Расскажу подробно о князе Николае Григорьевиче Репнине-Волконском (1778–1845) – генерал-губернаторе Малороссии.

Внук по матери фельдмаршала князя Н. В. Репнина, фамилия которого перешла к Николаю Григорьевичу по указу Александра I: «Да род князей Репниных, столь славно отечеству послуживших, с кончиною последнего в оном не угаснет, но, обновясь, пребудет навсегда, с именем и примером его, в незабвенной памяти Российского дворянства». Старший брат декабриста С. Г. Волконского. Сын генерала от кавалерии князя Г. С. Волконского и княжны Александры Николаевны Репниной, последней представительницы этого древнего княжеского рода.

Под руководством матери получил хорошее домашнее образование. Впоследствии учился в Сухопутном шляхетском кадетском корпусе, по окончании которого выпущен прапорщиком в лейб-гвардии Измайловский полк, 29 сентября 1797 года пожалован флигель-адъютантом императора Павла I. Император был к молодому князю милостив, но, как известно, у Павла был вспыльчивый характер, и он мог иногда принимать совсем необоснованно-поспешные решения. Однажды князь испытал это на себе. Посланный императором к его супруге императрице Марии Федоровне, он не успел сразу явиться на звонок Павла. Волконский начал объясняться, на что император закричал: «В Сибирь!», а на просьбу князя дать ему время проститься с семьей, ответил: «Можешь, и прямо в Сибирь». Потом поняв, что князь, им же посланный, никак не мог сразу явиться на его звонок, извинялся перед ним. Это тоже было характерно для Павла.

В 1799 году в чине ротмистра Волконский принимал участие волонтером в кампании в Голландии в рядах корпуса генерала Германа. Эта экспедиция окончилась неудачей и поражением русских войск при Бергене. Волконскому удалось избежать плена и попасть на борт английского фрегата H. M. S. Sensible («Сенсибль»), патрулирующего у берегов Франции и острова Джерси во время первой антинаполеоновской коалиции европейских государств. Он заслужил расположение британского военачальника герцога Йоркского. Таким образом, Волконский успел прослужить некоторое время даже в английском флоте.

В 1805 году, командуя 4-м эскадроном полка, князь Репнин отличился в сражении под Аустерлицем, был контужен и ранен в грудь, попал в плен. Наполеон отозвался о подвиге с похвалой. Художественное описание атаки этого эскадрона содержится в романе «Война и мир». Лев Толстой там далее пишет: «Бонапарте, подъехав галопом, остановил лошадь.

– Кто старший? – сказал он, увидав пленных. Назвали полковника, князя Репнина.

– Вы командир Кавалергардского полка императора Александра? – спросил Наполеон.

– Я командовал эскадроном, – отвечал Репнин.

– Ваш полк честно исполнил долг свой, – сказал Наполеон.

– Похвала великого полководца есть лучшая награда солдату, – сказал Репнин.

– Я с удовольствием отдаю ее вам, – сказал Наполеон».

Н. Г. Репнин-Волконский. Худ. Дж. Доу, 1812 г.

Как бы то ни было, Репнин-Волконский был эвакуирован в аббатство Мельк на берегу Дуная, где ему был предоставлен хороший уход. В Мельк к нему прибыла его супруга Варвара, сопровождавшая его во время австрийской кампании. Наполеон разрешил ей ухаживать за раненым мужем. Французский император намеревался освободить пленника под честное слово, что тот не будет более сражаться против Франции, но Репнин на это не согласился, сказав, что принял присягу служить своему Государю до последней капли крови, и не может изменить своей клятве. Наполеон, однако, освободил из плена Репнина и после выздоровления направил его к Александру I с предложением начать мирные переговоры.

Война продолжалась. Царь Александр наградил Репнина орденом Св. Георгия 4-й степени «В воздаяние отличного мужества и храбрости, оказанных в сражении 20 ноября при Аустерлице против французских войск». Как тут не вспомнить судьбы миллионов советских солдат, побывавших в плену у немцев.

