Когда по империи разнеслась весть о смерти Михаила Лермонтова, то при всех отличиях отношения к поэту общим было одно – какая тяжкая кара ждет убийцу? Всех в первую очередь возмущал не сам факт дуэли, а непонятное ожесточение ее участников. Но оно не могло быть иным, потому что на их поведении сказалось участие в кровопролитной затяжной войне, которую Россия вела на Кавказе и где был задействован в боевых действиях сам М. Ю. Лермонтов.
В 1837 году, во время первой ссылки на Кавказ, Михаил Юрьевич писал: «…Изъездил Линию всю вдоль, от Кизляра до Тамани…» Во время второй ссылки Лермонтов уже принимал участие в военных действиях. 6 июня 1840 года отряд генерала А. Галафеева, в составе которого был поэт, выступил из крепости Грозной (ныне Грозный) в сторону Аргунского ущелья. С боями прошли ряд аулов, среди которых для полной ассоциации с современностью назовем Урус-Мартан. Всё пространство между реками Гехи и Валерик было тогда покрыто дремучим лесом, поэтому отряд, взяв направление на Ачхой, вышел на р. Валерик. 11 июля здесь разыгралось кровопролитное сражение, послужившее темой для стихотворения поэта, проявившего себя отчаянным героем. За этот бой Лермонтов был представлен к награде, которую так и не получил. Через два дня последовала стычка у Ачхой-аула, и отряд возвратился в крепость. После кратковременного отпуска в Пятигорске поэт вернулся для участия в другом походе. 26 сентября отряд через Ханкальское ущелье выступил к р. Аргун и овладел двумя аулами, а 4 октября с боем взяли приступом Шали и 15 октября вернулись в Грозную. Нужно сказать, что в «Журнале военных действий» отмечены случаи бессмысленной жестокости по отношению к горцам. Занятые аулы после ночлега предавались огню, а поля вытаптывались. Уклонившись от предлагаемой роли взводного командира пехотного полка, Лермонтов избежал участия в карательных экспедициях. В бою 10 октября был ранен Р. Дорохов, командовавший сотней казаков-«охотников», так тогда называли добровольцев. В дальнейшем она именовалась Лермонтовским отрядом, потому что командование принял на себя Михаил Юрьевич. Сохранилось описание этого отряда: «Поступить в него могли люди всех племен, наций и состояния без исключения после трудного боевого экзамена. И если он не проваливался, то ему брили голову, одевали по-черкесски, приказывали отпустить бороду…». Все бойцы отличались презрением к смерти и в боях предпочитали холодное оружие. Они действовали как партизаны, выполняя в основном разведку. Лермонтов сумел найти путь к сердцу своих подчиненных. Отказавшись от всяких удобств, он вел вместе с ними походный образ жизни, – спал на голой земле, ел из общего котла, отказавшись от приличий и соблюдения формы. Он был доволен своим назначением, давшим ему независимость, мечтал отличиться и уйти в отставку. Князь В. Голицын, представляя офицера к золотой сабле «За храбрость», докладывал, что трудно было бы подобрать для этой «сотни» более подходящего командира. Лермонтов «…был всегда первым на коне и последним на отдыхе…».
Н. С. Мартынов. Худ. Г. Гагарин, 1841 г.
С 27 октября по 6 ноября был совершен второй поход в Малую Чечню. Снова бой на р. Валерик, где опять отличился Лермонтов. Спустя трое суток снова очередной поход, уже в Большую Чечню, с теми же последствиями. Как свидетельствовали советские историки, «все операции русских войск носили скорее карательный, чем боевой характер». 20 ноября в Герзель-ауле состоялся смотр военным министром А. И. Чернышевым отряда Галафеева, в составе которого была Лермонтовская сотня. Министру не понравился распущенный вид войск: отсутствие строя и единой формы, бороды, бритые головы… Он отменил дальнейшие рейды и отпустил подразделение на зимние квартиры.
Лермонтов, узнав о представлении его к наградам и переводе в гвардию, 14 января 1841 года отправился в Петербург с надеждой на отставку. Там сообщили, что из списка награжденных его вычеркнули. Возвратясь на Кавказ, он всё еще надеялся своей храбростью заслужить желанную отставку. В середине мая ему была выдана подорожная в Темир-Хан-Шуру (Чечня). Однако по пути к месту назначения поэт заехал в Пятигорск, где получил разрешение остаться на непродолжительное лечение.
Приведя это подробное описание действий Лермонтова в Чеченской кампании, понимаешь причины офицерского ожесточения в дуэли. В бессмысленной Кавказской войне они почувствовали запах смерти, стали к ней равнодушны и привыкли убивать.
