематическое и методическое изучение истории края. Этот центр украиноведения состоял из людей без родовых имений или накоплений, неименитых шляхтичей (дворян), выходцев из сельского парафиального духовенства, казаков, иногда крестьян и мещан. Старая громада, ее культурологическое направление деятельности, фактически стала первой политической партией. Она разработала в Киеве украинскую идеологию, которой с начала 1860-х три десятилетия руководила небольшая группа интеллигентов. Их было всего несколько сотен, но они дали толчок созданию подобных обществ. Тогда, после восстания, польский элемент в Киеве резко сократился, а с развитием капитализма в городе увеличилось число русских среди буржуазии и рабочих специалистов.

«Киевская мысль» 7.10.1907: «Декану историко-филологического факультета Высших женских курсов подана от группы слушательниц-украинок петиция, в которой выражено желание иметь лектором по кафедре истории украинской литературы профессора Грушевского. Под петицией имеется до 500 подписей».

Газета «Громадська думка» 16.10.1906: «Не раз доводилось чути, що наш Київ називали чорносотенним городом. Але ми не маємо право нарікати, бо в цьому є немало правди. Але ця правда повинна нас українців вражати і ображати… Перед нами стоїть завдання – очистити наше місто шляхом культури од чорносотенщини».

Образование и культура развивались в русофильском направлении, что привело к быстрой ассимиляции. В то время украинцам не удавалось создать свои учебные заведения, газеты и всячески продвигать свою национальную идею. Другое дело славянские и другие этнические движения в Европе, где местная элита активно преобладала в городах, а дальше продвигалась на периферию. В то время, когда чехи культурно вытеснили немцев из Праги, хорваты доминировали в Загребе, а Краков так и не стал австрийским городом, Киев, казалось, наоборот, получал все больше и больше русских черт. Тут даже не было постоянного театра, а именно он стал главным публичным фактором национального возрождения. Та же картина и со школьным образованием, хотя официально разрешенного преподавания украинского языка не было. Украинские лекции В. Антоновича были нелегальными, а журналистика в Киеве – исключительно имперская, изредка украиноязычная. Из десяти киевских газет только одна более-менее выразительно отстаивала интересы украинцев. Административные гонения хлопоманов-украинцев были угрозой для каждого члена Старой громады. Достаточно было общаться на родном языке, чтобы получить клеймо украинофила и потерять работу. Даже в семьях в присутствии посторонних старались говорить по-русски. Это удивило А. Кошица во время пребывания в семье Н. Лысенко. Чтобы «порозмовляти рiдною мовою», нужно было идти на Безаковскую улицу в «книгарню» «Киевской старины», где молодой холостой приказчик Сидоренко, не опасаясь что-то потерять, вел беседу исключительно по-украински. Не удивительно, что большинство известнейших киевских деятелей национального движения были русскоязычными и писали свои произведения по-русски. Тут учитывались возможности и потребности читателя. М. Драгоманов, этнический болгарин, только в эмиграции стал писать по-украински, а поляк В. Антонович лекции читал не на том языке, на котором хотел. То же можно сказать и о Н. Кропивницком, Ф. Вовке, Б. Кистяковском и многих других. Федор Вовк подписывал свои произведения – Волков. Но вскоре более молодые литераторы стали писать и говорить исключительно на украинском языке. При таких ненормальных условиях существования культурные достижения украинцев Киева все-таки пересилили интеллектуальные достижения других городов Украины.