В начале 1809 года Репнин-Волконский вновь отправляется в дальний путь. Его назначают чрезвычайным посланником при Вестфальском короле Иерониме – брате Наполеона; при этом назначении он получил инструкцию, в которой подчеркивалось, что вся русская политика направлена на самое дружеское единение и доброе согласие между Францией и Россией («l’union la plus intime et bonne harmonie»). Репнин должен был при всяком удобном случае давать знать королю о дружественном к нему расположении императора Александра І. Императрица Мария Федоровна, ввиду родственных ее связей с Вюртембергским домом, дала Репнину рекомендательные письма королю. Однако у Репнина-Волконского была двойная миссия: с одной стороны – дипломата, а с другой стороны – разведчика. Это практикуется испокон веков. В Касселе, столице Вестфалии, король Иероним принял русского посланника очень любезно. Репнин-Волконский погрузился в жизнь двора и даже был избран членом Геттингенского ученого общества. Но через некоторое время из Петербурга приходит новое поручение – переместиться в Мадрид. Репнин нехотя уезжает и останавливается по пути в Париже. Там получает похожую на предыдущую инструкцию: говорить о мире и тесном союзе с Францией. «Я не имею, – писал Александр I, – более тесного союза и не знаю более полезного для России, чем тот, который существует между мною и Наполеоном». Тем не менее, Репнину поручалось далее следовать в Испанию, узнать досконально об истинном положении дел в стране, и осторожно сообщить об этом. Он обязан был демонстрировать преданность королю Испании Иосифу (также брату Наполеона) и не компрометировать себя.

В Испании шла партизанская война, которую Наполеон называл «моя кровоточащая язва». Повстанцев поддерживала Англия. Наполеон не планировал пускать Репнина в Испанию. Приняв его у себя, французский император был чрезвычайно с ним любезен, вспоминал об Аустерлице, познакомил его с супругой, убеждал остаться в Париже, ибо в Испании «слишком жарко» в это время года (лето 1809 года) и тому подобное. Несмотря на все просьбы Репнина разрешить ему отправиться по назначению, позволения он не получал. Вместо этого Наполеон настоятельно приглашал его отправиться в Фонтенбло на разнообразные праздники, балы и увеселения. Наполеон на каждом шагу оказывал Репнину знаки высокого почета и гостеприимства; Репнин танцевал с королевой Голландской, обедал за одним столом рядом с Наполеоном и французской императрицей.

Настала осень. В Испании уже не было так «жарко», как летом. Репнин опять просил прощальную аудиенцию, чтобы поблагодарить за милостивый прием и следовать в Мадрид. На сей раз Наполеон сообщил Репнину, что ему не надо ехать в Мадрид, так как Португальская экспедиция еще не закончена, и что там «опасно». Репнин сообщил в Петербург, что французское правительство опасается, как бы другие державы не узнали о существующем положении дел в Испании. Проживая в Париже и невзирая на всевозможные препятствия, Репнину удалось многое узнать. Он успел отправить в Мадрид члена своей миссии Моренгейма, с которым установил переписку при помощи особых курьеров и специального секретного шрифта. Таким образом он извещал Петербург о ходе партизанской войны за Пиренеями. Репнин также сообщил о действительном расположении французских войск в Европе и, кроме того, прислал точную копию карты Германии, на которой были отмечены все новые приобретения Франции. На первый взгляд казалось, что Александр и Наполеон обменивались любезностями и комплиментами, а на самом деле обе стороны готовились к войне. В письме от 19 февраля 1811 года королю Пруссии Фридриху-Вильгельму Александр I писал, что по имеющимся у него в Париже достоверным источникам, Наполеон уже решился на войну с Россией, но хотел, чтобы Россия ударила первой. Далее царь сообщал, что Наполеон пошел бы в своих действиях и дальше, если бы ему не помешала неблагоприятная обстановка в Испании. Ввиду явного нежелания Наполеона пропустить его в Испанию, Репнин бы отозван в Петербург в марте 1811 года. Так закончилась миссия Репнина-Волконского в Париже. Впрочем, она совпала по времени с пребыванием во французской столице князя П. М. Волконского, у которого тоже было свое особое поручение – изучать, как работает французский генеральный штаб. Судьба распорядилась так, что потом Петру Михайловичу довелось разработать план взятия этого города и лично подписать ордер на арест французского императора.