Дуэль М. Ю. Лермонтовас Н. С. Мартыновым состоялась во вторник 15 июля 1841 года. Поэт был убит выстрелом в грудь навылет. Многие обстоятельства этого трагического события остаются неясными, поскольку показания очевидцев – самого Мартынова и секундантов М. Глебова и А. Васильчикова – давались на следствии, когда участники дуэли, вопреки истине, старались приуменьшить собственную вину. Ссыльные А. Столыпин и С. Трубецкой, утаив свое присутствие, избежали строгого наказания. Не буду здесь останавливаться на обстоятельствах, приведших к дуэли. Они достаточно освещены. Условия дуэли оказались очень тяжелыми. Друзья поэта до последней минуты были уверены, что дуэль закончится пустыми выстрелами, и что, обменявшись для соблюдения чести двумя пулями в воздух, противники подадут друг другу руки и поедут… ужинать. Поэтому не было ни врача, ни экипажа на случай рокового исхода.
Дуэль состоялась в 7 часов вечера. Секунданты отмерили 30 шагов и положили сходиться на 10 шагов каждому по команде. Лермонтов стоял неподвижно. Мартынов рассказывал своему сыну, что Лермонтов стоял в рейтузах и красной канаусовой рубашке, ел вишни, выплевывая косточки. Мартынов быстрыми шагами подошел к барьеру и с близкого расстояния выстрелил. Лермонтов упал, как будто его скосило. Пуля попала в сердце в тот момент, когда он поднял руку вверх и выстрелил в воздух.
Причины произошедшего нужно искать в самом Мартынове, которого презирал Лермонтов. Будучи на год младше поэта, Николай Соломонович учился вместе с ним Школе юнкеров. Выпущен в декабре 1835 году корнетом в кавалергардский полк, где тогда же служил Ж. Дантес. Лермонтов бывал в доме родителей Мартынова и, по-видимому, приударял за его сестрой – Натальей, которой даже посвятил стихотворение. Недалекий Мартынов любил пооригинальничать, порисоваться, обратить на себя внимание. Не отличившийся в боях особой удалью или храбростью, решив, что военная служба не для него, так как на Кавказе она сопряжена с опасностью, он в чине майора, в феврале 1841 года ушел в отставку и поселился в Пятигорске. Желая казаться лихим чеченом-джигитом, он брил голову, наряжался в какие-то необыкновенные черкески и бешметы, засучивал рукава, привешивал к боку огромнейший кинжал и принимал смелые, вызывающие насмешки, позы. Временами «напускал на себя байронизм» и ходил мрачный, молчаливый, в нахлобученной шапке. На приехавших «на воды» дам он оказывал неотразимое впечатление, и этим нажил себе немало завистников и недоброжелателей. Лермонтов с юности подметил слабости «Мартышки» – так называл своего приятеля – и сделал его излюбленной мишенью для своих язвительных шуток и насмешек. Особенно нравилось ему ставить Мартынова в смешное положение перед дамами, к обществу которых оба они были неравнодушны. Сохранилось даже несколько карикатурных рисунков. Мартынов, иногда бездарно кропавший стишки и прозу, испытывал зависть к поэту, прекрасно понимая, что он является прототипом Грушницкого. Это подтверждается слабой поэмой «Герзель-аул», в которой Мартынов, подражая Лермонтову, полемизирует с ним.
Друзьям, по существующим неписаным правилам участников дуэли, нельзя было оправдывать убитого поэта. Только спустя 20 лет были опубликованы подробные правдивые воспоминания.
Большие трудности начались при захоронении. Духовенство не решалось предать тело земле по христианскому обряду без разрешения властей. По существующим правилам, установленным Николаем І, погибший на дуэли приравнивался к самоубийцам, которым отпевание не полагалось. 17 июля в конце дня состоялись похороны при стечении всего Пятигорска, однако отпевания не было и в церковь гроб не был допущен: «Офицеры несли прах любимого ими товарища до могилы, а слезы множества сопровождающих выразили потерю общую, незаменимую». Только через 9 месяцев по просьбе бабушки Е. Арсеньевой гроб с телом был перевезен в Тарханы и погребен в фамильном склепе.
Один из командиров Лермонтова, определивший его в Чеченский отряд, Павел Граббе, узнав о гибели, сказал: «Несчастная судьба нас, русских. Только явится между нами человек с талантом – десять пошляков преследуют его до смерти».