Кроме научных трудов киевской Археографической комиссии среди наибольших таких удач стоит назвать первый печатный орган старогромадовцев – газету «Киевский телеграф», а потом и газету «Зоря» и неофициальную часть «Киевских губернских ведомостей» под редакцией А. Лазаревского и А. Андриевского, семь томов «Трудов Юго-Западного отделения Российского географического общества» с работами П. Чубинского. Важнейшим печатным органом украинофилов стала, безусловно, «Киевская старина». Особую роль сыграла она на первом этапе своего существования под редакцией Ф. Лебединцева, когда уровень ее научной полемики определялся В. Антоновичем, когда превалировала ориентация будущей Украины на Запад, европейский способ мышления. К сожалению, затем акцент сместился в сторону «шароварщины» во время редактирования журнала Е. Кивлицким и В. Науменко под идейным управлением А. Лазаревского. Важное научное значение имеют работы киевского духовенства, тут они значительно обошли светских авторов. Предтечей будущего автокефального движения были историки церкви, которые, по меткому определению М. Максимовича, смотрели на историю с Андреевской горы – протоиерей Софийского собора и редактор «Киевских еперхальных новостей» П. Лебединцев. Много серьезных разработок историко-политического направления в «Трудах Киевской духовной академии», где отметим Н. Петрова, Ф. Тарновского, С. Голубева.

Украинец национальное образование мог получить лишь в Коллегии Павла Галагана. Это институция, где преподавание велось на русском языке, директором был известный поэт И. Анненский, за 50 лет деятельности воспитавшая более десятка учеников, впоследствии академиков. В историко-филологической отрасли безраздельно господствовала школа В. Антоновича, который подготовил целую плеяду серьезных ученых, преподававших в учебных заведениях Киева. Они стали гуманитарной основой для развития патриотических идей. Так и 2-я гимназия вскоре получила репутацию украинской, – в ней преподавали М. Чалый, О. Туманов, О. Тулуб; в 4-й гимназии учителем истории стал Орест Левицкий, а в 3-й – Василий Ляскоронский. В реальном училище долгое время передавал свои знания о Киевской Руси Л. Добровольский. Иван Каманин на протяжении долгих лет возглавлял Киевский архив древних актов.

С годами явственнее ощущалось украинское присутствие, вступавшее в противовес с учеными, стоящими на пророссийских позициях. В обществе Нестора-летописца происходила полемика между Т. Флоринским, Ф. Фортинским, Ю. Кулаковским и фактически примкнувшим к ним историком В. Иконниковым и группой, возглавляемой М. Антоновичем, А. Андриевским, О. Котляревским, М. Истоминым… В Киевской духовной академии на пророссийских позициях стоял Ф. Титов, оппонентом которого выступил Н. Петров. Аналогичная позиция сложилась в Археографической комиссии, в журнале «Киевская старина». Киевский городской музей, благодаря подвижницкой и целеустремленной работе известного музейщика Н. Биляшевского стал неофициальным музеем и духовным центром города.

О. Саксаганский вспоминает: «Марко Лукич Кропивницкий брал участие в благотворительном вечере и читал поэму Козлова „Чернец“. Когда он произнес строки: „И за Украину молиться чернец пошкандибав“, присутствующий генерал-губернатор Дрентельн злорадно процедил: „Напрасно, Москва ее давно уже съела“».

Мнение о значении Киева в прошлом начинало преобладать и у московских историков (А. Пресняков, А. Шахматов), и у популярных философов – властителей дум русской интеллигенции. Георгий Федотов с грустью признавал, что в российскую элиту начинает проникать мысль об украинском Киеве. В своей нашумевшей статье о трех российских столицах (Москва, Петербург и Киев) он писал о необходимости переноса духовной столицы империи в исконный религиозный центр – Киев. Для достижения этой цели призвал русских осваивать украинскую культуру, воспринимать ее достижения как свои собственные, чтобы не потерять ту территорию, где возникла Русь. Он был уверен, что единство России невозможно без Киева. Киевлянин Николай Бердяев в своей знаменитой книге «О русской идее» развивает аналогичные мысли. Он считал, что благодаря православию ряд периодов отечественной истории начинался с киевского этапа, ставшего наисчастливейшей эрой, так как жизнь большинства святых пришлась на Киевскую Русь. В ХІХ веке на смену идеологии «Второго Иерусалима», фактически противостоявшей московской идее «Третьего Рима», пришел концепт – «Киев – столица украинской нации», вступивший в полемику с имперским понятием «Киевской Руси, первой государственности русской Руси, предшественницей Руси Московской и Петербургской».