24 июня 1812 года Наполеон Бонапарт пересек Неман и начал войну с Россией. Из его письма императрице Жозефине: «Мой друг, я перешел через Неман 24-го числа в два часа утра. Вечером я перешел через Вилию. Я овладел городом Ковно. Никакого серьезного дела не завязалось. Мое здоровье хорошо, но жара стоит ужасная».

Репнин-Волконский назначен командиром 9-й кавалерийской дивизии, входившей в корпус Людвига Витгенштейна, целью которого была защита Санкт-Петербурга. Он участвует в нескольких сражениях подряд – при Клястицах, Смоленске, под Полоцком, Чашниками – за что был награжден орденом Св. Георгия 3-й степени и золотой шпагой с алмазами «За храбрость».

После разгрома наполеоновской «Grand Armee» (Великой армии) военные действия перекинулись на германскую территорию. В составе новой, очередной коалиции против Наполеона выстроились три союзные державы – Россия, Пруссия и Австрия. В 1813 году, будучи в авангарде армии под командованием Витгенштейна, перейдя реку Одер у Кюстрина, Репнин-Волконский преследовал французов до Эльбы и 20 февраля 1813 года без сопротивления занял Берлин. За грамотное командование при взятии Берлина он был пожалован в генерал-адъютанты и состоял при императоре во время сражений при Дрездене (где Наполеон одержал тактическую и свою последнюю победу) и при Кульме. За заслуги в германских землях был награжден бриллиантовыми знаками к ордену Св. Анны 1-й степени и австрийским крестом Леопольда.

Назревал кульминационный пункт прусской кампании – «битва народов» (в ней принимали участие представители 13-и стран) под Лейпцигом. Это было невиданное по своим масштабам сражение – по несколько сот тысяч человек с обеих сторон. Только через сто лет – во время Первой мировой войны – мир увидит военные операции такого масштаба.

Королевство Саксония воевало на стороне Наполеона. Однако почти 6 тысяч саксонцев перешли на сторону союзников в самом разгаре битвы под Лейпцигом. После поражения саксонский король Фридрих-Август оказался в плену и был отправлен в Берлин. От имени трех союзных держав Репнин-Волконский назначен генерал-губернатором, то есть вице-королем Саксонского королевства, а также командующим русскими войсками в Саксонии. Имея неограниченные полномочия в управлении, он вступил в Дрезден 30 октября 1813 года. Край был совершенно разрушен войной и находился в отчаянном положении. Города и деревни сожжены, армия и гражданская администрация практически перестали существовать, государственная казна пуста, 50 000 раненых и больных, много сирот и бездомных, в стране свирепствовал тиф. Князю Репнину предстояло не только исцелить все раны войны в чужой стране, но и установить порядок, наладить быт и снова организовать армию. Среди срочно принятых Репниным-Волконским мер было создание особой вспомогательной и восстановительной комиссии. Не забыл он и о военной стороне. Саксония уже в январе 1814 года, то есть через три месяца после прибытия Репнина-Волконского на свой пост, выставила в действующую армию 6000 человек, а затем в феврале и марте еще 12000. Ведь война против Наполеона продолжалась.

Личные качества и характер иностранного князя скоро принесли ему популярность у жителей Саксонии. Он был внимателен ко всем просителям, от мала до велика. Проявил большой такт в отношении королевской семьи, не поселившись в королевском дворце, где продолжали жить родственницы короля, но занял флигель в Брюльском дворце, не пользовался ни королевским погребом, ни королевской ложей в оперном театре. Репнин имел слабость к представительству, что ему обходилось очень дорого. Он торжественно принимал короля датского. Вскоре Екатерина Павловна приехала к Репнину в гости на три дня, но решила остаться на три недели. Репнин устроил в ее честь великолепный фейерверк на Эльбе. На представительство князь Репнин в течение одного года потратил своих денег до миллиона рублей. На его содержание в Саксонии в течение года он получил от казны 12 000 руб. По условиям Парижского мира 1814 года Саксония временно перешла под прусское управление. Прусский король прислал ему орден Черного Орла и сто тысяч талеров. Проводы Репнина из Дрездена были торжественными и сердечными.