Военно-судное дело о дуэли закончилось тем, что Мартынов, Глебов и князь Васильчиков были признаны виновными и приговорены все трое к лишению чинов и прав состояния. Следователей очень интересовали причины, побудившие Мартынова стрелять в упор в поднявшего вверх руку с пистолетом человека. Но вмешательство Николая І (дело поступило к нему 3 января 1842 года) привело к неоправданно мягкому приговору: «Майора Мартынова посадить в Киевскую крепость на гауптвахту на три месяца и предать церковному покаянию. Титулярного советника князя Васильчикова и корнета Глебова простить, первого во внимание к заслугам отца, а второго по уважению полученной тяжелой раны».
История распорядилась так – Мартынов проходил покаяние там, где крестили поэта – в Киево-Печерской Лавре. По рассказам, Лермонтов родился слабым ребенком, и его бабушка Елизавета Алексеевна, урожденная Столыпина, дала обет для укрепления здоровья крестить его в Киевских святынях, что и было произведено в 1817 году, после смерти ее дочери, оставившей сына на попечение матери.
После того, как Мартынов выдержал военный арест, Киевская духовная консистория назначила ему 15 лет церковного покаяния. Недовольный решением этого судебного ведомства епархии, Мартынов подал прошение императору через священный синод о смягчении приговора и дозволения во время церковного покаяния иметь жительство там, куда потребуют его домашние обстоятельства. Этот негодяй пишет из Киева: «Не имея средства доказать положительно, что убийство было неумышленное, я могу однако же представить некоторые обстоятельства из самого дела, сообразуясь с которыми и последовало столь милостивое решение Вашего Величества. По следствию оказалось, что я был вынужден стреляться вызовом моего противника, что уже на месте происшествия выжидал несколько времени его выстрела, стоя на барьере, и, наконец, что в самую минуту его смерти был возле него, стараясь подать ему помощь, но, видя бесполезность моих усилий, простился с ним, как должно христианину. Взяв во внимание всё вышеизложенные мною обстоятельства, я всеподданнейше прошу, дабы повелено было истребовать означенное дело из Киевской духовной консистории и рассмотреть его, и сколько возможно облегчить мою участь».
Синод в 1843 году сократил срок покаяния до пяти лет, которое он должен быть проходить у настоятеля киевской церкви отца Панова. Мартынов должен был за месяц отвесить 3 тысячи поклонов. Вот сколько стоила смерть поэта! По непроверенным данным, именно в Лавре, внеся большой вклад, крестился в зрелом возрасте отец Мартынова – Соломон.
О пребывании Мартынова в Киеве есть сведения Петра Селецкого, напечатанные в «Киевской старине» в 1884 году, где читаем про «приятное семейство Проскуры, состоящее из отца, очень умной матери и двух взрослых дочерей. Старшая была замужем за Шишкевичем, развелась и вышла впоследствии за Мартынова Николая Соломоновича, сосланного в Киев за убийство на дуэли Лермонтова. Меньшая, очень красивая брюнетка, вышла замуж за Гребянку, тоже ненадолго».
Любимым местом вечерних прогулок Мартынова был Царский сад. Тогда тут можно было одновременно увидеть всё общество города. Самоуверенно и гордо шагал он главной аллеей со своей неизменной спутницей С. Шишкевич. Белый бешмет, которым он пленял сердца пятигорских красавиц, в Киеве был заменен синим халатом с расшитыми на нем золотыми звездами. Он свысока смотрел на всех, направляясь в Царский дворец лечиться минеральными водами, устроенными там на манер Северного Кавказа. Вначале Соломонович раскланивался со всеми, но большинство, презиравшее его за содеянное, не отвечали на приветствия. Поэтому вскоре Мартынов, с державшей его под ручку дамой, имевшей законного мужа, стали делать вид, что никого не знают. Лишь отбивание тростью по руке в такт музыке, постоянно здесь звучавшей, свидетельствовало, что он всё слышит и видит. Лишь после освобождения от епитимьи Мартынов смог жениться на получившей развод С. И. Проскуре-Шишкевич и уехать в Москву, где и умер 15 декабря 1875 года. В последние годы убийца писал воспоминания, пытаясь оправдать свое преступление.
У меня однажды произошел спор с приятелем, выступившим в печати в защиту Мартынова. Дескать, Лермонтов был плохим, поэтому его и убили. Это не единичное мнение, ведь смерть Лермонтова окутана тайной. Недаром появилось множество публикаций о подлом выстреле безымянного казака и тому подобная ахинея. Но все противники и защитники Лермонтова, его современники и потомки, письменно и устно утверждали: Мартынову нет оправдания и смерть продолжателя литературного гения Пушкина на его совести.