По возвращении в Петербург в 1816 года Репнин-Волконский назначен на место князя Лобанова-Ростовского Малороссийского (так официально называли тогда часть Украины) генерал-губернатором с резиденцией в Полтаве. Там он сразу приступил к своим обязанностям. Управлял Левобережными губерниями в традициях деда своей жены К. Г. Разумовского: подчеркивал перед царским правительством уникальность Украины, заботился о правовом урегулировании отношений крестьян с помещиками, настаивал на признании равенства украинской шляхты с дворянством.

Еще 20 лет назад я из Москвы привез очень важный для своей литераторской деятельности «Биографический словарь» А. А. Половцева. В этом многотомном издании много необходимого для освещения ключевых персонажей нашей истории. Там есть статья и о Н. Г. Репнине-Волконском, где упоминается о не потерявших злободневности привычках политической элиты: «Главным злом края князь Репнин считал непотизм (на современном языке „блат“ по родственным связям (кумовство) – В. К.) при замещении должностей по выборам дворянства и предложил, для отстранения этого зла, составить списки лиц, служащих по выборам, с указанием родственных между ними отношений, и собрать сведения о проживающих в поветах дворянах, дабы можно было предназначить, кого из них желательно бы было избрать на должности в предстоящие выборы. После объезда своего Малороссии Репнин усмотрел, что никто не исполняет его предписаний, а указов Губернского Правления – еще того менее».

Словарь пишет, что Репнин лично являлся примером трудолюбия и аккуратности, вставал в 3 часа утра, работал до 6 часов вечера, когда обедал. До 9 часов отдыхал, после чего принимал гостей и просителей. Если так, то задаешься вопросом – сколько часов в сутки ему удавалось поспать? Далее читаем: «Дела у него не залеживались; каждый проситель получал повесткой извещение о решении генерал-губернатора по его просьбе. Для приведения в порядок старых малороссийских дел он образовал особую Комиссию из 20 членов и вел обширную переписку с губернскими и поветовыми судебными местами. Он не был сухой формалист в делах, а обращал внимание всегда на суть дела; он был нелицеприятен, не делал никому послаблений, – даже своему тестю, графу Разумовскому, притом был неумолим к нерадивым чиновникам и особенно к прямым нарушителям закона… Князь Репнин особенно старался установить нормальные, основанные на справедливости отношения между помещиками и крестьянами, им принадлежащими… В речи, произнесенной при открытии в 1818 г. дворянских собраний Полтавской и Черниговской губ., он указывал на связь, существующую между помещиками и крестьянами, и убеждал дворян не взыскивать всё, что могут дать им крестьяне, но часть доходов уделять на благоустройство крестьян и на улучшение их положения». Замечу, что словарь выходил до революции.

В 1830 году на Украине была эпидемия холеры, и Репнин приложил немало стараний для уменьшения ее последствий. Жена его, княгиня Варвара Алексеевна, помогала ему во всем. Она посвятила себя милосердию. На свои средства учредила больницы и приюты. Кроме того, в то же самое время, когда Николай Григорьевич учредил Кадетский корпус в Полтаве, Варвара Алексеевна основала Институт благородных девиц, на который потратила большие суммы, очень расстроившие ее состояние.

После трех неурожайных лет в 1833 году начался голод. Среди принятых Репниным мер был вывод войск из пострадавших губерний, что позволило раздать населению значительное количество хлеба, уменьшение винокурения помещиков. Сэкономленное таким образом зерно поступало в продажу, а помещикам выдавались ссуды для прокорма крестьян. «Сам Репнин обращал большое внимание на правильную продажу хлеба на базарах», – то есть следил за тем, чтобы не взвинчивали цены, в то время как народ бедствовал. Есть мнение, что Репнин был прототипом князя-благодетеля губернии во II томе «Мертвых душ» Н. В. Гоголя. Николай Васильевич неоднократно посещал Репнина в Яготине. Там бывал и Тарас Шевченко, о чем я скажу ниже. По его заданию Д. Н. Бантыш-Каменский, правитель генерал-губернаторской канцелярии, подготовил «Историю Малой России» в 3-х частях.

Высочайшим указом от 1 января 1835 года Репнин был уволен с должности Малороссийского губернатора и назначен членом Государственного совета, после чего князь переехал в Петербург. Затем 28 июня 1836 года последовал указ Государственному совету об увольнении Репнина «вовсе от службы». На его имущество была назначена опека. Враги Репнина долго собирали против него крамолу, а его отсутствие в Северной столице дало им возможность «покопаться» во всех делах по управлению края и найти на князя «компромат». Безо всяких доказательств они обвинили его в хищении казенных денег. В этом отношении в качестве предлога они использовали дело постройки учрежденного по почину его супруги Института благородных девиц. Назначенных денег оказалось недостаточно для завершения строительства, и Репнин заимообразно употребил на этот же предмет из сумм Полтавского Общественного Призрения еще 20 000 рублей. То есть Репнин временно перевел сумму казенных денег с одного счета на другой в тех же социальных и благотворительных целях. О чем враги Репнина держали гробовое молчание – это о том факте, что князь из своих собственных средств употребил на постройку объекта еще 65 000 рублей! Мне рассказывали, что опала была инициирована подозрительным и беспощадным императором Николаем І, которому клеветники нашептали, что «князь Репнин будто бы хотел стать гетманом Малороссии». Может быть, предчувствуя беду, еще задолго до этих событий он писал: «Клевета – хуже убийства».

Лживый донос, несправедливая опала, опека над его имуществом глубоко оскорбили Репнина, и он уехал со всем семейством из Петербурга за границу. Прожил несколько лет в Дрездене, Риме и Флоренции и вернулся в свое имение в Яготине лишь в 1842 году. Местное дворянство готовило Репнину великолепный прием, который он, однако, отверг. Но народ везде по дороге встречал его с хлебом и солью. Опала не могла не отразиться на психике и здоровье князя и «он всё более и более изнемогал под гнетом нравственных и физических страданий и 6 января 1845 г. скончался в Яготине».

Как пишет «Биографический словарь»: «Несмотря на страшную стужу и метель, все окрестные крестьяне, от мала до велика, провожали его тело до отдаленного от Яготина монастыря; погребальная процессия походила на триумфальное шествие. Через два месяца после смерти Репнина было окончено и следствие над ним, и окончательно засвидетельствована была полная его невиновность во взведенных на него клеветах». Князь был похоронен в Свято-Троицком Густынском монастыре. Когда о его смерти узнали в Петербурге, то сразу его оправдали.

Д. П. Селецкий в своих «Записках» пишет: «Замечательно умен, приветлив, обладал памятью необыкновенной и являлся умным и энергичным администратором. Репнин вел жизнь роскошную; балы и обеды его отличались великолепием; он сам охотно посещал празднества различных малороссийских богачей того времени. Дом его в Яготине был роскошно устроен; тут имелась картинная галерея, редкая библиотека, громадный парк и сад и т. д.».

Жена князя Н. Г. Репнина – княгиня Варвара Алексеевна – была старшей дочерью графа Алексея Кирилловича Разумовского и супруги его Варвары Петровны, урожденной Шереметевой. Она скончалась в 1864 году в своем доме на Садовой в Москве. Ей было 94 года. От громадного некогда богатства остались «малые крохи», которые она не переставала разделять с бедными.

Сегодня от большой барской усадьбы в Яготине остались только фундаменты. «Sic transit gloria mundi» [1].

Теперь объясню, почему я такое внимание уделил Н. Г. Репнину-Волконскому. Вместо традиционных стенаний о «Великом Кобзаре», жертве крепостничества и николаевской солдатской муштры, я хочу рассказать о светлых, лирических страницах короткой и трудной жизни гениального поэта! Поведать о большой любви, которую ему посчастливилось встретить!

Летом 1843 года хозяйка имения в Яготине княгиня Варвара Алексеевна Репнина и ее дочь княжна Варвара Николаевна, гуляя в своем большом парке, увидели двух мужчин. В одном из них они узнали друга их семейства – предводителя дворянства Миргородского уезда, помещика Алексея Васильевича Капниста. Его спутник был им незнаком. Внезапно небо покрылось черной тучей, и разразилась гроза. Оглушительно загремели раскаты грома, ярко засверкали зигзаги молний, и сплошные потоки дождя, гонимые порывами ветра, хлынули с небес. Капнист схватил за руку Варвару Алексеевну и побежал к дому. Молодая княжна храбро и не спеша пошла под проливным дождем за ними, а незнакомец остановился под густой кроной старого дуба, укрываясь от непогоды. Алексей незамедлительно вернулся за своим спутником, и они оба, насквозь промокшие, зашли в дом, где помещик представил его хозяевам. Это был Тарас Шевченко.

С позволения хозяйки Капнист показал ему картины в гостиной, среди которых был портрет хозяина усадьбы Н. Г. Репнина работы швейцарского художника Йозефа Горнунга. Капнист специально привез Шевченко в Яготин, чтобы попросить его сделать копии с этого портрета.

Тарас Григорьевич довольно продолжительное время прожил в Яготине. Имение, расположенное на берегу реки Супой, когда-то принадлежало последнему гетману Украины Кириллу Разумовскому.

В. Н. Репнина. Худ. Т. Шевченко, 1840 г.

Благодаря внимательному общению с людьми и умению быть со всеми в хороших отношениях Варвару Николаевну знали, уважали и любили. Но, несмотря на это, она ощущала себя одинокой. Ее первый роман с адъютантом отца Львом Баратынским, братом известного поэта, был расстроен матерью. И когда в доме появился Тарас Шевченко, который сразу обаял всех, семья приняла его, бывшего крепостного, как равного. Он держал себя просто, скромно, с большим достоинством, не выпячивая свою поэтическую гениальность. Его присутствие в имении покорило одинокую княжну, которая сразу полюбила его. Ей было 35 лет, ему – 29. В одном из писем в Женеву своему духовному учителю Шарлю Эйнару Варвара Николаевна описывала зарождение и развитие своих чувств: «Запомните это имя, дорогой учитель, оно принадлежит моему звездному небу… Шевченко занял место в моем сердце… я очень люблю его и всецело ему доверяю… Если б я видела с его стороны любовь, я, возможно, ответила бы ему пристрастием…» Однако нельзя сказать, что Шевченко разделял ее чувства, хотя всегда относился к княжне с большим и глубоким уважением, называл ее своим «добрым ангелом» и «сестрой».

Во время пребывания Тараса Григорьевича в Яготине там образовалось общество любителей литературы и искусства. Особое место в нем принадлежало Варваре Репниной, которая хорошо разбиралась в литературе и писала сама. Свои чувства к Шевченко она отразила в автобиографической повести «Девочка», которую посвятила поэту. К этому кружку принадлежали и родные Варвары – сестра Лиза и брат Василий, а также A. B. Капнист, доктор М. Фишер, три сестры Псел жили и воспитывались в имении Репниных. В Яготине устраивались литературные вечера, на которых Тарас Григорьевич читал свои произведения. Один из участников этих вечеров вспоминал: «Шевченко… как поэт был замечателен чистотой языка, плавным, соразмерным стихом, звучными строфами, задушевным чувством, мягкой сердечностью».

Когда чувство Варвары Николаевны к поэту начало выходить за рамки приличия, Алексей Капнист, возможно, по просьбе матери княжны, стал вести продолжительные беседы и с Репниной, и с Шевченко. «Словом, – писала Варвара, – выход из всего сказанного им был тот, что Шевченко надо уехать и что он берется увезти его к себе… и дать ему понять, что ему более нельзя жить в Яготине». Последние дни пребывания в имении Репниных Тарас Григорьевич напряженно работал, завершая копии портрета князя Н. Г. Репнина (одна из которых находится теперь в Государственном музее Т. Г. Шевченко в Киеве, вторая – в Эрмитаже). «Два дня, – писала Варвара Николаевна, – он был молчалив и холоден, хотя я проводила с ним почти весь день, потому что он работал… над портретами детей моего брата, а я занимала их, чтобы они сидели смирно; но последние три дня его пребывания он был сердечен и добр. Наконец наступил день и час его отъезда. Я со слезами бросилась к нему на шею, перекрестила ему лоб, и он выбежал из комнаты…». Так разошлись судьбы княжны и поэта, бывшего крепостного…

Когда Шевченко сослали в Оренбург, только помещик Андрей Иванович Лизогуб и Варвара Николаевна Репнина стремились не порывать с ним связи и поддерживать его. Существует легенда, что княжна продавала его произведения своим знакомым, особенно во время дворянских съездов, и переправляла ему деньги. Это сомнительное предположение, так как «Кобзарь», выпущенный в 1840 году, стал редкостью сразу после выхода, и не мог стать товаром. Тарас Григорьевич после отбытия в ссылку не смог заполучить его в свою библиотеку. Шевченко всю жизнь сохранял к княжне чувство глубочайшего уважения: «Я очень часто в моем уединении вспоминал Яготин и наши кроткие и тихие беседы…». «Все дни моего пребывания когда-то в Яготине есть и будут для меня прекрасными воспоминаниями». Он просил прислать ему «Избранные места из переписки с друзьями» Н. Гоголя, произведения Шекспира в переводе М. Х. Кетчера, «Одиссею» в переводе Жуковского, Лермонтова. Он писал Репниной: «Одно спасение от одеревенения – книги», и в другом письме: «Здесь так много нового, киргизы так живописны… сами просятся под карандаш», «А смотреть и не рисовать – это такая мука, которую поймет один только истинный художник». Со школы мы знаем, что Тарасу Григорьевичу было запрещено писать и рисовать. Приходилось утолять жажду творчества рисованием картин на стенах углем или мелом.

Навсегда останется загадочным содержание и характер дневника, о котором Шевченко писал княжне в феврале 1848 года: «Со дня прибытия моего в крепость Орск я пишу дневник свой, сегодня развернул тетрадь и думал сообщить вам хоть одну страницу, – и что же! Так однообразно – грустно, что я сам испугался – и сжег мой дневник на догорающей свече. Я дурно сделал, мне после жаль было моего дневника, как матери своего дитяти, хотя и урода…» В том же послании поэт излагает еще одну свою тревогу: «Предстоит весной поход в степь, на берега Аральского моря, для построения новой крепости… Одно меня печалит: туда не ходит почта, и придется год, а может быть и три, коли переживу, не иметь сообщения ни с кем близким сердцу моему. Пишите, еще март месяц наш, а там – да будет воля Божия!»

А. И. Лизогуб. Худоджник Т. Г. Шевченко, 1846 или 1847 гг.

Ходатайствуя о смягчении участи поэта, 18 февраля 1848 года Варвара Николаевна обратилась к шефу жандармов, начальнику III отделения графу А. Ф. Орлову с просьбой разрешить Шевченко рисовать: «Зная его хорошо, я могу засвидетельствовать, что, какова бы ни была его вина, он уже настолько наказан разжалованием в солдаты и удалением от родины, что едва ли представляется надобность прибавлять к его наказанию утонченную жестокость, запрещая ему рисовать». Последовала резолюция: «Донести: можно под надзором». А Репниной Орлов предложил «порвать всякие связи с Шевченко, с угрозой накликать на себя беду». В письме к Лизогубу от 7 марта 1848 года Тарас Григорьевич с радостью сообщает, что Варвара Николаевна «хочет мне, как сама достанет, прислать книг. Когда пришлет, то тогда я и тяжелого похода, и Аральского моря, и безлюдной степи киргизской не испугаюсь».

По возвращении из ссылки Шевченко проездом через Москву в Петербург виделся с княжной дважды, но переписка их так и не возобновилась. Разница в их социальном положении всегда сдерживала поэта. Он всё мечтал обрести свое «гнездо», но хорошо помнил, что был выходцем из крепостных, и поэтому хотел жениться только на простой крестьянке «не панского роду».

Позже, уже в 1885 году, Репнина, вспоминая о последнем свидании с Шевченко, говорила, что подробности их отношений «не спрятались в памяти», но общее впечатление о прошлом было грустным. Оба старались «попасть в прошлый тон», но десятилетняя разлука вырыла между ними пропасть. Княжне показалось тогда, что «Шевченко уже целиком угас». Однако до самой своей смерти она свято сберегала память о великом Человеке, любила поведать об их дружбе и живо интересовалась всем, что написано о Тарасе Григорьевиче. В ее молитвах он занимал наибольшее место. До конца своих дней Репнина прожила одинокой, так и не встретив ответной любви. Одиноким прожил свою жизнь и Шевченко.

Княжна Варвара Николаевна Репнина умерла 9 декабря 1891 года, пережив Тараса Григорьевича на тридцать лет. Последний приют она обрела на кладбище Московского Алексеевского монастыря.